Кабачок и клубок

      Ответное письмо приходит лишь через неделю. Конверт кремового цвета идеально лежит в ладони. Такой маленький, но в то же время такой увесистый. Симметрично наклеенная марка переливается зелёным, будто издевательски посмеиваясь над получательницей.       Знакомым почерком выведены иероглифы в нижней части конверта. Мебуки всегда писала исключительно ровно, до смешного аккуратно. И всё детство Сакуры требовала от торопливой дочери того же. Помнится, однажды бедную девчушку с коротким розовым хвостиком оставили дома на все выходные, наказав не высовывать носа на улицу, пока та не исправит оценку за каллиграфию. И Сакура действительно послушно сидела дома. Только вот так и не овладела продвинутым уровнем чистописания, как у матери. И страшно за это на неё обижалась.       Вот и сейчас, стоя посреди прогулочной аллеи, Сакура испытала чувство досады и обиды на саму себя. Если верить её регистрационной карточке, в этом месяце ей исполнится двадцать восемь лет. Она давно замужем, имеет стабильный доход и вот-вот сама станет мамой, так чего же сейчас трусит перед этим клочком бумаги?       Она могла бы и дальше гипнотизировать письмо. Хоть до самого вечера. Слава Ками, муж вовремя предлагает помощь.       — Давай я прочту? — рука в перчатке без пальцев потянулась к конверту.       До этого момента Сакура и не замечала, что задержала дыхание. Выпустив со свистом воздух из лёгких, она послушно отдаёт письмо.       Какаши одним ловким движением вынимает содержимое. Бегло проходится по строчкам и, дойдя до конца, чему-то ухмыляется.       — Что там? Не томи, — заканючила бывшая Харуно, но зажмуренных глаз не открыла.       — Дорогие Какаши и Сакура, — с преувеличенным выражением начинает Рокудайме, — в первую очередь хотим сказать, что очень рады за вас и вашу растущую семью. Не сказал бы, что мы этого ожидали, но всё-таки в глубине души надеялись понянчить внуков. И вот вы наконец-то порадовали нас. Кажется, я даже помолодел от этого известия!.       — Помолодел? — зацепилась за прочитанное слово Сакура. — Это что, папа писал? — предположила она. — Почему не мама?       Какаши тяжело вздохнул.       — Эх, Сакура-чан. Будь ты хоть немного терпеливее, то узнала бы, что с Мебуки-сан и почему нам пишет тесть. — он бросил на жену строгий взгляд. В шутку, разумеется, но встревоженная Сакура, кажется, не поняла этого; вытянувшись по струнке, она всем своим существом транслирует готовность слушать дальше.       — Я слушаю, — чтобы уж наверняка, она уточняет вслух.       — Вижу, — тянет с некоторым скепсисом Какаши, отказываясь выходить из образа строгого сенсея, который только что пресёк разговорчики в классе.       — А что касается мамы, — выдержав паузу, продолжает Какаши, — она так расчувствовалась, что залила слезами предыдущее ответное письмо вам. Теперь сидит на диване и грозно хлюпает в мою сторону красным носом. — Боковым зрением Хатаке отмечает, как Сакура вмиг расслабляется, услышав, что родительница в порядке. Правый кончик его губ удовлетворённо ползёт вверх. — Но вынужден сообщить не самые приятные новости. Буквально вчера случился оползень на дороге прямого следования к Стране Огня. Наёмные шиноби уже приступили к расчистке, но никто не может дать нам никаких прогнозов. Дочка, мама просит передать: сообщи ты раньше о своём положении, она непременно успела бы выехать до всех этих происшествий (я совершенно не согласен с ней). Поэтому нами принято решение ехать в обход! Мы совершим небольшое путешествие. Через два дня отправляемся в порт Дегораши, оттуда — в храм Модороки, помолимся за ваше здоровье. В планах также посетить Страну Лапши и накупить сувениров. К рождению внучонка успеем, ждите!       Пауза. Лишь тихий шелест редкой зелёной листвы раздаётся в пустой аллее. Удобно разместившись на деревянной лавке, Рокудайме с любопытством наблюдает за женой. Та в неверии распахивает зелёные очи и одним рывком вырывает письмо из его рук.       Читает сначала бегло. Позже проходится взглядом по строчкам ещё раз. Не веря своим глазам, перечитывает ещё, ещё и ещё. Хмурит розовые брови. Побеждённо прикрывает тёплой ладонью напряжённые глаза. Рука, сжавшая письмо, ложится на бедро.       — Они это серьёзно? — Какаши знает, что отвечать на вопросы, заданные подобным тоном, не стоит. Поэтому лишь смотрит на неё самым преданным из своих взглядов, в ожидании продолжения монолога. Интересно, какие же выводы сделала Сакура из этого письма?       Как оказалось, во время беременности мозг женщины перестраивается. По госпоже Хатаке это было очень и очень хорошо заметно. За все те пятнадцать лет, что Какаши знаком с Сакурой, у него успело сложиться определённое мнение о ней. Некоторые вещи он считал фундаментальными. Одной из них была прямолинейность Сакуры Харуно.       Это закрепилось, когда он был сенсеем Седьмой команды. Все мотивы и чувства девчонки были максимально понятны и очевидны. Та же картина прослеживалась в стиле боя. Минимум хитрости и максимум эффективности. Точно как по учебнику. При всех возможностях своего интеллекта юная куноичи всегда стремилась упрощать мир вокруг себя, избегая слишком витиеватых планов. Возможно, именно это и оттолкнуло Копирующего на первом этапе их знакомства. Он не любил ничего простого.       Став Хокаге, ему посчастливилось изменить свои вкусы. Прямая и упёртая Сакура стала отдушиной в мире политических игр и грязных интриг. Тёплая, мягкая и такая понятная женщина неожиданно легко и правильно легла в его график, сердце и постель.       Теперь он с трудом предугадывает её следующий шаг. Может, это его ребёнок так повлиял на её личность? Предположение не казалось преувеличенным. Ведь плод во чреве действительно вносил множество изменений в организм матери.       При недавних обследованиях Шизуне выявила миграцию стволовых клеток ребёнка по телу Сакуры. Её волосяные луковицы кардинально изменили своё поведение, а сам волос поменял структуру. Пушистые и мягкие пряди стали плотным и тяжёлым розовым полотном. Чему их обладательница не могла нарадоваться.       Какаши отнёсся к изменениям настороженнее. Прежняя причёска, возможно, не отличалась особым объёмом и длиной, но тактильно всё же была более приятной. Лишь спустя месяц наблюдений Рокудайме наконец-то увидел и прочувствовал всю мощь данного преображения.

***

      Дело было поздно вечером. Часу в одиннадцатом ночи, переступив порог дома, уставший мужчина улавливает в воздухе незнакомый прежде аромат. Какое-то косметическое средство с сильной отдушкой в составе. Шлейф неестественно сочного, спелого граната обвивается вокруг его шеи и оседает на языке кисловатым привкусом.       Рот непроизвольно наполняется слюной. Резко сглотнув, Какаши идёт на запах. И находит свою жену, сидящую на коленях в окружении разных баночек. Присмотревшись, он замечает подобие систематизации всех этих средств. Несложно догадаться, что подставленные ближе к бледным ногам — любимчики.       Продолжая наблюдать за женой, Какаши умиляется тому, как она самозабвенно внюхивается в открытую бутылочку кондиционера для волос. Протяжно стонет и мелодично мычит. Возможно, такой фонетической отдачи он не получал даже в постели. Но в голову даже не приходит мысль обидеться. Лишь радость от того, как неприлично счастливая госпожа Хатаке смотрится в зеркальце, распределяя по волосам кремовую субстанцию с химозным гранатом.       Радость от того, как нежно она кладёт руку на едва заметный животик и робко благодарит маленького человека внутри за подаренную шевелюру.       И короткая вспышка страха, когда застаёт её посреди ночи плачущей у зеркала в полный рост. Всхлипывая, Сакура демонстрирует ему косичку. Не до пояса, а едва ниже плеч. Но для Сакуры, видимо, это значило очень много. С прежним состоянием волос она редко могла позволить себе плести косички. От этого отращённые с трудом волосы травмировались и выпадали больше обычного. А сейчас хоть верёвки из них вей. Ничего не поменяется. Если что и выпадет, так на замену вырастет в три раза больше.       — Я уверена, что это девочка. И она очень хорошо понимает маму. — Сакура стирает солёные дорожки со щёк. — Принеси мне кабачок, кстати, — больше приказывает, чем просит она. И неважно, что подобные просьбы ночью вторника были совсем не «кстати» Шестому Хокаге.       — Ладно, — даже не пытается сопротивляться Рокудайме, — ты не видела мой кошелёк? — рукой он шарит по полочкам у входной двери. Помнится, оставлял его там.       — Ты, кажется, не понял, — ровно произносит Сакура. — Я не хочу, чтобы ты покупал его.       Её взгляд становится почти разочарованным, а в руке красуется супругова пропажа.       — Хочу, чтобы ты его добыл, — задумчиво тянет она, всматриваясь в зелёную ткань кошелька.       — Добыл, — медленно поворачиваясь, повторяет слово Какаши.       — Именно так, — кивает Сакура.       — А чем магазинный плох? — всё же пробует поймать логику он.       — Это слишком предсказуемо, — с отвращением объясняет женщина, поглаживая левой рукой низ живота. — Если ты не поторопишься, то я могу захотеть конкретно краденый кабачок, — с нотками угрозы замечает она.       — Пф, — фыркает Какаши. — Ты именно этого и просишь… — бормочет он, натягивая сандалии.       Сакура сузила глаза. Намеренно пригнулась к мужу, застёгивающему обувь. Встретилась с тёмно-серым взглядом исподлобья. Снисходительно улыбнулась. Потрепала по серебряной макушке. И, выпрямившись, посоветовала:       — Дорогой, прояви смекалку, — женщина похлопала длинными розовыми ресницами, — может, и есть какой-нибудь способ не прибегать к воровству. — Ничего не прояснив, она удаляется в сторону спальни, крепко сжимая в руках кошелёк, полный денег.       А Какаши стоит на лестничной клетке, обдуваемый свежим весенним ветерком. Первый импульс — пойти в соседнюю квартиру и попросить у Юки-сан этот зелёный фрукт. Но тут же спотыкается об отсутствие соседки дома. Уехав навестить внучку, она заранее отдала чете Хатаке все фрукты и овощи, дабы избежать гниения.       Спасибо прожорливой женушке, что в первый же день поглотила оставленные соседкой гостинцы. В том числе и кабачки.       Сунув руки в карманы, Шестой чинно и благородно спускается по старым и пыльным ступенькам. В голове блаженная пустота, а на улице три часа ночи. Белые волосы в безупречной укладке от знаменитого парикмахера по имени Хаос едва колышутся от ветерка. Ясное небо. Обилие звёзд и приятные воспоминания о первых жарких свиданиях под таким же небом. И вот к чему они привели. Человеку сорок лет, он уважаемый Хокаге. Пусть и назначенный против воли. Знаменитый шиноби! А его выгнала на улицу бывшая ученица, которая относительно недавно перестала верещать «Саске-кун» на каждом углу деревни.       Да и то лишь потому, что выучила новое имя и теперь произносит преимущественно его. Однако интонации там совершенно другие. Не ласковое «Каши» и не мягкое «любимый», а чёткое и непреклонное «Хатаке».       — Нет, ты можешь себе представить, Тензо? Она ко мне по фамилии обращается! — Какаши упёрся руками в стол, прекращая нервозное хождение по кругу маленькой кухни своего товарища.       — Да-да… обращается, — неразборчиво пробормотал под нос шатен. Отекшие ото сна глаза никак не хотели размыкаться, а засохшая слюна на щеке неприятно стягивала кожу. Голубая шапочка для сна съехала набок по торчащим, взъерошенным волосам.       — И куда делась вся любовь? — не замечая отсутствия вовлечённости собеседника, продолжил Какаши. — Не я первым начал это всё! Сначала подкупила своими слащавыми речами, а теперь и я — не я, и катана не моя?! — тут Ямато наконец начинает слушать откровения семпая. Оказывается, тот может повышать голос. Верно люди говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Семпай стал куда эмоциональнее рядом с Сакурой-чан. Пусть и сам он яро это отрицал.       — У вас же скоро будет ребёнок, — расслабленно заметил Тензо. — Наверное, поэтому она так… — замялся на секунду он.       — Изменилась? — бодро, в отличие от Ямато, предположил Какаши.       Длинный зевок прервал диалог.       — Я хотел сказать «остепенилась», но твоё слово тоже подходит. — потерев щёку, ответил младший мужчина. — Не могла же она всю жизнь прыгать вокруг тебя, как влюблённая кобыла? Она по-своему готовится к роли матери.       Тензо казалось, что его слова — очевидная истина. Но по недовольно сведённым бровям и напряжённой челюсти под маской он понял, что это не совсем то, что семпай хотел услышать.       — Лучше бы до Гая дошёл. Он бы меня поддержал. — поднимаясь со стула, протянул Хатаке. — Бывай, Тен. — Уже направляясь к двери на улицу, Какаши скользит взглядом вдоль несущей стены и натыкается на саженцы. Над его головой разве что лампочка не загорается, когда приходит гениальная идея. Он резко повернулся к другу и с широко раскрытыми глазами уставился на съёжившегося Ямато.       — Так иди, куда шёл, — пробует прогнать семпая с жутковатым лицом Тензо. Но не получается. Словно кот, Какаши грациозно приближается к нему, гаденько потирая ладони в предвкушении чего-то.       — Обязательно. Только ты сначала окажешь небольшую услугу своему семпаю… — от холодного расчёта в бархатистом тоне Шестого температура воздуха в помещении падает на несколько значений.       Сакура просыпается от звука открывающегося окна. А через пятнадцать минут, сидя в предрассветных сумерках, она хрустит темпурой из кабачка и заедает всё это имбирём. Где был Какаши и откуда он взял эти свежие и молоденькие плоды, она не знает.       Стыдно признаться, но девушка позорно забыла о том, что Юки-сан уехала. А когда вспомнила, Какаши уже успел обуться, отступать, естественно, не вариант, и, как итог, она всё равно оказалась в плюсе.       Чего не скажешь о её муже. Круги под глазами без слов говорили, насколько устал мужчина и как необходим ему сон. Совесть давила, подсказывая сказать хотя бы «спасибо». Но шестое чувство в области нутра ворочалось и протестовало всеми силами. Возможно, кто-то скажет, что она сошла с ума, — пусть. Только она прямо сейчас явственно ощущает, что муж, где бы он ни был этой ночью, жаловался на неё.       В конце концов, «спасибо» никто не сказал. Лишь ободряюще похлопали по плечу и отправили на работу пораньше.

***

      — Они используют внучку как предлог для своего путешествия! — возмущению в высоком голосе нет предела. — Зачем из-за обычного оползня совершать морскую переправу по всему востоку? Это даже звучит глупо! — на каждом последующем слове грудная клетка поднимается всё выше и выше. Кожа лба собралась складками, а плечи одеревенели. Не такой реакции ожидаешь от будущих бабушки и дедушки.       — Нам же лучше, — доносится ленивый голос откуда-то снизу. Склонившись, Какаши увлечённо рассматривает марш муравьёв под своими ногами. Не забывая при этом согласно поддакивать Сакуре: — Учитывая твой добрый нрав, их своевременное прибытие могло бы закончиться очень печально, — длинные пальцы подобрали сухую обломанную палочку с земли и переместили прямо на пути стройной колонны трудолюбивых насекомых. — Сейчас даже я тебя раздражаю, что редкость для такого обаятельного мужчины. Боюсь представить твоё взаимодействие с матерью.       Потеряв интерес к муравьям, Какаши поднимается с насиженного места. Тёмно-серые глаза пробегаются по округе. Зелёная травка, молодые кроны деревьев и свежесть в воздухе. Жизнь прекрасна. И жестока одновременно. Обеденный перерыв подходит к логическому завершению, а значит, пора возвращаться на каторгу. Или на работу. Кому как удобнее.       — Ты ещё и очень скромный у меня, — насупившись, тянет Сакура. Письмо складывается вдвое и прячется в сумку. Надо же было умудриться испортить ей такой прекрасный весенний денёк. Но у родителей как всегда получилось. Неожиданный толчок под рёбрами отвлекает от накатившего раздражения. Ладонь уже рефлекторно обводит живот, скрытый под зелёным свитером. Малыш начал пинаться всего каких-то пять дней назад. И теперь всё чаще и ощутимее практиковал тайдзюцу в утробе матери. — Ты тоже недовольна? Ну ничего, вот подрастёшь, и мы вместе сунем бабушке под нос это письмо! — убеждая своего ребёнка, Сакура трясёт перед животом сумкой. — Посмотрим, как она будет оправдываться.       Какаши кладёт руку рядом с ладонью жены, стараясь почувствовать шевеления. Но получает в ответ лишь слабый удар статическим электричеством. По его глазам Сакура видит, что это забавляет его. Приставив вторую тёплую ладонь, он вновь сталкивается с током, усмехаясь в голос.       — Не повреди аппарат УЗИ, моя искорка, — наказывает Хатаке, наглаживая семнадцатинедельный живот.       — Я и не собиралась, — уязвлённо отвечает Сакура. В последнее время она непроизвольно бьётся током. Особенно когда касается мужа.       — Так я не к тебе обращался, — графитовый взгляд отрывается от области под рёбрами женщины и игриво поднимается к зелёным, горящим возмущением глазам. — Ты-то у меня хорошая девочка. — очень интимно шепчет он, приближаясь замаскированными губами к приоткрытому рту бывшей Харуно. Пока та не начала читать нотации о приличиях в пустой аллее, он оставляет быстрый поцелуй на её розовых губах. — Если скажут пол, я хочу быть первым, кто узнает. После тебя, разумеется, — вовремя уточняет он.       — Скажи это Ино с Инори, которые идут со мной на скрининг вместо моего мужа, — наигранно обижается Сакура. Какаши уже успел извиниться раз пятьдесят, не меньше. Но она всё ещё получает удовольствие от того, как на открытой половине его лица во всех красках расцветает чувство вины. — Ладно тебе, всё нормально. Мы же и так знаем, кто у нас. — последовал слабый удар в плечо, от которого Какаши слегка покачнулся.       — Я бы не был так уверен. — он подхватывает жену под локоть, направляясь к выходу из парка. — Мы можем и ошибиться.       — С той же вероятностью, что и угадать, — не отступает Сакура.

***

      — Ино! Свинина! Что ты устроила перед Шизуне? — госпожа Хатаке вылетает из кабинета УЗИ с ошалелым выражением лица. Мало того, что пол их с Какаши малыша записали в зелёный, заранее подготовленный проклятой Яманакой конверт, так ещё и отдали его не матери, а её наглой подруге. Где это вообще видано? Она ещё поговорит с Шизуне о врачебной тайне. Но сначала преподаст урок одной зазвездившейся кабанихе.       — Ой-ой, не стоит так кричать, Лобастая. Ты жена Хокаге, так веди себя соответственно. — Ино нарочно медленно кладёт конверт в кармашек кашемирового клача и со спокойствием стоячей воды в озере смотрит на взбешённую Сакуру. — Я дам тебе знать пол. Но немного позже. — задумчиво наклонив голову, она рассматривает календарь в холле больницы. — Скажем, за неделю до твоего дня рождения, — решает Яманака. Инори, крутившаяся под ногами, тянет сумку матери к себе; хитро улыбнувшись, Ино отдаёт ребёнку хранилище важнейшей для Хатаке информации. — Ты же не будешь отбирать конверт у ребёнка?       Блондинка разводит руками, как бы говоря, что она тут ни при чём. А Сакура тупо смотрит то на календарь, то на Инори. Девочка прячет сумочку за спину и серьёзно смотрит на тётю, взглядом уверяя, что в случае чего она готова бежать. Из груди будущей матери вырывается то ли стон, то ли хрип смирения. Перед Инори не хотелось показывать себя с худшей стороны. А вот гневно зыркать на мать девочки она может. И именно это и делает.       — Ты не сказала, какого числа. Двадцать восьмое — это пятница. В какой именно день недели? — в каждом слове скользит яд и обещание поквитаться за эту ситуацию. Как жаль, что подобные методы не устрашают главу клана Яманака.       Она лишь притворно удивляется и заявляет:       — Действительно… что же делать? — задумчиво подперев подбородок одной рукой, Ино начинает пятиться в сторону выхода. Инори крепко держит сумку и отходит следом. — Пусть это будет неожиданностью! В любой день! — Ино сжимает маленькую ручку дочери и быстрым шагом удаляется, игнорируя вопль подруги.       — ИНО, СТОЙ!

***

      Сезон любования цветущей вишней начался без опозданий. Ещё недавно серые улочки Конохи сейчас приобрели яркий акцентный ковёр, укрывающий сырую землю от пристальных взглядов горожан.       Двадцать седьмого марта розовые лепестки были повсюду. Кроме кабинета Хокаге. Там, кропотливо пересчитывая белые петельки, сидел Шестой. Изредка стуча спицами, он готов был закрывать вязание, как вдруг до него доносится тихий голосок:       — Не хотите ли добавить вашему изделию немного цвета? — как будто риторически вопрошает Хината.       Какаши задумывается. Внимательно смотрит на получившийся носочек в своей руке. Невольно соглашается, что получилось скучновато. Аккуратно. Но всё же как-то блёкло. А в голове совсем нет идей о подходящем цвете, да и пряжа у него только белая…       Хината была готова к этому.       — Не переживайте, Какаши-сан. Перед тем как провести наш последний урок, я посетила магазин рукоделия. — раздался шорох крафтового пакета. Из него Хината достаёт два клубочка. Голубой и розовый.       Намёк понятен до безобразия. Сейчас Хината раскроет Какаши пол их с Сакурой ребёнка. Только вот откуда она знает? Заветная записка находится у Ино. Добрых три недели жена изводилась пуще прежнего, выискивая любые намёки, которые могла оставить «Свинная отбивная». Доходило до того, что она видела намёк даже в цвете средства для мытья посуды. А Какаши узнает прямо сейчас? Вот так просто? Так ещё и от Хинаты?       Будто прочитав его мысли, Хината спешит объясниться.       — Волею случая мне повстречалась Ино-сан… — брюнетка окинула лиловым взглядом оба клубочка. — И она посоветовала взять этот оттенок. — Тонкая рука принцессы бьякугана потянулась вперёд, предлагая Шестому шерстяной моток голубого цвета.       У Шестого упали спицы. И сердце вместе с ними.       — У меня будет сын, — пробует это новое слово на вкус Хатаке. Ложится мягко и интригующе.       — Примите мои поздравления, — лепечет Хината, стирая подступившие слезинки.