Распавшиеся миры

Тишина в комнате Норена в монастыре была густой, тяжёлой, как свинец. Её нарушал только тихий гул защитных барьеров, которые мастер Ву наложил на стены, пол и потолок. Символы Воздуха и Времени, смешанные с рунами Первого Мастера Спина, светились приглушённым золотым светом. В центре этой камеры, на простой кушетке, лежал Норен. Он не спал. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлён куда-то далеко, за пределы этой реальности, и в нём плескалось море безмолвного ужаса. Голос начался как шёпот неделю назад. Теперь он был постоянным гулом, нарастающим до рёва, затем спадающим до ядовитого, интимного шёпота прямо в центр сознания. Голос Морро. Но не только он. Сквозь него прорезались другие — обрывки воспоминаний, искажённые страхи, проклятия его отца из давно забытых ссор, собственный внутренний крик о помощи, который уже не мог пробиться наружу. «Они все лгут, Норен. Твоя тишина? Она жалеет тебя. Ребёнок? Орудие. Они посадят его в такую же клетку, какую построили для тебя. Клетку «семьи», «долга». Посмотри на отца. Разве он не пытался быть хорошим? И что? Его сожрала тьма. Как сожрёт тебя. Как я уже почти сделал». — Нет... — хрипел Норен, впиваясь пальцами в виски. Его суставы побелели. — Сая... ребёнок... это правда. Это моё... «Твоё? Ничего не твоё! Ты — аномалия! Ошибка времени! Тебя не должно было быть! Твоя сила, твои воспоминания — всё это украдено у потока! И теперь поток хочет обратно своё. Через меня! Я — твой истинный хозяин!» «Норен, милый... откройся. Позволь ему войти. Так будет легче. Мы будем вместе. Все вместе. В темноте. Там спокойно». Это было последней каплей. С тончайшей, ледяной нитью контроля внутри Норена что-то лопнуло. Он с рыком сорвался с кушетки. Золотые барьеры на стенах вспыхнули ярче, сдерживая выброс тёмной энергии, которая повалила от него волнами. Но она не вырывалась наружу атакой. Она обратилась вовнутрь. — ВОН! ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! — закричал он, и его голос был нечеловеческим, состоящим из десятков наложенных друг на друга шепотов и криков. Он начал бить себя. Кулаками по лицу, по голове. Потом его руки, покрытые фиолетовыми прожилками, впились ему в грудь, будто пытаясь физически вырвать источник голоса, разодрать кожу и кость, чтобы достать до мозга. Дверь в комнату распахнулась. Первым ворвался Ллойд, за ним — Кай, Коул и Зейн. Увидев сцену, они застыли в ужасе. Норен, истекающий энергией, с безумными глазами, разрывал когтями свою кожу на груди, прямо над меткой. Кровь, тёмная, почти чёрная, смешивалась с фиолетовым сиянием. — Остановите его! — закричал Ллойд, бросаясь вперёд. Коул был быстрее. Он рванулся, чтобы обхватить Норена сзади, как делал раньше. Но на этот раз Норен, движимый чистейшим инстинктом самоуничтожения, вырвался с силой, которую невозможно было предсказать. Он швырнул Коула через всю комнату в стену. Барьеры треснули. — Он не чувствует боли! — крикнул Зейн, анализируя ситуацию. — Он пытается уничтожить носитель, чтобы уничтожить голос! Норен вырвал клок своих же волос, затем снова ударил кулаком в голову. Раздался sickening crack. — Брат, НЕТ! — Ллойд прыгнул к нему, пытаясь поймать его руки. Их глаза встретились на мгновение. В глазах Норена не было ни капли узнавания. Только паника и всепоглощающая ненависть — к себе, к миру, к голосу. Сила Зелёного Ниндзя столкнулась с хаотичной, саморазрушительной мощью Первого Мастера. Вспышка отбросила Ллойда. Кай попытался поджечь периметр, чтобы отсечь Норена, но пламя лишь поглощалось его тёмной аурой. Норен поднял руки, и на этот раз сгусток чистой, искажённой энергии собрался между его ладонями. Он не целился в них. Он целил его в собственную грудь. — Теперь... Свобода... — прохрипел он голосом, который уже почти не был его. В этот момент в дверном проёме возникла высокая, мрачная фигура. Гармадон. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря ужаса, вины и отцовской боли. Он видел это. Видел, как его старший сын повторяет его путь — путь к саморазрушению под властью тьмы. — СЫН! — прогремел его голос, наполненный всей силой Владыки Разрушения и всей отчаянной любовью отца. Норен на миг замер. Голос отца, реальный, не из головы, пробился сквозь адский хор. Гармадон не стал использовать силу. Он просто бросился вперёд, сквозь бурлящую энергию, которая жгла его кожу. Он не пытался обезвредить Норена. Он обнял его. Обнял так крепко, как не обнимал с тех пор, как Норен был маленьким мальчиком, напуганным грозами. Он прижал его искалеченную, бьющуюся голову к своему плечу, закрывая его собой. — Прости, — прошептал Гармадон прямо ему в ухо, и его голос дрогнул. — Прости меня, Норен. За всё. Не уходи. Держись. Сгусток энергии в руках Норена дрогнул. Безумие в его глазах на секунду смешалось с недоумением, с тенью того мальчика, который когда-то искал защиты у этого человека. А потом Гармадон сделал нечто немыслимое. Он сосредоточил всю свою титаническую волю, всю свою тёмную и светлую силу, которая была в нём, и направил её не в атаку, а в щит. Но не вокруг них. Внутрь Норена. Попытка выжечь голос, взять на себя агонию, разорвавшую его сына. Фиолетовая и золотая энергии столкнулись прямо в душе Норена. Раздался оглушительный, беззвучный взрыв в эфирном плане. Все ниндзя были отброшены. Свет погас. Когда Ллойд поднялся, закладывая уши, он увидел шокирующую картину. Гармадон лежал на полу, его могучее тело было безвольным. От него исходило слабое, угасающее свечение. А Норен стоял на коленях, его глаза были закрыты, по лицу струились слёзы, смешанные с кровью. Фиолетовые прожилки отступали. Он покачнулся и рухнул лицом вниз, в глубокое, неестественное забытьё. Кома. — Отец! Брат! — Ллойд бросился к ним. Но Гармадон уже уходил. Его жизненная сила, его дух были принесены в жертву, чтобы разорвать связь. Он открыл глаза, нашёл взгляд Ллойда. — Защити... их... — прошептал он. И взгляд его стал пустым. Великий и ужасный Гармадон, Владыка Разрушения, отец, бывший враг и союзник, был мертв. Умер как герой, спасая своего сына от той самой участи, которую когда-то избрал сам. В монастыре воцарилась ледяная, всепоглощающая тишина горя. * * * Именно в этот момент, когда все защитные системы монастыря были ослаблены всплеском энергии и шоком от потери, Харуми в своей камере в «Крепости» улыбнулась. Магический подавитель на её наручниках дал сбой на долю секунды. Этого хватило. Она произнесла одно слово, звук которого не предназначался для человеческих ушей. Кость в её запястье, которую она тайно надломила ещё до плена, треснула, высвободив каплю крови, смешанной с древними чернилами татуировки-обещания. Кровь упала на пол, и тень под ней ожила. Минуту спустя дверь в подземную тюрьму была взломана изнутри силами Теней. Стражи были быстро и беззвучно устранены. Когда тревога наконец завыла, Харуми, уже свободная и облачённая в одежды из живой тени, выходила на поверхность, ведомая призрачной фигурой в капюшоне — тем самым «господином», магом-отступником, братом её покойного отца. — План «Пробуждение» вступает в финальную фазу, — сказала она, глядя на зарево над городом. Её люди, верные культисты, уже начали атаку, используя хаос после психического взрыва Норена как прикрытие. Ниндзяго погрузился в хаос. По улицам маршировали отряды фанатиков, смешиваясь с демонами Преисподней, которых маг призывал через временные разрывы. Атака была беспрецедентной по масштабу и жестокости. Ниндзя, ещё не оправившиеся от потери Гармадона и комы Норена, были вынуждены броситься на защиту города. Они сражались отчаянно, но их сердца были разорваны. Сая, несмотря на запреты, вышла на поле боя. Она не использовала сложных приёмов — только чистый, неистовый гнев. Её стихия Воды клокотала вокруг неё, сметая врагов ледяными шипами и водяными клинками. В её глазах горела холодная ярость. Харуми отняла у неё мужа. Она хотела крови. — Где она?! — кричала Сая, обращаясь к культисту, прежде чем сковать его в лёд. Ллойд командовал обороной, но его взгляд постоянно метался к монастырю, где лежали его брат и тело отца. Он чувствовал себя разорванным. Ответственным за всё. И тогда Харуми, стоявшая на крыше небоскрёба Борга, рядом со своим дядей-магом, начала свой финальный акт. Маг вознёс руки, взывая к силе, разлитой в воздухе после жертвы Гармадона и коллапса Норена. Харуми направила в этот ритуал всю свою ярость и ненависть. — Вы разлучили меня с тем, что могло быть моим! — кричала она в мегафон, и её голос звучал над городом. — Теперь узнайте, каково это! Ваш мир — ложь! Ваша сила — рассыплется! Маг рванул руками, разрывая ткань реальности. Не один портал, а десятки, сотни хаотичных пространственных разломов открылись над городом. Они не вели в Преисподнюю. Они были просто... дырами. В никуда. В случайные точки планеты. Хаотичная гравитационная волна прокатилась по улицам. Ниндзя, сражавшиеся, почувствовали, как земля уходит из-под ног. — Что происходит?! — закричал Джей, цепляясь за Скайлор и Нию. — Держитесь друг за друга! — проревел Коул, увидев, как разлом открывается прямо под ним и Сайей. У него не было времени думать. Он увидел ужас в глазах Саи, её инстинктивное движение, прикрывающее живот. В последнее мгновение перед тем, как пустота поглотила их, Коул не стал пытаться зацепиться за что-то. Он просто обвил Саю своим телом, создав вокруг неё и её будущего ребёнка живой, дышащий щит из плоти, костей и непоколебимой преданности. Они исчезли в разломе. Кай и Зейн попытались схватиться за обломок арматуры, но портал открылся прямо над ними, засасывая их в свою воронку. Они исчезли вместе. Джей, Скайлор и Ния, держась втроём, были отброшены в другой разрыв. Ллойд увидел это всё. Он видел, как его семья, его команда, рассыпается по миру, как пепел. Он попытался удержаться силой Зелёного Ниндзя, но разлом под ним был самым мощным. В последний миг он увидел лицо Харуми, смотрящей на него с высоты. Не с ненавистью. С холодным удовлетворением. Затем и его поглотила тьма. * * * Тишина в монастыре была теперь абсолютной и зловещей. Ву стоял на коленях рядом с кушеткой, на которой лежал Норен. Он пытался всеми известными ему способами, магическими и духовными, достучаться до сознания племянника. Безрезультатно. Норен был как пустая, красивая ваза, внутри которой бушевала и теперь затихла буря. Его тело жило, но разум и дух были в ином месте, заперты в крепости, которую он сам себе построил, чтобы сдержать голос. Рядом, на другом ложе, лежало тело Гармадона, накрытое тканью с символами Первого Мастера Спина. Ву положил дрожащую руку на лоб Норена. Он чувствовал хаос внутри, остаточные вибрации чужой воли и отчаянной жертвы отца. И тогда до него дошло. Гармадон пожертвовал собой, чтобы спасти сына от тьмы. Сын впал в кому. Команда ниндзя рассеяна, возможно, мертва. Город в руках врага. История повторялась. Трагедия Первого Мастера Кружитцу, потеря семьи, распад команды... Всё это уже было. Цикл. Бесконечный, беспощадный цикл страдания. Старый мастер закрыл глаза, и по его щекам впервые за многие десятилетия скатились слёзы бессилия. Он прошептал в тишину, обращаясь к небу, к Первому Мастеру, к кому угодно: — Сколько раз? Сколько раз мы будем терять всё? Когда этот круг разорвётся? Ответа не было. Только тихий, ровный звук дыхания Норена — самого старшего и самого несчастного из сыновей Гармадона, человека, пережившего своё время, чтобы стать причиной конца своего мира. Надежда теперь теплилась лишь в одном — в Зелёном Ниндзя, Ллойде, который где-то там, один, потерянный, должен был найти в себе силы не только выжить, но и собрать распавшиеся миры воедино. И сделать это нужно было до того, как Харуми и её маг осуществят своё «Пробуждение», последствия которого теперь не мог предсказать никто.