Лицом к лицу

Город Ниндзяго затаился. После серии провокаций и намёков от тёмных культов, все знали — Гармадон готовит удар. Воздух был наэлектризован не только страхом, но и решимостью. В этот раз они будут готовы. Мастер Ву разработал систему дежурств. Ниндзя, разбившись на пары, патрулировали ключевые районы, поддерживая связь по портативным рациям, которые изобрёл и усовершенствовал Джей. Ллойда, несмотря на его горячие протесты и даже демонстрацию маленького энергетического щита, решительно оставили в монастыре под присмотром самого Ву. Аргумент был железным: «Он придет именно за тобой. Ты — приманка, которую мы не можем выставлять». Ллойд заперся в своей комнате, хлопнув дверью, но все понимали — это страх не за себя, а за брата. Норен, как всегда, действовал в одиночку. Он был «резервом быстрого реагирования», свободным агентом, перемещающимся по крышам и теневым улицам. Его рация молчала почти всегда — он предпочитал слушать. Эфир в этот вечер, однако, был далеко не молчаливым. *Ш-ш-ш... Йо, патруль один на связи. Улица Смитов. Тише воды, ниже травы. Разве что старушка Мэри выгуливает своего мопса в десять вечера. Героически доложен: мопс сделал свои делишки у фонаря. Приём.* Это был Джей, патрулирующий с Зейном. *Патруль два. Докладывает Коул. Район доков. Всё спокойно. Пахнет рыбой и тоской. Кай тут ворчит, что голоден. Приём.* *Не ворчу, а констатирую факт! — тут же врезался голос Кая. — На дежурство нужно выдавать сухой паёк! А не надеяться на силу духа. И кстати, раз уж все такие разговорчивые... я тут подумал. Когда вся эта история с Гармадоном уляжется... мне нужно вас всех познакомить с кое-кем. С моей сестрой, Нией.* В эфире на секунду воцарилась тишина, взрывная по своей насыщенности. *СЕСТРОЙ?! — проорал Джей. — У тебя есть СЕСТРА?! Кай, ты скрывал! Ты скрывал от нас национальное достояние! Она... она похожа на тебя? Надеюсь, что нет. В смысле, ты-то ничего, но сестра... она, наверное, вся в... э-э-э...* *В здравом смысле, которого тебе так не хватает, Джей, — сухо парировал Зейн.* *Оставь её в покое, молния, — зарычал Кай, но в его голосе слышалась улыбка. — Она круче всех нас, вместе взятых. И да, Джей, у неё карие глаза, и она заварит тебя без сахара, если ты будешь клевать.* *Карие глаза... — задумчиво повторил Джей. — А волосы?* *Джей, сосредоточься на задании, — вмешался Коул. — А то Гармадон подкрадётся, пока ты будешь сочинять сонеты о карих глазах.* *Норен, ты на связи? — спросил Зейн, пытаясь вернуть протокол. — Ваш сектор спокоен?* Рация на поясе Норена молчала. Он стоял на коньке крыши старого особняка в богатом, но ныне полупустом квартале. Его чёрная маска, простая, без украшений, скрывала всё лицо, кроме глаз. Он не отвечал. Он слушал не эфир, а город. И город затих. Слишком затих. Исчезли даже далёкие звуки машин. Словно всё живое замерло, почувствовав приближение хищника. Он бесшумно спустился по водосточной трубе в темный переулок. Его инстинкты, отточенные не годами, а веками скитаний во времени, кричали об опасности. Он почувствовал её — тяжёлую, маслянистую, знакомую до тошноты ауру. Она исходила от одного из домов, того самого, что когда-то принадлежал семье заговорщиков, симпатизировавших Тёмному Лорду. Норен вошёл через разбитое окно в подвале. Внутри пахло плесенью, пылью и... озоном, слабым, едва уловимым запахом использованной тёмной магии. Он двигался как призрак, осматривая комнаты. В кабинете на втором этаже он нашел то, что искал: остатки ритуального круга, опалённые свечи, следы странного пепла на полу. Он присел на корточки, чтобы рассмотреть символы. Именно в этот момент воздух за его спиной сгустился и похолодел. — Глупо приходить сюда в одиночку, — раздался голос. Низкий, вибрирующий, наполненный безраздельной властью и холодным презрением. — Разве твой старый учитель не объяснял тебе, что против Тьмы нужно выступать всем миром? Норен замер. Он не обернулся. Он знал этот голос. Он слышал его в своих кошмарах каждый день. Каждая клетка его тела взревела в панике, но годы дисциплины заставили его медленно, очень медленно подняться. Он не подавал вида, что узнал. — Никаких слов? Никакого страха? — Гармадон вышел из тени. Он был в своём привычном чёрном одеянии, его лицо было бледным и суровым, глаза горели алым светом. Он был олицетворением мощи, против которой их тренировки казались детской забавой. — Или маска скрывает твою трусость? Норен молчал. Он принял боевую стойку, но не ту, которой учил других. Это была стойка отчаяния, стойка зверя, загнанного в угол, но не сдающегося. Гармадон рассмеялся — сухим, безжизненным звуком. — Что ж. Посмотрим, что скрывается под этой тряпкой. Он атаковал. Не с целью убить сразу, а с жестоким, почти научным интересом. Его удары были не просто сильными — они ломали пространство вокруг себя. Тёмная энергия вилась вокруг его кулаков, оставляя в воздухе фиолетовые шлейфы. Норен отбивался отчаянно, используя всё мастерство Воздуха. Он создавал вихри, чтобы сбить с толку, пытался парировать, уворачивался с нечеловеческой скоростью. Но это было как пытаться остановить лавину тростью. Удар пришёлся в блок. Норен почувствовал, как кости в его предплечьях затрещали от напряжения. Следующий удар, подлый и быстрый, пришёлся ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Он отлетел к стене, ударившись спиной о каменную кладку. Маска не спала, но внутри у него потемнело в глазах. — Слабоват, — констатировал Гармадон, медленно приближаясь. — Но живешь. Упрямство в тебе есть. Выбью его. Новый шквал атак. Норен, теряя силы, пропустил удар в плечо. Он услышал неприятный хруст и почувствовал жгучую боль — коготь тёмной энергии пробил ткань и плоть. Он рухнул на колено, прижимая рану. Кровь проступала сквозь пальцы. Гармадон остановился перед ним, глядя сверху вниз с ледяным любопытством. — И всё? Я ожидал большего от защитника этого жалкого города. Он наклонился, и его длинные, холодные пальцы вцепились в край маски. — Посмотрим на лицо моего неудачливого гостя. Резким движением он сорвал маску. И время остановилось. Алые глаза Гармадона, полные презрения, встретились с тёмными, полными такой же лютой, выстраданной ненависти глазами его сына. Лицо Норена было бледным от боли и потери крови, по скуле текла алая полоса из рассеченной брови (старый шрам горел, как будто его вновь открыли), но это было *то* лицо. Черты, в которых он видел и себя, и её... его мать. Повзрослевшие, закалённые страданием, но узнаваемые до боли. Гармадон замер. Его рука, всё ещё сжимавшая окровавленную маску, дрогнула. Алое сияние в его глазах мигнуло, на мгновение потускнев, обнажив что-то человеческое, потрясённое, глубоко запрятанное. Он увидел не просто врага. Он увидел сына, которого считал потерянным, возможно, мёртвым. Сына, смотрящего на него с такой ненавистью, что она была физически ощутима. В этой ненависти не было страха. Было лишь разочарование, боль и обещание: «Я не стану тобой». — Ты... — прошептал Гармадон. Голос его, всегда такой уверенный, дал трещину. Он отшатнулся, как будто его ударили. Норен не сказал ни слова. Он просто смотрел. Дышал через боль, а его взгляд говорил всё: «Да. Это я. Тот, кого ты не сломал». Гармадон сжал маску в кулаке. В его лице шла борьба. Ярость, замешательство, что-то похожее на растерянность, даже на боль. Тьма внутри него бушевала, требуя добить врага, стереть это напоминание о слабости, о прошлом. Но что-то ещё, давно забытое, сковывало его руку. Он выпрямился. Отвернулся. Он больше не смотрел на Норена. — Уходи, — проговорил он глухо, и в его голосе не было ни угрозы, ни презрения. Была лишь какая-то ледяная, пустая усталость. — Пока я не передумал. И прежде чем Норен смог что-либо понять, фигура Гармадона задрожала, распалась на мириады чёрных частиц и растворилась в темноте комнаты, как будто его и не было. Норен остался сидеть на холодном полу, прижимая окровавленное плечо. Дрожь, которую он сдерживал всё это время, вырвалась наружу. Он сгрёб с пола сорванную маску, смял её в кулаке. *Ш-ш-ш... Норен! Норен, приём! Ты где? Мы слышали какой-то грохот в твоём секторе!* — в рации тревожно кричал голос Кая. *Отвечай, дружище!* — это был Коул. Норен с трудом поднялся на ноги. Боль пронзала плечо и бок. Он вытер разбитое лицо окровавленным рукавом, зажал рану на плече клочком ткани от своей же рубашки. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, заставляя голос не дрогнуть. — Я... на связи. Всё в порядке. Иду на вашу позицию. Он нашёл их на крыше, откуда открывался вид на доки. Кай и Коул сразу заметили его состояние. — Боже правый! Что случилось? — воскликнул Кай, увидев кровь. — Кто это сделал? — спросил Коул, его лицо стало мрачным. Норен посмотрел на них, его глаза в темноте казались бездонными колодцами. Губы, распухшие от удара, растянулись в чем-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в ней не было ничего весёлого. — Подарок, — хрипло произнёс он. — От отца. Они поняли без лишних слов. Ужас и ярость отразились на их лицах. Коул молча порвал край своей накидки и попытался сделать временную повязку на плечо Норена. Кай тут же связался с Ву и остальными, приказывая отступать — угроза первого рандеву миновала, но цена оказалась слишком высокой. Возвращение в монастырь было похоже на похоронную процессию. Ву встретил их у ворот. Увидев Норена, его лицо постарело на десять лет. Без слов он повёл его в лазарет. Обработка ран проходила в гнетущем молчании. Ву снимал окровавленную ткань, промывал глубокие, жутковатые царапины на плече (следы тёмной энергии, они плохо заживали), накладывал мазь и бинты. Норен сидел, стиснув зубы, не издав ни звука. Его взгляд был устремлён в одну точку на стене. Дверь скрипнула. На пороге стоял Ллойд. Он бледный, в пижаме. Он слышал, как они вернулись, слышал обрывки разговоров. Он смотрел на окровавленную вату, на бинты, на лицо брата с новым синяком и ссадиной. — Он был здесь, — тихо сказал Ллойд. Это было не вопрос. Это было утверждение. Норен медленно перевёл на него взгляд. Он кивнул. Один раз. — И он узнал тебя. Снова кивок. Ллойд подошёл ближе. Его детское лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он посмотрел на рану, потом в глаза брату, ища в них ответы на вопросы, которые не решался задать. Он видел не только физическую боль. Он видел ту самую тьму, отражённую в глубине взгляда Норена, тьму, с которой тот только что снова схлестнулся лицом к лицу. И он видел, что брат победил. Не в бою, но в чём-то более важном. Ллойд ничего не сказал. Он просто подошёл и очень осторожно, чтобы не задеть рану, обнял Норена за шею, прижавшись щекой к его неповреждённому плечу. Норен замер, потом его рука медленно поднялась и легла на спину мальчика. Глаза его на мгновение закрылись. В этой тишине, в этом простом жесте, было больше понимания и поддержки, чем в любых словах. Ву наблюдал за ними, и в его глазах стояли слёзы. Его племянник, несущий на себе все шрамы их проклятой семьи. И его внучатый племянник, который, возможно, благодаря этому самому племяннику, имел шанс не повторить их путь. Гармадон видел сына. И сын выжил. Это была не победа. Но это и не было поражением. Это была первая трещина в монолите зла. И все они чувствовали, что с этой ночи что-то изменилось навсегда.