Утренние хлопоты и летающие камни

Рассвет в Кристалл-Сити был не таким, как в горах. Он пробивался не через сосновые ветви, а через щели между небоскрёбами, окрашивая стеклянные фасады в нежные персиковые тона. В одной из комнат временного жилища, снятого Ву, царил редкий, глубокий покой. Норен лежал на спине, его дыхание было ровным и спокойным. Его чёрные волосы растрепались по подушке, а недавно отращенные усы мирно почивали на его лице. На его широкой, покрытой старыми шрамами груди, уткнувшись носом в его ключицу, спала Сая. Одна её рука была закинута ему на живот, пальцы слегка сжали складку его простой серой майки. Её лицо, обычно столь сосредоточенное и умное, сейчас было безмятежным, детским. Они спали так, будто буря их жизни наконец утихла, оставив после себя этот тихий, тёплый островок. Дверь в комнату с грохотом распахнулась. — НОР! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, ЧТО... — голос Ллойда, громкий, взволнованный, оборвался на полуслове. Мальчик — точнее, уже юноша — застыл на пороге, уставившись на сцену перед ним. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся, но уже переполненный каким-то срочным открытием (вероятно, связанным с новой комбинацией ударов или девушкой с роллердрома), отказался обрабатывать информацию. Он видел брата. И он видел Саю. В одной постели. В очень... не-братских позах. Норен проснулся мгновенно, как всегда. Но вместо боевой готовности в его тёмных глазах вспыхнула ярость нарушенного приватного покоя. Он даже не успел прикрыть Саю, которая, к его облегчению, лишь тихо хмыкнула во сне и прижалась к нему крепче. — Ллойд, — прошипел Норен голосом, от которого мог бы заледенеть ад. — Ты. Секунду. Ллойд опомнился. Краска медленно, а потом стремительно начала заливать его лицо, шею, уши. Он стал похож на перезревший помидор. — Я... я... извини... дверь была не заперта... я думал... — он заикался, пятясь назад. — ВЫЙДИ, — рявкнул Норен, не повышая голоса, но с такой интонацией, что по спине Ллойда пробежали мурашки. — И ЗАКРОЙ. ДВЕРЬ. С ТОЙ. СТОРОНЫ. Ллойд выскочил, как ошпаренный, и захлопнул дверь с такой силой, что по стене пошла трещинка. За дверью послышался его приглушённый, полный ужаса голос: «Я ничего не видел! Я клянусь! Я слепой!» Норен зажмурился, издав долгий, страдальческий стон. Потом почувствовал, как грудь под ним вздрагивает от беззвучного смеха. Сая, не открывая глаз, ухмыльнулась. — Ну что, «мастер Гармадон», — прошептала она, — теперь весь монастырь будет в курсе наших ночных подвигов. — Он умрёт молодым, — мрачно пообещал Норен, но гнев уже улёгся, сменившись знакомым раздражённым облегчением, что Ллойд, в сущности, не увидел ничего уж такого. Просто... приватность. Через полчаса, когда Норен, уже одетый и невозмутимый, вышел на общую кухню-гостиную, Ллойд сидел за столом, уткнувшись лицом в руки, и притворялся невидимкой. Кай и Джей что-то шептались, поглядывая то на него, то на Норена, и давились смехом. Коул варил кофе с видом человека, который слишком много видел. Зейн деловито накрывал на стол. Норен, не говоря ни слова, прошёл к плите. Он двигался с привычной экономией движений, но сегодня в его действиях была какая-то особая, почти ритуальная точность. Он готовил завтрак. Не просто яичницу. Он нарезал тонкими ломтиками овощи, которые купил накануне, обжарил на странной сковороде с вогнутым центром что-то вроде тонких блинчиков, завернул в них начинку с пряностями... Получилось красиво, ароматно и совершенно непохоже на их обычную овсянку или яичницу-болтунью. Все смотрели на это в тихом изумлении. Даже Ву, вошедший в комнату, приподнял бровь. — Где ты научился... этому? — не выдержал Кай, указывая на аккуратные рулетики на тарелке. — Когда скитаешься один, учишься выживать, — коротко бросил Норен, расставляя тарелки. — И делать это с минимальным дискомфортом. Ешьте. Завтрак проходил в непривычно почтительной тишине, если не считать довольного хруста Коула и восхищённых вздохов Джея. Ллойд украдкой поглядывал на брата, но тот избегал его взгляда, делая вид, что полностью поглощён своей чашкой чёрного кофе. Сая сидела рядом, с невозмутимым видом намазывая что-то на блинчик, но её нога под столом мягко прижалась к ноге Норена. Идиллия длилась ровно до того момента, пока последний кусок не исчез во рту у Коула. Сначала просто задрожали стёкла в окнах. Потом снаружи донёсся оглушительный грохот, крики и характерное, отвратительное шипение. — Серпентины! — вскочил Зейн, его глаза засветились холодным синим светом. — И не просто патруль. Это атака! Они высыпали на улицу. Картина была апокалиптической. По главной улице, ведущей к их зданию, катилась настоящая волна из гипнобраев и веномпори, ведомая какими-то усиленными, бронированными гигантами. Они не просто нападали — они методично разрушали энергетические узлы города, те самые «места силы». — В бой! Без промедления! — скомандовал Ву, и его посох вспыхнул золотым светом. Начался хаос. Но хаос организованный. Ниндзя, отдохнувшие и сытые непривычно хорошим завтраком, действовали слаженно. И тут проявилась **Сая**. Она не бросилась в рукопашную. Она отступила на шаг, закрыла глаза, уперла ладони в землю у своих ног. И из-под асфальта, из трещин в бетоне, взметнулись **лианы**. Но не простые — сияющие мягким серебристо-зелёным светом, прочные как сталь и невероятно быстрые. Они обвивали ноги змеев, вырывали из их рук оружие, создавали живые барьеры перед гипнотическими лучами. Это была сила природы, ожившая и направленная её волей. — Вау, — пробормотал Джей, увидев это. — Это... это круче молний! Но звездой координации стали **Норен** и **Коул**. Землянин с рёвом вкопался пятками в асфальт, и вокруг него из земли поднялись десятки булыжников, которые он сжал в идеально круглые, тяжеленные каменные шары. — Норен! — крикнул Коул. — Вижу! — отозвался Норен, оказавшись рядом. Он не стал разгонять их по одному. Он создал перед собой мощный, сконцентрированный смерч. Коул одним движением руки «забросил» в его воронку все шары разом. Воздушный поток подхватил их, раскрутил до невероятной скорости и выплюнул в сторону наступающих орд. Это был шквальный огонь из камнепадных снарядов, каждый из которых бил с силой пушечного ядра. Линии врагов смело, как кегли. А в центре всего этого **Ллойд**, его лицо было сосредоточено. Враги наседали на него. Он отбивался, зелёная энергия билась вокруг его кулаков, но её не хватало. И тогда он вспомнил уроки Ву. Он закрыл глаза на секунду, сосредоточившись не на разрушении, а на защите, на круге. Он выбросил руки вперёд — и впервые в его ладонях материализовалось **Кружитцу**. Оно было не таким огромным, как у Ву, и не таким тёмным, как у Норена в минуты гнева. Оно было ярко-зелёным, слегка прозрачным, пульсирующим молодой, необузданной силой. С криком он запустил его. Кружитцу пролетело, сметая врагов, не убивая, но оглушая и отбрасывая, оставляя после себя след из искрящейся энергии. И самое невероятное — **Норен и Гармадон**. Они не стояли спиной к спине. Они даже не смотрели друг на друга. Но они действовали в одной тактической картине. Гармадон, используя уже не тёмную, а какую-то иную, более резкую и прямую силу, пробивал бреши в обороне противника, дробил броню гигантов. Норен тут же использовал эти бреши, посылая в них сфокусированные лезвия ветра или направляя туда «залпы» Коула. Это было жуткое, смертоносное танго отца и сына, где каждый шаг одного тут же использовался другим. Ни слова. Только взгляды, кивки и абсолютное, пугающее понимание поля боя. Битва была выиграна. Серпентины, потеряв лидеров и понеся огромные потери, отступили. На улице воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием победителей и повизгиванием догорающих обломков. — У-у-х! — выдохнул Кай, вытирая пот со лба. — Вот это дали! Аж жарко стало! Он неловко повернулся, отмахиваясь от дыма, и из его ладони, непроизвольно, вырвался небольшой огненный шар. Шар полетел прямо в Джея. Тот, уставший и не ожидавший атаки от союзника, не успел среагировать. **ПФУУУХ!** Огненный шар не причинил ему вреда — защитный костюм спасал от ожогов. Но он покрыл Джея с головы до ног густым, липким слоем чёрной, вонючей сажи. Джей стоял, как статуя, белые зубы и широко раскрытые глаза ярко выделялись на угольно-чёрном фоне его лица. Наступила секунда ошеломлённой тишины. — Ты... ты... — начал Джей, и его голос был тихим и опасным. Потом все, включая самого Кая, который в ужасе зажал рот руками, разразились хохотом. Даже Гармадон фыркнул, отвернувшись, чтобы скрыть улыбку. — ВАННА! МНЕ НУЖНА ВАННА, КАК ВЧЕРА! — завопил Джей и, стуча сапогами, бросился обратно в здание, с него сыпались хлопья сажи. **Ния**, которая присоединилась к ним в середине боя и отлично проявила себя, управляя водяными потоками, сейчас держалась за живот от смеха. — Идиот! — кричала она сквозь смех Каю. — Ты его в трубочисты записал! Вечером, когда Джей отмокал в ванной, а городские службы разгребали последствия боя, Коул подошёл к Норену, который стоял на балконе и смотрел на зажигающиеся огни города. — Эй, — хрипло сказал Коул. — Была работа. Хочешь пива? Найду тут местного, «Горный Ледник» называется. Говорят, крепкое. Норен задумчиво погладил усы. Пиво после боя... Звучало неплохо. — Дай угадаю, — сказал он. — Ты уже купил. — Ящик, — без тени раскаяния подтвердил Коул. — И рыбы к нему взял. Жареной. Уличной. Они спустились вниз, к небольшому скверу у воды, где уже сидели Кай, Зейн и Ния. Коул действительно притащил ящик тёмного бутылочного пива и огромный пакет с хрустящей, пахнущей дымом жареной рыбой в бумаге. Норен купил ещё одну порцию — большую, чтобы всем хватило. И вот, когда они уже разливали пиво по кружкам (Зейн, как всегда, отказался), к ним подкрался **Ллойд**. Он смотрел на бутылку в руке Норена большими, умоляющими глазами. — Нор... — начал он сладким голосом. — А можно... ну, совсем чуть-чуть? Для вкуса? Я же уже почти взрослый! И сегодня хорошо сражался! Норен посмотрел на него, потом на бутылку, потом снова на него. Он вспомнил утренний инцидент, потом его первый стакан эля, потом его сегодняшнее Кружитцу... И он устало вздохнул. — Один глоток, — сказал он, протягивая бутылку. — И чтобы я этого не видел. И если опять начнёшь плеваться — пить чай с Ву будешь до совершеннолетия. Ллойд с благоговением взял бутылку, сделал крошечный, осторожный глоток, сморщился, но проглотил. Он не закашлялся. Он гордо вытер рот и вернул бутылку. — Горько, — констатировал он, но в его глазах была гордость посвящённого. С другого конца скамейки, где в тени сидел **Гармадон**, наблюдая за всем этим, донёсся тихий, хриплый звук. Сначала было непонятно — кашель? Потом стало ясно. Он **смеялся**. Тихо, сдержанно, но это был настоящий смех. Смех над глупой, живой, нормальной сценой, в которой его младший сын выпрашивает у старшего пива, а тот, ворча, позволяет. В этом смехе было столько горькой нежности и ностальгии по простым вещам, которые он сам когда-то разрушил, что Норен, услышав его, не обернулся, но уголки его собственных губ под усами дрогнули. Не в улыбке. Но в чём-то очень близком к ней. Коул чокнулся своей кружкой о бутылку Норена. — За работу, — просто сказал он. — За работу, — кивнул Норен и сделал большой глоток холодного, горького пива, глядя на огни города, который они сегодня защитили. Вместе.