План А

Ночь отступила неохотно, уступив место пасмурному, серому рассвету, который не столько светил, сколько подсвечивал унылое марево болот. Воздух был тяжёлым, влажным и неподвижным — неестественная тишина, нарушаемая лишь далёким, нервирующим кваканьем невидимых тварей. На небольшом каменном выступе, отрывавшемся от основного склона, сидел Норен. Он сидел на краю, ноги свесив в пустоту, и курил. Не затягивался с наслаждением, а курил методично, автоматически, как дышал. Окурок одной сигареты он раздавил о камень под ногой и тут же, не глядя, доставал из смятой пачки следующую. Пачка, лежавшая рядом, была почти пуста. Дым струйкой уходил вниз, в серую мглу, но не рассеивался, а словно вяз в ней, добавляя горечи и так едкому воздуху. Его лицо было каменной маской, но в уголках глаз и губ застыла усталость, тяжелее гранита. На шее, поверх высокого воротника, виднелся тонкий, уже подсохший порез от воздушного клинка. Рядом, в тени скалы, тихо переговаривались ниндзя, проверяя снаряжение. Сая, с тёмными кругами под глазами, наблюдала за ним с расстояния, давая ему это пространство, но готовая в любой миг подойти. К нему подошёл не Ву, не Сая, а Гармадон. Он подошёл тяжело, как движимый невидимой силой, и опустился на камень рядом, неловко, согнув свои длинные ноги. Минуту они молчали, слушая, как Норен затягивается, и хриплый звук выдоха. «Я... помню, когда ты родился, — вдруг сказал Гармадон, не глядя на сына, уставившись в ту же серую пустоту. Его голос был непривычно тихим, лишённым привычной громовости или скрипучести. — Ты был... невероятно тихим. Не кричал. Смотрел. Такими огромными, тёмными глазами. Как у неё. У Мисако. Я боялся взять тебя на руки. Думал, сломаю». Норен не шелохнулся, но пальцы, державшие сигарету, замерли на миг. «А когда родился Ллойд... — Гармадон попытался усмехнуться, но получился лишь горький оскал. — Он орал так, что, казалось, стекла треснут. Весь красный, маленький кулачок. И такой... живой. Ты стоял рядом, уже большой, серьёзный. Смотрел на него и спрашивал: «Он будет моим?» Я сказал: «Он будет нашим». И ты... ты взял его палец, и он сразу замолчал. Схватил тебя и заснул». Норен медленно выдохнул дым. «Я не помню этого». «Я помню, — просто сказал Гармадон. — Помню всё. Как ты учил его ходить, держа за обе руки. Как он бежал за тобой, спотыкаясь, и звал «Но-но!». Как ты, уже почти взрослый, читал ему сказки, когда ему снились кошмары». Он замолчал, и его могучие плечи слегка ссутулились. «А потом... я всё испортил. Я испортил всё, к чему прикоснулся». Норен наконец повернул голову, взглянул на отца. В утреннем свете Гармадон казался не повелителем тьмы, а просто усталым, постаревшим мужчиной с трагичными глазами. «Я видел картины в монастыре, — хрипло произнёс Норен. — Тебя, молодого. Во времена войны. Я... я похож на тебя тогда. Почти один в один. Такие же черты. Такое же... отчаяние в глазах, даже когда злишься». Гармадон встретил его взгляд. В его глазах что-то дрогнуло — признание, боль, стыд. «Ты сильнее, чем я был. И мудрее. Ты не позволил тьме съесть себя целиком». «Ещё как позволил, — отрезал Норен, снова затягиваясь. — Она во мне есть. Она всегда будет. Но я научился... направлять её. Не на разрушение. На защиту». Они снова замолчали. Пачка опустела ещё на одну сигарету. И вдруг Норен вздрогнул. Не телом, а всем своим существом. Его взгляд стал отсутствующим, устремился куда-то внутрь. Он выронил сигарету, и она, описав дугу, исчезла в тумане. «Нор...?» — обеспокоенно окликнул Гармадон. Но Норен не слышал. Он слышал *другой* голос. Слабый, но ясный, звучащий не в ушах, а прямо в сознании, как эхо его собственных мыслей, но чужими словами. *«Нор... ты... слышишь?»* Глаза Норена широко распахнулись. Он впился пальцами в камень под собой, сосредоточиваясь изо всех сил. Мысленно, отчаянно, он ответил: *«Ллойд? Я здесь! Где ты? Что происходит?»* Голос, полный боли и страха, но и бешеной решимости, отозвался: *«Я... в главном зале. Там кузница. Огромный молот... он бьёт не по металлу. Он бьёт по... по моей связи с силой. По душе, наверное. С каждым ударом... он становится ближе. А я... слабее. Но я нашёл щель. Когда он сосредоточен на ритуале... я могу немного... думать. Видеть.»* *«Опиши! Опиши всё, что видишь!»* — мысленно крикнул Норен, чувствуя, как у него сводит челюсть от напряжения. Картинки, обрывки, чувства хлынули в его сознание, как через плотину: *«Я... прикован к каменной наковальне. Не железом. Чёрным туманом. Он холодный и живой. Над головой... огромный, светящийся молот. Он движется сам. Бьёт в пустоту передо мной, но с каждым ударом я чувствую... разрыв. Слева от меня — трещина в полу, из неё идёт зелёный свет. Главный источник. Прямо напротив... каменный идол. Как демон с тремя глазами. За ним — проход куда-то дальше, в темноту. Много призраков... они как аколиты, стоят по кругу. Поют что-то. Не слышу слов, но от этого песнопения... туман становится плотнее.»* Норен слушал, впитывая каждую деталь. *«Как нам пройти? Ловушки?»* *«Туннель от входа... он прямой, но полон ловушек-иллюзий. Не верь глазам. Иди против ветра. Настоящий ветер идёт из зала кузницы, он тёплый... от молота. А ложные туманы... они холодные. Главное... не атакуйте сейчас. Он... он за последние дни стал сильнее. Тело... моё тело... оно уже не совсем моё. Оно впитывает его силу. Он почти что... материален в нём. Жди... я постараюсь... сделать что-то. Дай мне время. Я... я найду способ.»* Связь начала дрожать, расплываться. *«Ллойд! Держись! Мы идём!»* *«Знаю... — голос почти исчез. — Береги... отца. И себя... Нор...»* Связь оборвалась. Норен аж физически качнулся назад, словно от удара. Он тяжело дышал, на лбу выступил холодный пот. «Что? Что было?» — Гармадон схватил его за плечо, его пальцы впились в ткань. «Он... он вышел на связь, — выдохнул Норен. — Он описал зал. Кузницу. Молот. Он просит не лезть сейчас. Говорит, Морро стал сильнее за эти дни, почти материален в его теле». Он быстро, чётко пересказал всё, что услышал и увидел мысленно. Пока он говорил, к ним подошли остальные, услышав возбуждённые голоса. Ву слушал, кивая, его лицо стало мрачным при упоминании молота и идола. «Обряды материализации. Он ускорил процесс, используя врождённую силу Ллойда как катализатор». В этот момент лёгкий, едва уловимый ветерок, чистый и свежий, резко контрастирующий с болотным застоем, донёсся до выступа. Он крутанул у ног Норена и оставил на камне... смятый, грязный клочок бумаги. Норен наклонился и поднял его. Это был обрывок древнего пергамента, возможно, от той самой карты, которую требовал Морро. Но на обратной стороне, выведенное углём неуверенной, дрожащей, но узнаваемой рукой, был план. Схема туннеля, крестиком отмечена наковальня, стрелками указаны потоки ветра, волнистыми линиями — зоны иллюзий, и крестом в круге — тот самый трёхглазый идол. «Он... он начертил карту, — прошептал Норен, и его голос впервые за многие часы дрогнул не от гнева, а от чего-то большего. — Пока Морро не видел. Ветер... мой ветер донёс». На него смотрели все. В этом крошечном, отчаянном послании была вся сущность Ллойда — его надежда, его упрямство, его любовь. Норен встал. Вся его усталость, казалось, испарилась, сменившись сжатой, электризующей энергией. Он был на взводе. Его глаза горели. «У нас есть план. У нас есть карта. Мы знаем его слабость — он сосредоточен на ритуале. Мы ждём его сигнала. Но будем готовы ко всему». Сая подошла к нему сзади. Не говоря ни слова, она обвила его руками за талию и прижалась лбом к его спине между лопаток. Её руки начали медленно, успокаивающе гладить его по груди и животу, чувствуя, как бьётся его бешено колотящееся сердце. Железная напряжённость в его теле начала понемногу таять. Он закрыл глаза, опустил голову, и его собственные руки накрыли её. Он развернулся в её объятиях, прижал лицо к её шее и просто стоял так, дыша её запахом — пыли, травы и чего-то неуловимо своего. «Всё будет хорошо, Норик, — прошептала она ему на ухо. — Мы заберём его обратно. Все вместе». Он не ответил. Он просто позволил ей вести себя немного в сторону, под навес скалы, где лежали их плащи. Там он опустился на колени, а потом и на землю, и она села, приглашая его голову к себе на грудь. Он лёг, прижав ухо к её сердцу, слушая его ровный, сильный стук. И под этот стук, под её пальцы, медленно расплетавшие его волосы, Норен, наконец, позволил себе отключиться. Не сон, а забытьё, короткая, необходимая передышка для раны. Наступило утро. Серое, безрадостное, но утро. Ниндзя собрались у входа в пещеру, изучая карту Ллойда при свете фонаря Зейна. «Он нарисовал здесь проход за идолом, — сказал Кай, тыча пальцем. — Куда он ведёт?» «Возможно, к источнику энергии, питающему ритуал, — предположил Зейн. — Или к святилищу Морро. Это может быть его ахиллесова пята». Норен, бледный, но собранный, подошёл к ним. Его волосы были снова собраны в тугой пучок, лицо вымыто ледяной водой. «Мы идём по плану. Тихий подход. Разведка. Ждём сигнала от Ллойда или подходящего момента. Наша цель — не победить Морро в лоб. Наша цель — сорвать ритуал и вытащить Ллойда. Всё остальное — вторично». Он посмотрел на них всех. «Для меня он... он всегда был больше, чем брат. Когда я сбежал от... от всего, он был той ниточкой, которая связывала меня с понятием «семья». Он стал для меня младшим братом, которого нужно защищать, когда у меня не было права защищать вообще кого-либо. Я не позволю этому призраку забрать его. Ни за что». Ния, молчавшая до этого, вдруг подняла голову. Её голубые глаза были широко раскрыты от внезапной мысли. «Подождите. Если Морро — призрак... дух... то он из Мира Потустороннего, да?» «Да, — подтвердил Ву. — Его истинная форма духовна». «А духи... — Ния говорила быстро, слова опережали мысли. — Они же боятся воды? Ну, той, настоящей, живой воды, которая разделяет миры? Чтобы изгнать духа, нужно... развеять его сущность, но для этого нужно вырвать его из якоря. А если его якорь сейчас — тело Ллойда...» Все замерли, глядя на неё. «...то мы не можем просто ударить по нему водой, — закончила свою мысль Кай. — Мы можем навредить Ллойду». «Нет, — Ния качнула головой. — Но если нам удастся... вытащить его, Морро, из тела Ллойда даже на мгновение... и в это мгновение обрушить на него чистый, сконцентрированный поток водной энергии... он может быть смыт обратно в свой мир. Это как... загнать его в ловушку и захлопнуть дверь». Ву смотрел на неё с растущим уважением. «Ния... это блестяще. Рискованно, но блестяще. Нужен безупречный момент и невероятная точность». «Момент даст Ллойд, — твёрдо сказал Норен. — А точность... это на вас с Зейном, Ния. И на всех нас, чтобы его отвлечь». Общее настроение, хоть и оставалось тревожным, но окрасилось тенью надежды. Появился план, а не просто яростный штурм. Пока другие обсуждали детали, Норен отошёл немного в сторону, к старой, полузасохшей сосне. Он снова достал пачку, вытряхнул оттуда последнюю, помятую сигарету и закурил. Это был уже не нервный автоматизм, а скорее ритуал, прощание с сомнениями перед прыжком. К нему подошёл Коул. Мастер Земли выглядел спокойным, но в его карих глазах читалась та же глубокая усталость. «Дай одну, — просто сказал он. Норен посмотрел на него с искренним удивлением, подняв бровь. «Ты куришь?» «Иногда, — пожал плечами Коул. — Когда нервы на пределе. А сегодня они у всех на пределе». Норен молча протянул ему пачку, понимая, что она пуста, и лишь потом спохватился. «Ой, последняя. Извини». «Да ничего, — Коул махнул рукой и достал из кармана своей ги свою собственную, аккуратную пачку. — У меня есть». Норен смотрел, как Коул ловко достаёт сигарету, зажимает её губами. «Никогда бы не подумал». В этот момент подскочил Кай с вечно горящей искрой интереса. «О, Коул балуется! Дай я подожгу!» Не дожидаясь ответа, Кай щёлкнул пальцами, и крошечное, но яркое пламя вспыхнуло у его большого пальца. Он поднёс его к кончику сигареты Коула. Но его движение было слишком резким, а Коул в этот момент немного отклонился. Пламя лизнуло не только кончик сигареты, но и краешек чёлки Коула и... его бровь. Раздался лёгкий *фшшш* и запах палёного волоса. «АЙ! Кай, ты с ума сошёл?!» — закричал Коул, отпрыгивая и хватаясь за слегка обгоревшую бровь. Кай залился смехом. «Прости, прости! Нервничаю! Зато зажёг с первого раза!» «Мою бровь зажёг, кретин!» — проворчал Коул, но в его голосе уже не было злости, а лишь привычное раздражение на вечную горячность Кая. Норен наблюдал за этой сценой, и на его лице впервые за долгое время мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Коул, наконец затянувшись, выпустил струйку дыма. «Вообще-то, — сказал он уже спокойнее, — я не курил раньше. Вообще. Но после того как мама... ну, ты знаешь. Стал иногда. Нечасто. Раз в полгода, не больше. Просто чтобы... остановить время. На пару минут». Норен кивнул, понимающе. Он посмотрел на своего окурка, потом на Коула. «Да. Именно так. Остановить время». Они стояли молча, куря, глядя на зловещий вход в пещеру, за которым находился их брат. Два самых сдержанных, самых прочных члена команды, нашедших в этом тихом, дымном ритуале минутку странного, братского понимания перед тем, как шагнуть в самое пекло.