Кровь, Ветер и Зелёный Змей

Тишина в монастыре Кружитцу была особой — не пустой, а насыщенной, словно воздух здесь был гуще и наполнен незримой энергией. После изнурительного дня тренировок, где мастер Норен одним движением запястья сбивал с ног всех четырёх ниндзя разом, царило затишье. Кай, Джей, Зейн и Коул лежали на циновках в общей комнате, мыча от боли в каждой мышце. В саду камней, под кроной древней сосны, сидели двое. Мастер Ву и Норен. Между ними стоял низкий столик с чайником и двумя простыми керамическими чашками. Пар от чая струился в прохладный вечерний воздух, сливаясь с их тихой беседой. — Они упрямы, — сказал Норен, следя, как Ву разливает чай. Его голос, обычно отстранённый, здесь звучал мягче. — Огонь в Кае слеп и ярок. Энергия Джея хаотична. Сила Коула необузданна. Даже хладнокровие Зейна — лишь оболочка. — Упрямство — обратная сторона силы воли, — отозвался Ву, передавая ему чашку. — Как и у тебя в свое время, племянник. Слово повисло в воздухе. Не громкое, не броское, но произнесённое с такой естественной теплотой, что его невозможно было не услышать. За тонкой бумажной стеной, куда Кай подкрался, чтобы подслушать «вражеские секреты» (как он это называл), сердце юноши замерло. Он замер, затаив дыхание. *Племянник?* — Дядя, — ответил Норен, и в его голосе прозвучала тёплая, почти сыновняя нота, которую ниндзя никогда от него не слышали. — Не напоминай. Иногда я сам с трудом в это верю. Что после всего... после него... у меня осталась семья. Ву вздохнул, и в его глазах отразилась многовековая грусть. — Моя вина, что я не смог уберечь твоего отца от тьмы. Но я поклялся уберечь тебя. И я счастлив, что ты нашел свой путь здесь, в тишине этих стен. Ты стал не просто моим помощником, Норен. Ты стал моей опорой. Норен опустил взгляд на свои руки — сильные, со шрамами от старых тренировок. — Я бежал от своего имени. От своей крови. Здесь, будучи просто Нореном, учеником, а потом и мастером... я впервые обрёл покой. Пожалуйста, — он поднял взгляд на Ву, и в его тёмных глазах была редкая уязвимость, — пусть они и дальше зовут меня просто по имени. «Мастер Норен» — это уже слишком. А всё остальное... пусть останется между нами. — Они узнают, когда будут готовы, — кивнул Ву. — И когда ты будешь готов им рассказать. Кай, прилипший к стене, чувствовал, как у него кружится голова. *Племянник Ву! Значит, он...* Логическая цепочка не складывалась. Если Ву — брат Гармадона, а Норен — племянник Ву, то... Норен — сын Гармадона? Но Ву говорил «после него». И Норен бежал от своего имени... Кай почувствовал, как его охватывает ледяной ужас, смешанный с жгучим любопытством. В этот момент из города, доносясь сквозь горное безмолвие словно эхо беды, донесся отдалённый, но unmistakable звук — гул взрыва, за которым последовали крики и шипение, похожее на звук огромных скользящих тел. Норен и Ву вскочили как один. Всё тепло и уязвимость исчезли с лица Норена, сменившись мгновенной боевой готовностью. Его глаза стали острыми, как клинки. — Серпентины, — произнёс он, и в его голосе зазвучала знакомая сталь. — И не просто разведка. Это нападение. — В городе! — воскликнул Ву. — Ниндзяго в опасности! Собирай учеников, Норен. Им предстоит первое настоящее испытание. Через пять минут четверо ниндзя, ещё не отошедших от усталости, но взволнованных тревогой в голосе мастера Ву, уже мчались вниз с горы на своих первых, неуклюжих, но быстрых транспортных средствах, которые Ву назвал «Бикл-Байками». Норен наблюдал за их отъездом с вершины стены монастыря, его фигура была напряжена. — Они не готовы, дядя, — тихо сказал он. — Готовность приходит в бою, — ответил Ву. — Но будь настороже. Тени прошлого имеют обыкновение являться в самый неподходящий момент. *** В городе царил хаос. Не армия скелетов, а что-то более... живое и извивающееся. Из канализационных люков, из-под земли выползали гипноты — змеелюди племени Гипнобрай. Они не атаковали с оружием, а гипнотизировали жителей, заставляя их драться друг с другом или впадать в ступор. А в центре этого безумия, стоя на крыше полуразрушенного кафе «Секретное Ингредие», хохотал маленький мальчик в зелёной толстовке. — Да! Ещё! Заставьте их танцевать макарену! — орал Ллойд Гармадон, размахивая руками. Рядом с ним извивался большой, в цветастых узорах гипнобрай, выполняя его приказы. Ниндзя ворвались в эпицентр. Бой был тяжёлым и странным. Вместо того чтобы ломать кости, приходилось уворачиваться от гипнотических лучей, закрывать глаза и бить на звук, спасать одурманенных горожан. Их неслаженность проявлялась во всём. Кай, пытаясь отсечь группу змей огненным вихрем, едва не поджёг киоск с мороженым. Коул, обрушив стену на гипнобраев, чуть не завалил проход для беженцев. Джей метался, пытаясь быть везде, и не успевал нигде. Только Зейн действовал с холодной точностью, вычисляя траектории гипнотических взглядов и нейтрализуя носителей, но и его сил не хватало. — Он какой-то... ребёнок! — крикнул Джей, увидев Ллойда. — И он всем командует? — Неважно кто! Остановите его! — приказал Кай, отбиваясь от двух гипнотизёров. Они попытались взобраться на здание, но гипнобраи плотным кольцом окружили Ллойда, защищая своего «маленького повелителя». Силы ниндзя были на исходе. Казалось, ещё немного — и волна гипноза накроет и их. И тогда с неба пришло спасение. Сначала они услышали мощный свист рассекаемого воздуха — не резкий, а низкий, наполненный силой. Потом увидели тень, скользящую по площади. Это был дракон. Но не монстр из костей или плоти, а дракон, сплетённый из самого воздуха, из вихрей и ветра. Он был не совсем материален, сквозь его блестящие, искрящиеся на солнце бока просвечивало небо, но мощь, с которой он обрушился с небес, была абсолютно реальной. На спине воздушного дракона, в своей простой серой одежде, волосы развеваясь на созданном им же ветру, стоял Норен. Его лицо было сосредоточенным, шрам над бровью казался белее на фоне напряжённых мышц. Он не издал ни звука. Он лишь опустил руку. Буря обрушилась на площадь. Не разрушительная, а точная. Мощные, контролируемые потоки воздуха выхватывали гипнобраев из их формирований, сбивали с ног, сметали в кучи, лишая их возможности смотреть в глаза жертвам. Ветер выл вокруг Норена, но не трогал ни одного горожанина или ниндзя — лишь их врагов. Это была демонстрация силы, о которой Кай и его друзья могли только мечтать. Силы не разрушения, а абсолютного контроля. И тогда случилось нечто, чего никто не ожидал. Ллойд Гармадон, «Зелёный Змей», юный повелитель гипнобраев, замер. Его хитрое, злорадное выражение лица мгновенно испарилось. Его глаза, широко раскрывшись, уставились на фигуру на драконе. Он не видел Норена много лет. Он был слишком мал, когда тот исчез. Но в глубине памяти, в самых тёплых и самых болезненных её уголках, жил образ. Образ старшего брата, который качал его на коленях, который смеялся тихим смехом и у которого над бровью был шрам, похожий на молнию. Брат, который однажды ушёл и не вернулся. — Н... Норен? — прошептал Ллойд, и его голос, такой наглый и громкий секунду назад, стал тонким, потерянным голоском испуганного ребёнка. Норен повернул голову. Их взгляды встретились через хаос площади. В глазах мастера Воздуха на мгновение вспыхнула буря эмоций — боль, вина, тоска. Он не улыбнулся. Не бросился в объятия. Он лишь, едва заметно, кивнул. Один раз. Как будто говорил: «Да. Это я. Я здесь». Этого было достаточно. Вся бравада, всё зло, вся маска «сына Гармадона» рассыпалась в прах. Ллойд просто стоял, опустив руки, глядя на брата, которого считал потерянным навсегда. Этим воспользовались ниндзя. Ошеломлённые появлением Норена, они всё же не растерялись полностью. Коул и Зейн, пока гипнобраи были дезориентированы бурей, ринулись вперёд и схватили Ллойда. Тот даже не сопротивлялся. Он продолжал смотреть поверх их голов на Норена, который мягко опустил своего дракона на землю. Вихрь стих так же внезапно, как и начался. — Отведите его в монастырь, — сказал Норен, подходя. Его голос был твёрд, но Каю показалось, что в нём дрожали самые нижние нотки. — С ним будут разбираться там. — Ты... ты знаешь его? — выдохнул Джей, не выпуская из рук бьющегося, но уже безвольно, Ллойда. — Это долгая история, — отрезал Норен. — Выполняйте приказ. *** В монастыре Ллойда поместили в небольшую, но светлую комнату рядом с покоями Ву. Мальчик, придя в себя от шока, начал буянить, кричать, требовать отпустить его, угрожать, что его отец всех уничтожит. Но когда в комнату вошёл мастер Ву с чашкой тёплого молока и мёда, что-то в старом мастере заставило Ллойда притихнуть. Может, спокойные глаза, может, отсутствие страха или осуждения в них. Ву не ругал его. Он говорил с ним тихо, как с заблудившимся и испуганным ребёнком, каковым Ллойд и был. Он рассказал ему о монастыре, о ниндзя, о балансе. И, в конце концов, убаюкал его голосом, и измученный событиями деньми мальчик заснул, уткнувшись лицом в подушку. Была глубокая ночь, когда дверь в комнату бесшумно открылась. В проёме стоял Норен. Он вошёл, сел на пол у низкой кровати, скрестив ноги, и долго просто смотрел на спящего брата. В свете луны, падающей из окна, его лицо казалось высеченным из мрамора — строгим и печальным. — Ллойд, — тихо произнёс он. Мальчик шевельнулся, открыл глаза. Увидев Норена, он не закричал. Он сжался в комок, глядя на него с недоверием и смутной надеждой. — Ты ушёл, — прошептал Ллойд. — Как и все. Оставил меня одного. Норен сжал веки, будто от физической боли. — Я знаю. И я прошу у тебя прощения. Тысячу раз прошу прощения. Я не мог забрать тебя, Ллойд. Я... я сам бежал. От него. От отца. От той тьмы, что он в себе нёс и что начинала поглощать меня. Если бы я остался... я бы стал таким же. Или он бы сломал меня, пытаясь сделать таким. Мне пришлось уйти, чтобы найти свой путь. Чтобы найти силу защитить то, что важно. — А я был важен? — голосок Ллойда дрогнул. — Каждый день, — страстно, с непривычной для него эмоциональностью, вырвалось у Норена. — Каждый день я думал о тебе. И о матери. Вы были моим якорем, моей болью и моей надеждой. Я дал клятву, что когда-нибудь вернусь за тобой. Но время шло, опасность росла... а я узнал, что ты в приюте. И всё равно не мог прийти. Потому что моё имя, моё лицо... они принесли бы тебе только больше бед. Тень отца длинна и ядовита. Он потянулся и очень осторожно положил руку на одеяло, рядом с рукой Ллойда, не касаясь её. — Но теперь всё по-другому. Ты здесь. В безопасности. И я даю тебе новое обещание, брат. Теперь тебя никто не бросит. Никогда. Ты не один. У тебя есть я. И есть дядя Ву. И даже эти шумные, неуклюжие ниндзя... они станут твоей семьёй, если дашь им шанс. Ллойд молчал, глотая слёзы. Потом он медленно высвободил свою руку из-под одеяла и накрыл ею руку Норена. Это было крошечное движение, но для Норена оно значило больше любой победы в бою. — Ты останешься? — спросил Ллойд, почти неслышно. — До конца, — поклялся Норен. *** Утром в главном зале монастыря царило напряжённое ожидание. Четверо ниндзя, отведя Ллойда, так и не получили ответов. Они видели, как Норен поздно ночью вышел из комнаты мальчика, с опущенной головой, но с каким-то новым, твёрдым выражением вокруг глаз. Ву привёл Ллойда, умытого, в чистой простой одежде, но всё ещё настороженного, как пойманный зверёк. — Ученики, — торжественно начал Ву. — Позвольте представить вам Ллойда. Он останется с нами, чтобы научиться иному пути, не пути разрушения. И он находится под нашей защитой. Все молчали. Потом Кай не выдержал. — Мастер Ву... мастер Норен... кто он? Почему он называл его... Норен, стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд. Он посмотрел на ниндзя, потом на Ллойда, и кивнул, будто давая разрешение на правду. — Ллойд — мой младший брат, — сказал Норен просто. — И, как вы, наверное, уже догадались, сын... того, чьё имя лучше не произносить здесь. А я, — он перевёл взгляд на Ву, который одобрительно кивнул, — сын того же человека. И племянник мастера Ву. Так что да, — он снова посмотрел на поражённых ниндзя, — мы семья. Со всей сложностью, которая из этого следует. Тишина повисла густая, как суп. Джей открыл и закрыл рот. Коул только покачал головой. Зейн анализировал, строя и ломая логические цепочки. Кай же смотрел то на Ллойда — маленького, испуганного мальчишку, то на Норена — сильного, замкнутого воина, и видел теперь то, чего не замечал раньше: одинаковую линию бровей, схожий разрез глаз. И ту же боль, спрятанную в глубине взгляда. — Так значит... вы оба... — начал Джей. — Наследники тьмы, выбравшие свет, — закончил за него Ву. — И теперь вам предстоит учиться вместе. С этого дня жизнь в монастыре изменилась. Ллойд, сначала дикий и недоверчивый, постепенно начал оттаивать. И огромную роль в этом играл Норен. Он не навязывался, но был всегда рядом. Он начал понемногу вливаться в компанию ниндзя, но не как один из них, а как старший наставник — строгий, но справедливый. Он учил их. И его учения были иными, чем у Ву. Если Ву говорил о философии, балансе и истории, то Норен показывал *приёмы*. — Сила не в том, чтобы бить сильнее, — говорил он, ловя удар Коула и, плавно развернувшись, использую его же инерцию, чтобы отбросить землянина. — А в том, чтобы слушать движение. Воздух — это не только ураган. Это и пространство между вами и противником. Это знание, куда он шагнёт, ещё до того, как он это сделает. Он показывал Каю, как концентрировать пламя не в взрывной волне, а в остром, режущем клинке. Учил Джея использовать его скорость не для бесцельной беготни, а для создания иллюзии, что он в нескольких местах одновременно. Помогал Зейну чувствовать, а не только вычислять. И Коулу — быть не неподвижной скалой, а движущейся горой. А для Ллойда у него были особые уроки. Он не учил его драться. Он учил его *чувствовать*. — Закрой глаза, Ллойд, — говорил Норен в безветренном внутреннем дворике. — Что ты слышишь? — Воду с водопада... птиц... шуршание листьев... — Это всё следствия. А теперь глубже. Слушай не ушами. Слушай... кожей. Дыханием. Воздух никогда не бывает неподвижным. Он рассказывает историю всего, чего касается. Попробуй. И однажды, через неделю таких попыток, Ллойд, сидя с закрытыми глазами, вдруг сказал: — Там, за стеной... Джей крадёт пирог с подноса. Он на цыпочках идёт. Норен, наблюдавший за ним, замер. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем гордость. Мелькнуло знание, древнее и глубокое. Он сам так учился... но не здесь и не сейчас. Он учился этому в другом времени, у других мастеров, когда воздух ещё помнил песню первых драконов. Он был первым. Первым Мастером Ветра, заброшенным вихрем ошибочного времени в эту эпоху. Ему было много-много лет, но тело и дух были застыли в моменте его величайшей силы и величайшей потери. Об этом знал только Ву. И об этом Норен не мог рассказать никому, особенно Ллойду. Не сейчас. Но глядя на брата, начинающего слышать шёпот стихии, он видел в нём не просто наследника проклятого имени. Он видел потенциал. Возможно, даже больший, чем его собственный. И впервые за долгие-долгие годы в груди Норена, рядом с вечной болью, зажёгся маленький, тёплый огонёк надежды.