Именины сердца

      Сдержанность. Хладнокровие. Спокойствие. Именно такими словами в учебниках академии описывают Шестого Хокаге. Отличники на уроках до автоматизма заучивают эту аксиому, получая отличные оценки на экзаменах, вписав в поле для ответов заветные слова.       Работники Резиденции не дадут соврать молодому поколению. Всё именно так, как описано в исторических хрониках. Ум Рокудайме гениален и изворотлив в политических делах, а язык на дипломатических переговорах острый, словно наточенное лезвие. Этот человек всегда сосредоточен и опасен.       Одна лишь Рюко-сан из бухгалтерии не согласна с этими лживыми высказываниями. Шестой и правда неглуп, этого у него не отнять. Но его лень космических масштабов перекрывает собой все плюсы недурно сложенного интеллекта. Хладнокровие при дебатах на политической арене — притянутый за уши бред. Шестой не хладнокровен. Он просто не считает оппонентов за равных, из чего и следует его безэмоциональность. Не будете же вы с пеной у рта доказывать паучку в углу кухни своё право на проживание в квартире? Вот и нынешний Хокаге ничего и никому не доказывает. Просто уверенно ожидает, пока ситуация повернётся в его пользу, и берёт то, что ему нужно. Какаши Хатаке — просто обыкновенный засранец.       В этом крокодилиха была уверена. До двадцать седьмого марта. В этот день женщина стала невольным свидетелем откровеннейшей сцены. Хокаге вязал пинетки. И не просто вязал, а кропотливо вымерял пряжу на каждую новую петельку, с трепетом перебрасывая изделие со спицы на спицу. Без протектора и мантии Хокаге начальник казался моложе своих сорока лет. Не знай она, что он младше неё всего на пять лет, непременно бы решила, что мужчине около тридцати. Единственное, что выдавало возраст, — глубокая борозда между сведёнными в усердии бровями. Их светлые концы еле заметно подрагивали от напряжения.       Если бы Рюко-сан увидела, что её муж так кропотливо творит подарок для будущего ребёнка, то сию же секунду расплакалась бы.       — Навзрыд? — усмехается Рокудайме, не отрывая глаз от рукоделия.       В пору было бы стушеваться, но матёрая Рюко-сан и не в такие неловкие ситуации попадала. Подумаешь, озвучила мысли вслух. Вместо того чтобы покрыться краской, женщина уверенно подходит к рабочему месту Шестого и заглядывает под стол, где спрятана бо́льшая часть уже почти готового изделия для малыша.       — Как младенец, — звучит нешуточный ответ. — Занимайся мой первый муж такими вещами, я, может, и не развелась бы с ним, — совершенно не стесняясь темы своего распавшегося брака, заявляет Рюко.       — В таком случае ваш второй муж должен быть начеку. Мужчины в наше время всё чаще интересуются такими вещами, — делится наблюдениями Какаши.       — Об этом можете не переживать, мой муж прекрасно вышивает, — не упустила возможности похвастаться бухгалтерша. — И вряд ли кто-то сравнится с ним в этом деле. — Её маленькие зрачки ухватились за яркий цветной акцент, вплетаемый в крохотный носочек. — Так у вас будет мальчик? — тёмно-зелёные пряди качнулись вслед за движением головы, заинтересованно разглядывающей нитку голубого цвета.       Не прерывая вязания, Какаши отвечает нарочно скучающим тоном:       — Похоже на то, — мямлит он.       Ярко-красная пасть, то есть губы Рюко-сан, растягивается в непроизвольной улыбке. Именно той улыбке, которую не могут сдержать женщины, познавшие материнство и вес младенца на своих руках. Небольшие глазки поблёскивают за толстыми линзами очков. Женщина не может удержаться от комментария.       — Надеюсь, он будет похож на госпожу Ирьёнина, — рука с коротким зелёным маникюром протягивает на стол очередной отчёт. Весь лист испещрён мелким бисерным почерком. Хочешь не хочешь — глаза сломаешь.       Какаши нисколько не удивился подобному пожеланию со стороны этой враждебной женщины.       — А чем плох его папа? — голос неконтролируемо срывается на последнем слове. Сердце на мгновение замирает. Новый статус пускает мурашки по рукам, заставляя нервные окончания извиваться и танцевать, а волоски — вставать дыбом. Забавно говорить о самом себе в третьем лице. А ведь когда ребёнок родится, «папа» станет новым способом обращения к нему…       «Это папа того мальчика!» «Мальчик, а когда за тобой придёт папа?» «Кто отец этого ребёнка? Ах, так это вы его отец?!»       Исчезнет Копирующий ниндзя, Рокудайме, Какаши-сама и ненавистный Шестой. Будет только Папа…       Какаши задумывается над продолжением фразы. А ведь действительно, папа кого? Стоит придумать ему имя. И как можно скорее.       — Если малыш пойдёт в папу, деревне не избежать ещё одного коварного и хитрого шиноби, — Рюко скучающе осматривает пустой кабинет, пока Хатаке ставит свою печать в правом нижнем углу расчётов. — Миру будет лучше, если ваша супруга подарит малышу свою воспитанность.       — Вы очень высокого мнения о моей жене, — тянет нараспев Какаши, откровенно посмеиваясь. Воспитанная? Нет уж, воспитанные девочки не ругают своих мужчин так, что уши скручиваются в трубочку. — Не ожидал.       — Естественно, я буду восхищаться женщиной, которая приняла двух моих детей, — от резкого тона в чувствительных ушах начинает звенеть. Но их обладатель привычно не подаёт вида. Множество запахов и звуков доставляют ему дискомфорт с самого детства, и громогласная Кайман-сан не стала исключением. — И что вы возитесь с моими документами? Там от силы три строчки.       Так называемые «три строчки» — это девять листов формата А4, полностью заполненные вручную скупой Рюко. Какаши даже не пытается сделать замечание женщине; сколько раз он боролся за цифровизацию — не счесть. Главбух всё равно её яро отрицает. С другой стороны, не его проблема. Эти каракули разбирать отделу обеспечения, а не Хокаге. Поэтому красная печать мягко целует бумагу, оставляя после себя витиеватый узор с кричащей надписью «Одобрено».       — Наконец-то, — рявкает женщина, вырывая листы из рук начальства. — Сколько же кабинетов пришлось пройти, прежде чем оказаться здесь! — вслух критикует систему согласования Рюко. Какаши изображает из себя верного слушателя, согласно хлопая ресницами, в глубине души надеясь сдуть мегеру из своего кабинета.       — Да, вы полностью правы.       От стерильного и ничего не выражающего тона начальства у крокодилихи аж зубы свело.       — Не делайте вид, что вам не всё равно, Хокаге-сама, — глазные яблоки женщины закатываются так, что зрачок почти полностью исчезает за верхним веком. Жуткая картина. Хатаке предпочитает на неё не смотреть, а вернуться к своему творению из натуральной пряжи.       — Да-да… — не сдерживая более дурной характер, Какаши делает не самое приличное движение рукой, отмахиваясь от Рюко, точно перед ним жирная муха, а не человек с экономическим образованием.       «Всё-таки показалось», — решает для себя женщина. — «Он всё тот же засранец».

***

      — В-а-а-у, — заворожённо лепечет Инори.       Лёжа на животе, она весело дрыгает ногами, тыкаясь лицом в пушистый ковролин детской. Приятный глазу оттенок пыльной розы гармонично перекликается с нейтральными сливочными стенами.       — Нравится? — вовлечённо вопрошает Ино у дочери. — Хочешь, папа тебе такой же в комнате постелет? — предлагает блондинка.       «Интересно, а Генму кто-то спросит?» — отчего-то задумывается Сакура, стоя в дверях пока ещё пустой детской. Достаточно иррациональная мысль, учитывая, что спрашивать о чём-то Какаши она и не думает. Вот уже на протяжении пяти месяцев она иногда целенаправленно, а иногда и совершенно ненамеренно сводит его с ума. Безжалостно и совершенно эгоистично.       «Но это другое», — уверяет себя Сакура. Действительно, она ведь женщина в положении, гормоны и новые паттерны поведения делают из неё стерву. Это естественный этап в становлении матери, и так далее по энциклопедии беременных.       «Пройдёт, как только рожу», — но собственным мыслям верить получается с трудом. Наблюдая за Ино-свининой и её милым поросёнком Инори, бывшая Харуно с неотвратимой ясностью осознаёт, что ничего не пройдёт.       Возможно, даже наоборот. Станет только хуже.       Роковая принцесса Яманака, охмурившая первого казанову Конохи одним взмахом ресниц, сейчас ползает на четвереньках вокруг своего чада и на полном серьёзе обещает застелить все напольные покрытия кланового поместья радужными коврами. За счёт того же первого казановы на деревне.       Лёгкий толчок внизу живота привлекает внимание Сакуры. Отрываясь от созерцания увлекательной игры «покатайся на маминой спине», госпожа Хатаке следит за робкими движениями под натянутой кожей. Домашняя майка, собравшаяся гармошкой под самой грудью, услужливо предоставляет обзор.       Предположительно пяточка ребёнка уже решительнее давит на брюшную стенку во второй попытке привлечь к себе внимание. Которое и так уже было всецело захвачено с первого раза. Доведённым до автоматизма движением Сакура накрывает упругий живот двумя руками, интенсивно наглаживая его. Обычно ребёнок от таких действий становился активней.       Вот и сейчас он не стал менять своих привычек, снова толкнувшись ножкой. Предугадав по шевелениям место удара, Сакура тыкает пальцем именно туда, где проявляются очертания маленькой стопы.       — Ты что, тайдзюцу уже практикуешь? — воспринимать вопрос Ино всерьёз не выходит никак. Снизу вверх на Сакуру смотрят две пары совершенно одинаковых глаз. Лучшая подруга по всем правилам игры в лошадку стоит на четвереньках, отважно катая на себе новую принцессу клана Яманака. А Инори нерешительно, в какой-то мере даже стеснительно смотрит на округлившийся живот, сжимая и разжимая в волнении кулачки.       — Не твоё дело, Свинина, — отвечает Сакура, подхватывая дочку подруги. По привычке пытается уместить ту, прижав к груди и туловищу, но выросший живот в этом деле не помощник. Немного приноровившись, Сакура присаживает четырёхлетку на правый бок, намереваясь покинуть помещение, в котором Ино совершенно равнодушно смотрит на то, как уносят её ребёнка.       Но неравнодушной в этой ситуации осталась Инори. Тихим голоском она обращается к Сакуре:       — Тётя, опусти меня вниз. — Тёте кажется, что с ней говорит маленькая Хината, а не дочь Ино. Настолько уж зажато и напряжённо прозвучала детская просьба.       — Почему? Тебе неудобно? — сразу же начала искать причину в себе и своих действиях Сакура.       Со стороны детской послышался смешок. Ино, поднявшись на ноги, шустро добралась до застывшей в непонимании женщины и перехватила своего ребёнка. То, с каким знанием дела она оглядела ссутулившуюся фигуру госпожи Хатаке, вводило в замешательство. В голове вертелся лишь один назойливый вопрос:       «Что я сделала не так?»       Горячие ладони покрылись потом. Сакура бегающим взглядом прошлась по названной племяннице, но та избегала прямого контакта глаза в глаза и всячески старалась зарыться в блондинистые волосы матери своим покрасневшим лицом.       — Милая, я сделала тебе больно? — самым взволнованным тоном спросила Сакура.       Блондинистый затылок отрицательно пошевелился. Что же тогда? Тонкие брови только сильнее нахмурились, а руки вытерлись о ткань пижамных штанов. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Сакура пыталась понять, в чём же, собственно, дело, когда Ино, не выдержав такого накала страстей, рассмеялась, похлопывая дочь по спинке.       — Она просто переживает за тебя, — прояснила мать, целуя висок дочери.       — За меня? — переспросила Сакура.       Она развела руки в стороны и оценивающе пробежалась по ним взглядом. Но так и не нашла причин для переживания ребёнка.       Громко цокнув языком, Ино молча сделала недвусмысленное движение свободной рукой, рисуя в воздухе круг у своего живота.       Хатаке наблюдает за этим с приподнятой бровью. Прошла секунда. Две.       — А-а-а, — наконец доходит до неё. — Так вот в чём дело! — радостно и с облегчением воскликнула она.       Сложно описать тот спектр чувств, которые ей пришлось испытать за эти жалкие две минуты. От простой неуверенности до самой настоящей паники. Причиной которой было банальное волнение ребёнка за неё. От умиления на глазах Сакуры выступили слёзы, а голос взлетел на пару децибел при обращении к Инори.       — Это так мило, что ты переживаешь за нас с малышкой! — Ино спустила дочь на ноги, подталкивая к раскрытым объятиям тётушки. А сама попятилась в сторону прихожей, намереваясь взять что-то из своей сумки.       Пока Хатаке самозабвенно обнималась с племянницей, Ино уже успела вернуться к ним с двумя лентами в руках. Как ни в чём не бывало начав материнское бурчание. Разрубив тем самым симбиоз Лобастой и Поросёнка.       — Инори, ты чья дочь? Моя? — причитает Ино, обматывая длинные блондинистые волосы розовой лентой. — Или Асарабати? Где тогда твой горшок на голове? Как ты можешь ходить такая лохматая? — всё не унималась Ино, закрепляя причёску.       Внимательно наблюдающая за ними Сакура решается вставить слово.       — Да-да, — согласно кивает она.       — А ты чего поддакиваешь? — рявкнула Ино. — А ну-ка живо ко мне заплетаться, покажи пример ребёнку! — приказала Яманака.       Сама не зная почему, Сакура села на диван и позволила выскочке Ино повязать на своих волосах ленточку. Пока подруга за спиной ворчала, как старуха, путаясь в отросших волосах, бывшая Харуно поймала ощущение дежавю, а после и вовсе испытала тёплый прилив ностальгии.       Вспомнив, как четырнадцать лет назад, сидя на полянке, Ино точно так же завязывала ей волосы, толкая речи о вере в себя и свои силы, Сакура закрыла глаза, стараясь не пустить скупую слезу. Хотела было задремать, как вдруг Ино неприятно щиплет её за предплечье.       — Ай! — подпрыгивает на месте беременная, на рефлексах обхватывая живот.       — Не спать, — совершенно не раскаиваясь, сказала Ино, протянув зеркальце. — Смотри, какую красоту я сделала.       — Да что там красивого может быть? — скептически зыркнув на блондинку, сказала Сакура. Но зеркало всё же приняла.       Посмотрев в него, она обомлела. Все эмоции смыло волной с лица, оставив лишь огромные зелёные глаза. Рука, держащая зеркало, будто принадлежала другому человеку, и Сакура молилась всем богам, чтобы этот загадочный держатель не разжимал своей хватки.       Но, к сожалению, рука была её. Подрагивающая и обмякшая конечность отказывается держать пальцы вместе, и зеркало всё-таки выпадает, приземляясь на мягкую обивку дивана. Вопреки всем логическим цепочкам, Сакура не решается просто поднять упавший предмет и продолжить смотреть на своё отражение.       Вместо этого она подскакивает и в долю секунды добегает на ватных ногах до большого зеркала в спальной. Стоя там в полный рост, она видит голубую ленточку в розовой косичке. Она тянется к ней пальцами, желая получить тактильное подтверждение того, что глаза ей не врут. Но в последний момент нерешительно останавливается, будто не может преодолеть невидимый барьер, тянется к животу, но и здесь будто боится прикоснуться. Так и застывает в неопределённой позе, пока Ино, очень важно и грациозно роняя слезинки, не нарушает тишину.       — Что ты вылупилась, Лобастая? — произносит в нос Яманака. — Это мальчик! — пытается расшевелить подругу блондинка, попутно размазывая макияж по своему лицу.       И у неё это получается. Обе руки Сакуры рухнули на грудь, сжимая майку. Пухлые губы задрожали, и раздался наконец-то радостный вопль.       — У меня будет сын! — будущая мать ринулась в объятия Яманака.       — У нас будет сын! — визжит Ино, подпрыгивая на месте, увлекая за собой беременную подругу.       — Ха-ха-ха, — сквозь слёзы посмеивается Сакура. — У нас будет сын! — вторит прозвучавшему утверждению. Да простит её Какаши.       — У меня тоже будет сын! — вклинивается в общее веселье Инори, не до конца понимая, что вообще здесь произошло и у кого в итоге будет сын.

***

      Несмотря на все свои старания, Какаши возвращается домой лишь в двенадцатом часу ночи. Неясно, отчего он решил отступить сегодня от привычной схемы «Чем больше отлыниваешь — тем меньше переделываешь». Вместо этого он прилежно выполнял все свои обязательства, о чём сильно пожалел уже через час, принимая глупых послов и утверждая предложения комитета по развитию Конохи.       Получал законопроекты от Совета Старейшин — и отклонял их, не изменяя своим принципам. Задетые Кохару и Хомура, движимые желанием свернуть кровь строптивому Хокаге, в ответ стали перекрывать ему денежные потоки из казны, ссылаясь на своё право вето в отношении всех финансовых операций, связанных с бюджетом.       Вернувшийся из Суны Шикамару чуть не сошёл с ума, пытаясь разморозить счета. А взбешённый Какаши уже чувствовал, как на ладони собирается Райкири. Идея была стара как мир. Разнести всю казну к Кьюби под четвёртый хвост — и дело с концом.       «Так не доставайся же ты никому», — мстительно думал Какаши, пока в кабинете Хокаге всё больше сгущались тени. Хатаке был уверен, что всему виной Шикамару и его злая аура. Последний телефонный разговор с казначеями провалился. Впрочем, наивно было рассчитывать на иной исход событий.       Оставалось только одно.       — В общем, пришлось спонсировать первый этап строительства из средств моего клана, — подытожил мужчина свой рассказ, разворачивая коробку с тортом. Короткий взгляд на часы подсказывал, что день рождения жены начнётся через пять минут.       Жена, разливающая кипяток по кружкам, нечаянно проливает пару капель мимо. Стоит, обдумывая услышанное, и никак не может сложить в голове полную картинку произошедшего. Что он оплатил?       Забрав со столешницы чашки с ароматным чаем, она внимательно осматривает лицо мужа, которое тот зачем-то прячет всю жизнь. Не скрытые маской губы посылают ей воздушный чмок в ответ на её убийственный взгляд. А белоснежные зубы слепят чувствительные глаза.       — С наступающим, моя любимая женушка, — тёплые мужские руки обхватывают мягкие щёки Сакуры, а хитрющий взгляд приближается к её лицу, предвещая поцелуй. И тот случается.       Но женщина не отвечает, а лишь скидывает наглые конечности со своего лица, не отводя пристального взгляда.       — А у тебя есть другие? Менее любимые? — раздражённо цедит она. Отвлечь внимание не получилось.       — Ма-а-а, мы не настолько близки, чтобы я тебя с ними знакомил, Сакура-чан, — Какаши опускает отвёргнутые Сакурой руки на её с недавних пор широкую талию. — Но ты точно самая любимая. Это я тебе точно говорю.       — Да-да, очень интересно, — пропускает мимо ушей бесполезный трёп Сакура. — Ты мне лучше скажи, откуда у тебя деньги на постройку… — девушка запинается, поняв, что забыла, о каком конкретно объекте говорил Какаши. Проклятая рассеянность. — …чего бы то ни было, — уверенно заканчивает она, отмахиваясь от подробностей.       Ладони Шестого куда-то исчезают с её тела, а сам он пятится в сторону выхода из гостиной. То, как он покусывает нижнюю губу, с головой выдаёт его волнение.       — Гляди-ка, через минуту твой день рождения! — снова предпринимает попытку Хатаке.       — Какаши! — предупреждающе прикрикивает Сакура.       — Да знаешь, то тут, то там… — он упирается спиной в дверной косяк, а жена на пару с его сыном внутри зажимают его в угол, наступая всё ближе. — Все мы под Ками ходим, — продолжает накидывать и смотреть за реакцией мужчина.       — Ещё раз попробуешь отшутиться — и отправишься прямо к нему, — совсем не шутит Сакура, хватая его за ворот водолазки.       Что ж, когда-то же нужно было вводить супругу в курс семейного дела? Так почему же не сейчас?       Так Сакура в свой день рождения узнаёт о том, что её бывший сенсей и нынешний муж со дня смерти отца стал единственным наследником всех владений Хатаке. Коих насчитывалось в общей сложности… пятьсот тысяч гектаров.       — СКОЛЬКО?! — от крика госпожи Хатаке проснулась вся деревня.       — Я, кстати, связал сыночку пинетки, — вяло и без надежды на то, что его услышат, произносит Какаши, наблюдая, как его пузатая дама сердца носится по двухкомнатной квартире в поисках пятого угла.       Пока розовые волосы мелькают на периферии его зрения, Шестой размеренно и без спешки передвигается по маленькой кухне. Вытирает капли воды на столешнице, аккуратно складывает тряпку у раковины, достаёт заранее подготовленную свечку, вставляя её в бисквитный торт. Почти рассеянно смотрит на часы, сверяясь со временем. Уже десять минут, как двадцать восьмое марта.       Но имениннице за его спиной вовсе не до празднования. Запыхавшись от бега внутри квартиры, она тяжело дышит и буравит взглядом спину супруга. Что тот, несомненно, чувствует.       — Ты врёшь, — утверждает Сакура.       — В данный момент я стою, — игнорирует её заявление Какаши.       Головка спички проходится о шероховатую поверхность коробка. Маленькая искра. И в следующую секунду свеча на торте приветливо разгорается пляшущим огоньком.       Подхватив картонную подставку обеими руками, Шестой подносит мучное изделие к лицу жены. Столкнувшись с ничего не понимающим взглядом, он криво улыбается, отчего родинка под губой приподнимается вместе с натянувшейся кожей.       Почти виновато отводит взгляд от застывшего лица жены и вполголоса уверяет:       — Я обязательно тебе всё расскажу, — честно, без ужимок обещает он. — Но сначала дай по-человечески поздравить.       Всё ещё одолеваемая сомнениями, Сакура загадывает желание.