По льду

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь высокие окна штаб-квартиры ниндзя, превращая пыль в танцующие золотые нити. Воздух, ещё несколько часов назад наполненный яростью и грохотом боя, теперь был тих и почти безмятежен. Почти. Харуми стояла посередине главного зала, её запястья сковывали наручники из сплава титана и энергетического подавителя, разработанные Зейном. Она не сопротивлялась. Её взгляд, холодный и расчётливый, скользил по лицам окружавших её ниндзя, будто оценивая ущерб. На её идеально собранных волосах лежала дымка городской пыли, а на щеке алела ссадина — подарок от Норена в последней схватке. Норен. Он стоял чуть в стороне, опираясь плечом о колонну. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким, как у человека, сдерживающего ураган внутри. Шрам над бровью казался темнее обычного, а во взгляде, прикованном к Харуми, бушевала смесь торжества, остаточной ярости и... болезненного понимания. Он смотрел не на врага, а на источник боли своего брата. Рукав его куртки был порван, обнажая ту самую тёмную метку на ключице. Она пульсировала, будто живая, смутным фиолетовым свечением. Ллойд сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, глаза подпухшими от недосыпа и предательства, которое он носил в себе как нож. Но в них также была решимость. Тяжёлая, выстраданная. — Харуми, — его голос прозвучал низко и чётко, эхом отозвавшись под сводами. — Ты обвиняешься в государственной измене, сговоре с силами Преисподней, похищении, нападении на граждан Ниндзяго и преднамеренной манипуляции с целью причинения вреда. Он произносил слова как заклинание, отгораживаясь ими от призрака той девушки, в которую был влюблён. Та девушка никогда не существовала. Кай, стоявший справа от Ллойда, скрестил руки на груди. Его кулаки были белы от напряжения. — И это только по первой статье, — проворчал он. — Список можно продолжать до завтра. Харуми усмехнулась. Лёгкая, почти невесомая усмешка. — Формальности, Ллойд. Ты всегда был таким... правильным. Даже когда твоё сердце кричало об обратном. Жаль, что ты его послушался. — Её взгляд, полный яда, метнулся в сторону Норена. Норен не дрогнул. Он лишь медленно выпрямился, оторвавшись от колонны. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась грация крупного хищника. — Молчи, — сказал он тихо, и этого одного слова хватило, чтобы воздух снова наэлектризовался. — Ты говорила с ним достаточно. Теперь твой удел — тишина. Надеюсь, она будет тебе по вкусу. Джей нервно переминался с ноги на ногу, его глаза бегали от Ллойда к Харуми и обратно. Коул, напротив, стоял недвижимо, как скала. Его тёмные глаза наблюдали за Нореном с безмолвной бдительностью. Он помнил их последнюю схватку, тот ужас в глазах брата, и был готов в любой миг броситься вперёд. Зейн шагнул ближе, его оптические сенсоры беззвучно сфокусировались на наручниках. — Уровень подавления на максимуме. Магические каналы заблокированы на 97,3%. Побег маловероятен. Рекомендую немедленную транспортировку в подземный изолятор «Крепость». — Согласен, — кивнул Ллойд. Он не мог больше смотреть ей в глаза. — Отвести её. Именно в этот момент дверь в зал тихо открылась. На пороге стояла Сая. Она была в простом домашнем платье, босиком, её волосы были растрёпаны, а на лице сияла улыбка, такая яркая и беззащитная, что она казалась инородным телом в этой мрачной обстановке. Она искала взглядом Норена и, найдя его, улыбка стала ещё шире. Норен оторвал взгляд от Харуми. И случилось чудо. Всё напряжение, вся ярость, вся тяжесть последних дней словно стекали с него, как вода. Его лицо преобразилось. Глаза смягчились, уголки губ дрогнули, а потом и сами губы растянулись в самой искренней, безудержной улыбке, которую кто-либо из присутствующих когда-либо видел на его лице. Он забыл о предательстве, о метке, о враге. В его мире в эту секунду существовала только она. — Сая? Что ты здесь? Тебе нужно отдыхать, — он уже двигался к ней, его шаги быстрые и лёгкие. — Не могла усидеть, — её голос был мелодичным колокольчиком, разбивающим ледяную тишину зала. — У меня... у нас есть новость. Очень важная. Она взяла его руки в свои и прижала их к своему животу. Просто смотрела на него, и её глаза говорили всё. Норен замер. Казалось, он перестал дышать. Потом его взгляд метнулся к её лицу, вниз, к их соединённым рукам, и снова вверх. Понимание, огромное, ослепительное, ошеломляющее, накрыло его с такой силой, что он физически пошатнулся. — Правда? — выдохнул он, и его голос сорвался на шепот, полный благоговейного трепета. — Ты... мы... Сая кивнула, и счастливая слеза скатилась по её щеке. — Да, Норен. Мы станем родителями. Он издал звук, нечто среднее между смехом и рыданием, и притянул её к себе, осторожно, бесконечно бережно обнимая, как самое драгоценное сокровище. Он закрыл глаза, погрузившись лицом в её волосы, и весь его мир сузился до этого момента, до этого тепла, до этой новой жизни, пульсирующей между ними. Даже Харуми на мгновение забыли. Все смотрели на них. На Ллойда медленно наползала слабая, болезненная улыбка — впервые за долгие дни в его сердце шевельнулось что-то, кроме боли. Джей широко улыбался. Кай просиял. Коул подошёл ближе, и его каменное лицо тоже озарилось тёплой улыбкой. Он положил тяжёлую руку на плечо Норена. — Поздравляю, брат. Норен оторвался от Саи, его глаза сияли влажным блеском. Он посмотрел на Коула, своего самого верного друга, того, кто не дал ему сгореть в огне собственной тьмы. — Коул. Я хочу... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы ты стал крёстным отцом. Будь первым, кого он или она увидит после нас. Обещай. Коул был тронут. Он кивнул, сжав плечо Норена немного сильнее. — Обещаю. Для меня честь. Зейн наклонил голову, его процессоры жужжали, анализируя химический состав воздуха, микровыражения лиц, паттерны поведения. Он видел счастье. Измерял его в выбросах окситоцина и серотонина. Но логический модуль не мог сопоставить данные. — Объяснение не сходится, — сказал он вслух, своим бесстрастным тоном. — Физиологическое состояние Саи на ранних сроках беременности должно вызывать усталость, тошноту, эмоциональную лабильность. Однако её показатели жизнедеятельности, равно как и поведенческие маркеры Норена и окружающих, демонстрируют аномальный всплеск позитивных эмоций, несмотря на текущую кризисную ситуацию. Это иррационально. Норен рассмеялся. Громко, свободно, от всей души. Он не отпускал Саю, просто повернул голову к Зейну. — Зейн, друг мой, — сказал он, и в его голосе звучала невероятная нежность. — Это не поддаётся сканированию. Это... беременность. Она так делает. Она всех нас делает немного сумасшедшими. И безмерно счастливыми. Ллойд наблюдал за этой сценой, и в его груди что-то сжималось. Он видел чистую радость брата. Видел свет, вернувшийся в глаза Коула. Видел, как даже Кай и Джей, только что готовые к битве, теперь улыбались. И этот свет болезненно контрастировал с тёмной пустотой внутри него самого. С осознанием того, что его собственная любовь была ложью, оружием. Взгляд упал на Харуми. Она наблюдала за семейной сценой с холодным, почти академическим интересом. И в этом взгляде не было ни капли того света, который сейчас наполнял комнату. Только расчёт. И тогда в Ллойде что-то надломилось. Окончательно. Горечь, усталость, желание поскорее стереть всё это, вычеркнуть, начать с чистого листа... оно стало сильнее здравого смысла. — Отпустить её, — тихо сказал он. В зале воцарилась гробовая тишина. Все обернулись к нему. — Что? — не понял Кай. — Я сказал, отпустить её, — голос Ллойда набрал громкости, но в нём слышалась надтреснутая нота. — Увезите её. Сейчас. Я не хочу... я не могу больше на неё смотреть. Это была слабость. Мгновение слабости, вызванное слишком сильными эмоциями, контрастом между его личной катастрофой и всеобщим счастьем. Но это была также команда. Охранники из отряда Коула, люди в чёрной форме, неуверенно шагнули вперёд, чтобы исполнить приказ Зелёного Ниндзя. И это стало ошибкой. Норен медленно повернул голову. Улыбка с его лица исчезла, как будто её и не было. Его глаза снова стали ледяными, пронзительными. Он одним взглядом остановил охранников на месте. — Нет. Ллойд вздрогнул, встретившись с его взглядом. — Норен, это моё решение. Я... — Твоё решение эмоционально и ошибочно, — перебил его Норен. Его голос был низким, но каждое слово падало, как камень. — Она не уезжает под конвоем в тюрьму. Она исчезает из нашего поля зрения. Ты хочешь избавиться от проблемы, а не решить её. Нет. — Он отпустил Саю, осторожно отстранив её за себя, и сделал шаг к Ллойду. — Она остаётся здесь, пока мы не убедимся, что каждый её шаг, каждое слово будут под контролем. Пока не поймём, кто стоит за ней. Она никуда не уходит, Ллойд. Харуми снова усмехнулась, тихо, словно змеиное шипение. — Семейная ссора? Как трогательно. Норен прав, малыш. Я — тень, которую не так просто развеять. Ты хочешь закрыть глаза и сделать вид, что меня нет. Он... он знает лучше. Он чувствует тьму. В нём живёт её часть. Именно тогда это случилось. Голос. Он пришёл не извне, а изнутри, прорвавшись сквозь барьеры сознания прямо в самый центр разума Норена. Шёпот, знакомый и ненавистный, полный яда и насмешки. «Частичка? О, милая девочка, ты так наивна. Я не часть его. Я — семя. А он... он благодатная почва. И посмотри, как эта почва удобрена сегодня. Страхом за брата. Яростью к тебе. И теперь... этой сладкой, сладкой надеждой. Всё это питает меня. Всё это растёт. Слышишь?» Голос Морро. Чистый, неискажённый. Он звучал прямо в его черепе. Норен вздрогнул, как от удара током. Его рука инстинктивно схватилась за метку на ключице. Она горела ледяным огнём. Он отшатнулся, глаза расширились, полные ужаса и ярости. Он обвёл взглядом комнату, но никто не слышал голоса, кроме него. — Замолчи! — выкрикнул он в пустоту, сжимая голову руками. — Замолчи, замолчи, ЗАМОЛЧИ! — Норен? — испуганно позвала Сая. Но он её не слышал. Голос нарастал, смеясь, визжа, переплетаясь с его собственными мыслями. «Они все счастливы. Ребёнок. Какая прелесть. Новая жизнь. Новая жертва? Новая дверь для меня? Ты думаешь, счастье спасёт тебя? Оно только сделает падение интереснее, когда я отниму всё. Начну с неё. С этой... тишины в твоей буре. Я сделаю так, что ты сам...» — НЕТ! — рёв Норена потряс стены. Он уже не контролировал себя. Тёмная энергия, питаемая его паникой и яростью, вырвалась наружу. Фиолетовые прожилки побежали от метки по его шее к лицу. Глаза на мгновение вспыхнули зловещим светом. Он смотрел не на Харуми, не на Ллойда. Он смотрел в пустоту, борясь с призраком внутри собственного разума. Коул был рядом с ним в мгновение ока. Он не стал атаковать. Он обхватил Норена сзади, схватив его руки в железный захват, пригвоздив к своему мощному телу. — Норен! Держись! Это не он! Это твой страх! Дыши! Дыши, брат! Ллойд, побледневший как полотно, смотрел на это, и его сердце разрывалось. Его миг слабости, его попытка избежать боли, привела к этому. Он видел истинную цену той игры, в которую его втянули. Видел, как тёмное семя, посеянное через него, прорастает в его брате. Норен бился в захвате Коула, но не как враг, а как затравленный зверь. Потом силы оставили его. Он обмяк, тяжело дыша, фиолетовый свет в глазах померк, отступая под натиском воли и дружеской силы Коула. — Голос... — прошептал он, захлёбываясь. — Морро... в голове... Сая подбежала к нему, не обращая внимания на опасность. Она прижала его голову к своему плечу, гладя его волосы. — Всё хорошо. Я здесь. Он не возьмёт тебя. Не возьмёт нас. Зейн, мгновенно проанализировав всплеск энергии, подошёл к Харуми. — Что вы знаете об этом эффекте? — спросил он без предисловий. Харуми смотрела на Норена с почти восхищённым интересом. — Я? Ничего. Я лишь садовник. Я посеяла семя раздора в сердце Ллойда. А вот что выросло в его брате... это уже дело рук моего господина. И, судя по всему, урожай будет богатым. Ллойд сжал кулаки. Всё внутри него замерло. Боль, слабость, сомнения — всё сгорело в одно мгновение, оставив только холодную, стальную решимость. Он подошёл к Харуми вплотную. Его глаза были сухими и жёсткими. — Отвести её в «Крепость», — сказал он тихо, но так, что слышали все. — Максимальная изоляция. Никаких посетителей. Никаких сообщений. Она нам ещё понадобится, чтобы вытащить этого «господина» на свет. Он посмотрел на Норена, который, опираясь на Саю и Коула, медленно приходил в себя. Взгляд братьев встретился. И в этот раз в глазах Ллойда не было упрёка или сомнения. Только ответственность. И обещание. Буря миновала. Семья устояла. Норен принял Саю обратно в свои объятия, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь усталостью и... странным умиротворением. У него есть она. У них будет ребёнок. У него есть брат, который наконец видит правду. И есть друзья, которые не дадут упасть. Но когда он закрыл глаза, прижимаясь губами к волосам Саи, в самой глубине, за гранью слышимости, эхом отозвался ледяной шёпот: «Усыпляй себя надеждами, Норен Гармадон. Радуйся. Я подожду...» И метка на его ключице, будто в ответ, слабо пульсировала в такт биению сердца. Напоминая, что счастье — это хрупкая вещь. И что самые страшные битвы иногда ведутся не с врагами вовне, а с тишиной внутри собственной души, в которой поселился чужой голос.