Черными нитями

Солнце над незнакомым островом было безжалостным. Коул, снимая с плеча очередную ветку с шипами, оглянулся на Саю. Она шла за ним, упрямо сжав губы, одной рукой придерживая импровизированный посох, другой — инстинктивно лежа на едва заметном округлении живота. Прошло уже несколько дней с того момента, как хаотичный портал выплюнул их на этот берег, а он до сих пор чувствовал холодный ужас того падения — не за себя, а за неё. За них. — Привал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не выдавал нарастающую тревогу. Он указал на тень под массивным валуном. — Пять минут. Сая молча кивнула и опустилась на камень, с облегчением вытянув ноги. Лицо её было бледным, под глазами — тёмные круги. Коул мгновенно снял с плеча флягу, сделанную им из большой скорлупы и лианы, и протянул ей. — Пей. Мало. — Я не... — Сая, — он посмотрел на неё, и в его карих глазах, обычно таких спокойных, читалась стальная забота. — Пей. Ради него. Ради Норена. Имя заставило её вздрогнуть. Она взяла флягу и сделала несколько маленьких глотков. Коул тут же развернул свёрток с едой — немного съедобных кореньев, которые он нашёл и обжарил на камнях утром, и несколько яиц морской птицы. Самый питательный кусок он молча положил перед ней. — Коул, я не ребёнок, — она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. — Ты — самое важное, что есть сейчас у нашей семьи, — отрезал он. — Норен доверил бы тебя мне. И я... — он запнулся, глядя куда-то в сторону океана, — я не подведу. Ни его. Ни тебя. Он говорил просто, без пафоса. Это была клятва, данная небу и камням этого проклятого острова. Каждый его поступок последних дней подтверждал её. Он строил укрытия на ночь, проверяя каждую ветку на прочность. Он шёл первым, расчищая путь и проверяя почву. Он молча слушал её, когда та просыпалась ночью от кошмаров и тихо плакала, не упоминая об этом утром. Он был её скалой. Единственной связью с миром, который рухнул. — Мы найдём выход, — сказала она, больше для себя. — Найдём, — подтвердил Коул. — Зейн наверняка уже анализирует аномалию. Джей что-нибудь придумает. Кай... ну, Кай, наверное, уже поджёг пол-джунглей, чтобы подать сигнал. Он пытался шутить, но в его голосе не было веселья. Они оба знали, что шансы малы. Остров был окружён не просто водой. Воздух над океаном мерцал странным образом — следы пространственного разлома. Они были в ловушке не только географически, но и метафизически. — А Ллойд... — прошептала Сая. — Ллойд выживет, — Коул сказал это с такой уверенностью, будто это был закон природы. — Он — Зелёный Ниндзя. И сейчас он остался один. Он сделает то, что должен. **Монастырь Ву, Ниндзяго** На склоне холма за монастырём, под старым клёном, чьи листья уже начинали желтеть, была свежая могила. Никакой пышности. Простой камень с единственной надписью: «Гармадон. Отец. Сын. Брат. Он выбрал свет в конце». Рядом лежал его сломанный меч и платок Норена, который тот носил когда-то в детстве. Ллойд стоял перед могилой один. Ву был внутри, у постели Норена, ведя свою безнадёжную битву за его разум. Ллойд не плакал. Слёзы, казалось, выгорели в нём за эти дни. Осталась только холодная, тяжёлая пустота и грызущая, ядовитая боль. Он простился с отцом, которого едва успел узнать заново. Который спас его брата ценой своей жизни. Он повернулся спиной к могиле и посмотрел на охваченный дымом город. Банды Харуми, лишённые единого руководства после её бегства, превратились в стаи мародёров, но всё ещё были опасны. Маг, её дядя, исчез, готовя что-то. А Ллойд остался один. Единственный страж руин своего мира. Ночь опустилась на монастырь. Ллойд, сидя на крыше, всматривался в звёзды, пытаясь угадать, под какими из них сейчас его друзья. Его брат лежал в комнате ниже, в коме, которая была хуже смерти. Внезапно он почувствовал это — колебание энергии. Не взрыв, а скорее... исчезновение. Как звук, оборвавшийся на полуслове. Он рванулся вниз, в комнату Норена. Дверь была цела. Защитные печати Ву — нет. Они были не сломаны, а аккуратно... растворены изнутри. Кушетка была пуста. Норена нигде не было. Ву стоял посреди комнаты, лицо его было пепельно-серым. — Он просто... испарился, — прошептал старый мастер. — Его дух, его энергия... они просто перестали быть здесь. Как будто их отозвали. В эту же ночь, на разных концах Земли, ниндзя услышали Голос. **На острове** Коул разжигал костёр, когда Сая вздрогнула и схватилась за голову. — Что такое? — он был рядом мгновенно. — Ты... не слышишь? Ветер... И он услышал. Голос нёсся не в ушах, а прямо в сознании, на языке вихря и шелеста листьев. Это был голос Норена, но искажённый, чужой, наполненный болью и яростью, от которых стыла кровь. ***«...разорвать... все связи... всё сгорит... я всё исправлю... изнутри...»*** Голос оборвался, перейдя в протяжный, ледяной вой, который растаял в ночном воздухе. Сая побледнела как смерть. — Это он... но это не он. — Тьма, — мрачно заключил Коул, сжимая кулаки. — Она говорит его голосом. **В другом месте**, в пустыне, Кай и Зейн, нашедшие друг друга по сигналу дыма, услышали тот же голос в песчаной буре. **Джей, Скайлор и Ния**, блуждавшие по руинам древнего города, услышали его в завываниях в руинах. Слов было мало. Только чистая, неоформленная агония и обещание разрушения. **Ниндзяго, спустя три дня** Ллойд выследил одну из крупных банд, орудовавшую в порту. Он действовал без своего яркого зелёного сияния. Как тень. Быстро, жёстко, эффективно. Он не просто обезвреживал — он демонстрировал мощь. Он должен был быть не героем, а грозой. Единственной силой в этом хаосе. Когда последний бандит рухнул без сознания, Ллойд почувствовал знакомое, леденящее присутствие. Он обернулся. На груде контейнеров стоял Норен. Но это был не его брат. Это была тень в его обличье. Волосы развевались в несуществующем ветре, глаза glowed мягким, зловещим фиолетовым светом. Тёмные прожилки покрывали его кожу, словно трещины. Он смотрел на Ллойда без тени узнавания. Смотрел как на препятствие. Как на цель. — Норен? — позвал Ллойд, сердце его бешено колотилось. Норен (не Норен, Тьма в нём) молча спрыгнул вниз. Земля под его ногами не дрогнула — он словно не имел веса. Он атаковал первым. Не стихией Ветра, которой он мастерски владел. А сгустками чистой, неоформленной тьмы, которые рвали металл контейнеров и оставляли в бетоне тлеющие язвы. Ллойд отбивался, используя силу Зелёного Ниндзя, но его атаки были осторожными, сдержанными. Он не мог бить в полную силу. Не против брата. — Брат, очнись! Это я! Ллойд! — кричал он, уворачиваясь от очередного всплеска энергии, который прошёл в сантиметре от головы. В ответ прозвучал только низкий, животный рык. Норен двинулся вперёд с нечеловеческой скоростью. Его рука, сжатую в кулак, окутала фиолетовая аура. Ллойд выставил блок, и их силы столкнулись. Волна энергии отбросила обломки на сотню метров вокруг. Ллойд смотрел в эти светящиеся фиолетовые глаза, ища там хоть крупицу Норена. И в самый разгар боя, когда его энергия и энергия тьмы сплелись в смертельном танце, он это увидел. На долю секунды. Меньше, чем мгновение. Фиолетовый свет в глазах Норена дрогнул, отступил. Сквозь него, как сквозь треснувшее стекло, проглянул знакомый, мучительный взгляд. Взгляд его старшего брата. В нём было столько боли, страха и... любви. Чистой, неугасимой любви. И Норен, своим настоящим, сорванным голосом, прохрипел: — Ллойд... НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! УБЕГИ! Это был крик души, крик последней крупицы человечности, запертой в темнице собственного тела. Он не просил о помощи. Он приказывал спасаться. От себя. Затем тьма нахлынула с новой силой, смывая этот проблеск. Фиолетовый свет вспыхнул ярче. Норен издал рык, полный ярости и разочарования (чьей? его или той сущности, что им правила?), и отступил шаг. Пространство вокруг него исказилось, и он растворился в тенях, как будто его никогда и не было. Ллойд остался стоять среди разрушений, тяжело дыша. Его руки дрожали. Не от усталости. От ужаса. От понимания. «Он в себе. Он заперт там. И он борется. Боже, как он борется». Но вместе с этим пришло и другое, леденящее понимание. Норен появился именно здесь, где действовала банда. Исчез именно тогда, когда Ллойд её нейтрализовал. Это не было совпадением. Он не просто бродил как стихийное бедствие. Им **управляли**. Его использовали как оружие против сопротивления. И в голове Ллойда сложилась страшная картина. Харуми. Она не просто сбежала. Она выигрывала время. А её маг-дядя... Что, если кома Норена была не концом, а **трансформацией**? Что, если метка на ключице была не просто якорем для Морро, а порталом для чего-то большего — для контроля? Жертва Гармадона сорвала немедленное вселение, но оставила дверь приоткрытой. И теперь кто-то другой дергал за ниточки. Боль от потери отца, тревога за друзей, ужас за брата — всё это слилось внутри Ллойда в одно целое. Оно пожирало его изнутри, оставляя после себя не пепел отчаяния, а холодный, алмазный стержень решимости. Он больше не был просто Ллойдом. Он был последним Ниндзя в городе. Последней надеждой для своего брата. Он поднял голову и посмотрел туда, где, по его расчетам, могла скрываться Харуми. В его зелёных глазах не осталось и тени юношеской нерешительности. Только холодный, безжалостный огонь. — Хорошо, — тихо сказал он пустому порту. — Вы хотите играть в тени? Будем играть. Вы хотите использовать моего брата? Я найду вас. И я разорву каждую ниточку, которой вы к нему привязаны. Он скользнул в темноту, становясь невидимым, бесшумным хищником. Его миссия изменилась. Не просто защита города. Теперь он стал охотником. А его добычей были те, кто украл у него отца и кто пытался украсть брата. Боль была его топливом. Месть — его компасом. И он не остановится, пока не вернёт своё. Всё.