Письмо

      Какаши не успевает. Настроение женщины, которая живёт с ним под одной крышей, меняется молниеносно. Порой даже быстрее. То вода слишком сладкая, то слишком «железная», то она и вовсе нагревается до комнатной температуры, пока Хатаке несёт беременной прозрачный стакан. Пить такую воду она, естественно, отказывается.       Сказать, что Сакура стала капризной, — значит не сказать ничего. Пока все друзья, знакомые и не совсем люди поздравляют супругов с «долгожданным» пополнением, Какаши чувствует себя последним дураком, который не понимает, как он вообще оказался на этом празднике жизни. Утешает только то, что это неприятное ощущение посещает его лишь тогда, когда появляется свободное время. Коего критически мало. За этим Сакура следит лично.       Огромное количество её поручений порой сбивает с толку даже Шикамару. В один момент ты проверяешь с начальником смету на ремонт общежития, а в другой — сидишь с солдатами Анбу и ломаешь голову над тем, где бы достать котёнка с двумя хвостами, которого госпожа Хатаке увидела во сне. Личная охрана Сакуры не смогла самостоятельно решить проблему. Как оказалось, элитные шиноби не могут совладать с одной беременной куноичи. Обруганные по макушку солдаты пришли за помощью в штаб, но и там все только разводили руками. Теперь сидят в резиденции.       — Ксо! — по переговорной раздался глухой удар руки о стол. Нара побеждённо повесил голову. — Возьмите уже и пришейте любому встречному коту второй хвост! — рявкнул он.       С того момента, как был озвучен запрос госпожи Хатаке, прошло три часа. А советник Хокаге знает: предел терпения у Сакуры — три часа восемнадцать минут. При лучшем раскладе.       В комнате раздался шорох одежды.       Солдат в маске куницы потянулся к передатчику в ухе. По тому, как напряглись плечи шиноби, стало ясно: дело худо.       — Господин Анбу, — вежливо обратилась старушка в протянутый микрофон, — вы не могли бы поторопиться? Тут… — Из динамика раздался протяжный вой. Глаза агента непроизвольно зажмурились. Это было заметно даже сквозь небольшие отверстия для глаз. — В общем, Сакура-чан уже начинает расстраиваться, — утвердительно заключила Юки-сан. — Поторопитесь.       Сигнал прервался.       Как и нить терпения Сакуры Хатаке.       Шикамару напряг все свои извилины, подключил наработанные за годы службы связи и исчерпал моральные силы. Последняя надежда была на пограничника Мику, имевшего контракт с котами-нинкенами. Задумывалось, что усатые друзья с удовольствием окажут помощь деревне и вышлют к ним своего сородича, подходящего под описание Сакуры.       Но ожидания не подтвердились. Мало того, Мику ещё и попал под запрет на призыв на целых три месяца за такое оскорбительное предложение миру кошачьих. Грустно. Но ещё грустнее было стоять в гостиной Хокаге перед заливающейся слезами женщиной, по словам которой он вместе со штабом Анбу не смог выполнить малюсенькую просьбу.       Нара не бил женщин. Беременных тем более. Но именно эту розоволосую стерву стукнуть хотелось. Чего Шестой, несомненно, не оценит. Не говоря уже о том, что упомянутый прямо сейчас стоит между Шикамару и Сакурой, отделяя взбешённого советника от не менее взбешённой жены.       В небольшом пространстве гостиной всё ещё не рассеялся белый дым от техники перемещения. На кухне капает кран, а капли падают в стакан на дне раковины. Начатое Сакурой вязание забыто на диване. Её тонкая фигурка обволакивает в своих объятиях весь торс Рокудайме, а надрывные всхлипы вбивают последний гвоздь в крышку гроба Шикамару.       Какаши тяжело вздыхает. Шершавыми ладонями он привычно трёт спину супруги, задевая кончики порядком отросших за двенадцать недель беременности розовых волос. Ничего не говорит, пока Сакура словно двухлетняя девочка жалуется ему на своих охранников и бесполезного Шикамару. Какаши ничего не говорит. Лишь согласно мычит на каждое её возмущение и касается замаскированными губами макушки. Будто и сам разделяет её настрой на увольнение всех собравшихся в этой комнате.       Когда накал страстей стих, Шестой всё же пробует максимально деликатно обезвредить мать своего будущего ребёнка. Аккуратно обхватив горячее лицо Сакуры, он самым вовлечённым тоном произносит:       — Ты открыла мне глаза, Сакура. — Большой палец нежно скользит по коже. — Я и правда не могу работать с такими безответственными людьми.       Его тёмно-серые глаза вмиг ловят искру удовлетворения во взгляде жены. Та уже порывается возбуждённо продолжать свой донос, но он опережает её. Длинный палец ложится на мягкие губы, призывая к тишине.       — С остальным я разберусь сам, милая.       Такой актёрской игре мог бы позавидовать главный театр страны Огня.       Сакура ведётся. Настрой на продолжение конфликта вмиг испаряется. На молодом лице расцветает во всех красках восхищение, а в глазах плещется влюблённость. Привстав на носочки, быстро клюёт мужа в губы, безошибочно определяя их местоположение под маской. Через минуту Сакура ушла с гордо поднятой головой, не представляя, сколько извинений пришлось принести Какаши своему персоналу.

***

      Просить Наруто привести Хинату на конфиденциальный разговор было неудобно. Ещё неудобнее стало, когда назначенная встреча неожиданно сместилась на поздний вечер. Хатаке уже не рассчитывал увидеть принцессу Хьюга на скамейке ожидающих аудиенции под дверью своего кабинета. Но увидел. Чёрные волосы, собранные в идеальный пучок, отражали приглушённый свет коридора резиденции. Большая часть персонала уже покинула здание, из-за чего всё освещение перешло на энергосберегающий режим. Вся ситуация вдруг начала приобретать двусмысленный оттенок.       А после того, что ляпнул Какаши, она грозилась стать неприличной.       — Хината, у меня к тебе просьба личного характера.       Услышав это, Хината вся аж побелела, а Рокудайме замер в своём голубом кресле, не понимая реакции девушки.       — Я понимаю, что не принято просить что-то подобное, — попробовал продолжить Какаши. От недосыпа мысли путались. Концентрация внимания сбилась, он скакал с одного места на другое, пытаясь вспомнить, что уже было сказано, а что только предстояло озвучить. — Тем более для таких высокопоставленных людей, как мы с тобой.       Казалось, стало только хуже. Брюнетка, стоящая перед его столом, будто начала пятиться назад и то и дело поглядывать на панорамное окно за спиной Шестого.       Какаши начал нервничать сильнее. От чего стало только хуже.       — Только умоляю тебя, не говори ничего Наруто…       Не успев закончить мысль, Какаши прерывается тонким голоском Хинаты.       — Хокаге-сама, я не могу принять ваше предложение. — Пряча глаза за чёлкой, пролепетала бывшая Хьюга.       Ками, неужели Какаши-сенсей действительно такой извращенец, как о нём говорят? Как он мог предлагать ей такое, когда дома его ждёт жена, которая так сейчас нуждается в его внимании?       — Вам стоит забыть об этой идее. Я мама двоих детей и счастливая жена! — продолжала защищаться девушка. — Позаботьтесь лучше о своей жене, она нуждается в вас.       На этих словах Хината уже подбегала к двери, как услышала за спиной тихое и застенчивое бормотание.       — Наверное, ты права, Хината. — Нервный смешок прозвучал с каким-то надрывом. — Подумать только, Хокаге, который вяжет. — Весь он как-то поник и ссутулился. — Но спасибо, что подождала.       — Что вы сказали? — забыв про испытанное потрясение, переспросила Хината, вновь развернувшись к бывшему сенсею своего мужа.       — Спасибо? — неуверенно повторил Какаши.       — Нет-нет, — покраснев от осознания, пропищала Хината. — Раньше.       — Что ты права? — вновь предположил мужчина.       — Про вязание… — совсем уж тихо уточнила Хината.       — А, так ты про это, — наконец понял Рокудайме. — Я же говорю, глупо в наше время учиться вязать детские вещи, если всё можно купить в магазине. — Какаши замахал перед собой руками, стремясь показать, насколько это пустяковое волнение. — Сакура просто очень хотела сделать для ребёнка что-то особенное, но спицы поддаются ей с меньшим успехом, чем скальпель. — Мужчина будто ещё больше ссутулился и съёжился от стыда за свой порыв. — Так что забудь, пожалуйста. И передавай привет Боруто и Химавари, — полушепотом закончил он.       Хината подозрительно долго стояла на месте, не издавая ни звука. А когда Какаши нашёл в себе силы вновь поднять на неё глаза, то первым делом увидел совершенно красную кожу девушки. Он резко подскочил и начал обмахивать её первым попавшимся под руку документом.       — Х-Хината, — запинаясь, обратился Хатаке. — Ты как? Может, врача? — беспокойно предложил он.       — Н-не надо, Хокаге-сама, — прошелестела она. — Простите меня!       От того, как резко Хината согнулась в поклоне, Какаши даже отпрыгнул на полметра.       — Я обязательно помогу вам освоить вязание!       Шестой так и не понял, почему она так быстро изменила своё мнение.

***

      Ближе к пятнадцатой неделе беременности у Какаши состоялся весьма любопытный разговор с Сакурой.       Жена сидела за столом в его старой комнате, которую они планировали переделать под детскую. Сидела над исписанными листами бумаги, очень сосредоточенно жуя колпачок от ручки. Первая мысль, пришедшая в голову Какаши, была из книги о беременных.       Там говорилось, что женщинам в положении свойственны некоторые вкусовые пристрастия, которые для обычного человека могут показаться странными. В качестве примеров приводились обкусанные стены и съеденные макароны в сухом виде. Но что же могла значить ручка?       Всё гениальное на самом деле просто.       Почувствовав спиной взгляд мужа, Сакура сама дала ответ на его невысказанный вопрос.       — Пишу письмо родителям. В конце концов, у них скоро родится внук, — как-то совсем не весело произнесла госпожа Ирьёнин.       — Вот оно как, — потянул Какаши, приближаясь к спине жены.       Короткая зима в Конохе подходила к концу. С крыш на дороги лилась талая вода, почки на деревьях набухали, а Сакура начала ходить голой по квартире.       То есть почти голой, поправляет себя Какаши. Всегда прохладное раньше тело стало нагреваться само собой, а следовательно, и одежду Сакура стала предпочитать полегче. Так в её гардеробе и появился этот треклятый тонкий халат серо-буро-малинового цвета, который лишь на вешалке смотрелся безобидно. Длинная струящаяся ткань отвратительно держит форму. Всё, что заставляет края халата оставаться вместе, — это пояс. Но сделанный из того же материала, что и сам халат, он также быстро расслабляется и вечно теряется в квартире.       Вот и сейчас Сакура сидит с раскрытыми краями халата, что даже со спины соблазнительно очерчивает её изгибы. Порядком увеличившаяся грудь, выставленная практически напоказ, тяжело вздымалась на каждом неровном, раздражённом вздохе. Если бы Какаши не следил за тем, как призывно торчат под тонкой тканью соски, он бы заметил, что Сакура уже в третий раз пишет одно и то же предложение.       — Каши! Я не могу! — Обкусанная ручка летит на стол. Обернувшись через плечо, зелёные глаза с мольбой смотрят в серые глаза супруга, наполненные лёгким непониманием.       — Это я вижу, — соглашается Хатаке. — Но в чём проблема? Если ты хочешь, чтобы они успели к рождению внучки или внука, не стоит медлить.       Кизаши и Мебуки переехали в страну Чая около пяти лет назад. Тогда у Сакуры умерла троюродная тётка, и её родители решили занять пустующее помещение в тихом райончике. Какаши сам их тогда заверял, что в ближайшем обозримом будущем их помощь уж точно не понадобится. Да и внуков никто рожать не собирается. Кизаши убедили быстро, а вот Мебуки так и уехала скептически настроенной в вопросе внуков. И как оказалось, была права.       Как в воду глядела.       — Ты что не понимаешь, что сейчас начнётся? — голосом мученика просипела Сакура. — Мама начнёт капать на мозги: «я же говорила», «а я вам говорила», «может, помните? я вам говорила, что так и будет». А их квартира? Я там года три не была. Наверное, всё уже пылью покрылось. — Висок упёрся в каменную грудь мужа.       — Там всё нормально. Убираются раз в неделю. Юки-сан посоветовала приличную уборщицу, — поспешил успокоить жену Какаши, как вдруг заметил, как кончики её ушей покрылись ярким румянцем. — Или есть другая причина, по которой ты не спешишь обрадовать своих родителей новостью о пополнении?       Какаши попытался поднять её голову вверх, чтобы видеть реакцию, но та лишь сильнее опустилась, а тонкие пальцы до треска сжали ткань его домашней футболки.       — Они поймут… — сдавленно и нехотя произнесла Сакура. Но Какаши разобрал.       — Что поймут? — не понял он.       — Ну, — сбилась Сакура, — что мы делали.       — А что мы делали? — совсем уж потерялся Какаши.       — Секс! — уже не выдержав, рявкнула бывшая Харуно.       — … — вдоволь проморгавшись, Какаши совершенно серьёзно поинтересовался: — А ты думала, они не догадываются? — Пауза. — Боюсь тебя расстроить, но, скорее всего, они догадались ещё после нашей первой брачной ночи… — Он всё-таки не сдержал смех.       — Ой, всё! Раз такой умный, то сам пиши им!       Вся красная, Сакура покинула комнату, в которой ещё долго слышались звуки безудержного хохота.       Какой всё-таки дурак её муж, думала про себя Сакура, бесцельно перемещаясь по кухне. Вот возьмёт и родит ему девочку. Специально, чтобы спустя лет двадцать сидеть на её свадьбе и напоминать уже престарелому супругу, чем будут заниматься молодожёны. Вот и увидит, насколько приятно ему будет как отцу девочки.