Осколки надежды и ледяная правда

Рассвет заливал лагуну розовым и золотым светом. Коул, вернувшийся с охоты с парой крупных крабов, замер на пороге их временного убежища — пещеры, которую он укрепил и обустроил с трогательной тщательностью. Сая сидела на берегу, босые ноги в прохладной воде, и смотрела на горизонт. На её лице было странное, отрешённое выражение, в котором смешались грусть и что-то ещё. — Сая? — осторожно позвал он. Она повернулась, и Коул увидел, что её глаза блестят не от слёз. На её губах играла неуверенная, но настоящая улыбка. — Коул... — её голос был тихим, полным благоговения. Она взяла его руку, все ещё липкую от морской воды, и мягко приложила к своему животу. — Почувствуй. Коул замер, боясь дышать. Сначала он ничего не чувствовал, кроме тонкой ткани её платья и тепла кожи. А потом... это было похоже на слабый, далёкий удар крошечного сердца. Нет, не удар. Толчок. Едва уловимое движение изнутри, как будто маленькая рыбка коснулась изнутри стенки аквариума. Его собственное сердце пропустило удар. Глаза расширились. — Это... он? — Или она, — кивнула Сая, и её улыбка стала шире, более уверенной. — Впервые. Как будто... напоминает мне о себе. В тот миг что-то изменилось. Вечная тень тревоги на её лице не исчезла полностью, но отступила, потеснённая чем-то более ярким и мощным. Жизнь внутри неё заявила о себе. Это был не просто симптом. Это был **знак**. Знак будущего. Знак того, что мир продолжается, несмотря ни на что. Однако позже, когда они сидели у костра, разделяя краба, её взгляд снова стал задумчивым. — Я чувствую, что он жив, — тихо сказала она, глядя на пламя. — Норен. Не знаю как... но я просто знаю. Где-то там. Его сердце бьётся. Коул внимательно смотрел на неё. — А связь? Ты всё ещё чувствуешь его... его присутствие? Она медленно покачала головой, её пальцы инстинктивно сомкнулись на подвеске — простом камне, который Норен подарил ей на их первой совместной тренировке. — Нет. Как будто между нами опустился толстый ледяной щит. Я знаю, что он по ту сторону, но не могу достучаться. Не чувствую его эмоций, его мыслей... только пустоту. Это хуже, чем если бы он был мёртв. Это как он исчез, но его тень осталась. Коул молча подбросил хвороста в костёр. Он понимал. Связь мастера стихии с его второй половиной была глубокой, почти мистической. Её разрыв был раной на душе. — Мы найдём способ вернуться, — сказал он с новой силой. — И найдём его. Живым. Каким бы он ни был. Мы вытащим его обратно. Все вместе. Сая кивнула, прижимая руку к животу, где её малыш снова пошевелился, будто в подтверждение этих слов. **Пустыня Бесконечных Песков** Кай вытер пот со лба, оставляя грязную полосу. Солнце пекло немилосердно. — Я всё ещё думаю, что мы сошли с ума, — проворчал он, глядя на гигантскую металлическую фигуру, наполовину засыпанную песком. Это был не просто робот. Это был титан. Древний, судя по потёртой, покрытой странными письменами броне. Он лежал на боку, словно павший воин, его единственный оптический сенсор, размером с Кая, был потухшим. Они нашли его три дня назад, и с тех пор Зейн был одержим. — Вероятность успешной репарации составляет 8.7%, — бесстрастно констатировал Зейн, сканируя внутренности через пробоину в корпусе. — Однако анализ сплава и энергетических следов указывает на внеземное или межпространственное происхождение. Его системы могут содержать картографические данные, выходящие за рамки нашего понимания пространства. Включая механизмы, подобные тем, что использовала Харуми. — То есть, у этого железного великана может быть карта домой? — Кай ухмыльнулся. — Ладно, ты меня убедил. Куда подключать? Они работали в паре: Кай, используя своё мастерское владение огнём в режиме микросварки, аккуратно восстанавливал повреждённые проводники, а Зейн, с помощью своих внутренних интерфейсов, пытался «нащупать» совместимый протокол связи с древним ИИ. Это была игра в угадайку с призом в виде спасения. — Интересно, — сказал Кай, залезая глубже в грудную клетку робота. — Как думаешь, остальные в порядке? Джей, наверное, уже построил радио из кокосов и ракушек. — Вероятность того, что Джей находится в тропической среде, составляет 34%, исходя из случайного распределения порталов, — ответил Зейн. — Но я также вычисляю с 78% вероятностью, что он уже предпринял не менее пятидесяти попыток установить связь. Кай рассмеялся. Это был первый по-настоящему лёгкий звук в этой пустыне за много дней. Надежда, хоть и призрачная, теплилась в виде этого гигантского, молчаливого робота. **Ниндзяго, ночь** Ллойд двигался по крышам Мрачного Переулка как призрак. Информация, добытая из последней банды (точнее, из её слезящегося предводителя, которому Ллойд «вежливо» объяснил ситуацию), привела его в этот район. Здесь, по слухам, должна была быть одна из ключевых точек снабжения культистов Харуми. Он спустился в тёмный, вонючий двор, готовый к бою. Но его встретила тишина. И бардак. Полдюжины тел в чёрных одеяниях были беспорядочно разбросаны по периметру. Они не были убиты, но выведены из строя с пугающей эффективностью — вывихнуты конечности, точные удары в нервные узлы. Оружие было сломано или расплавлено в странные, бесформенные комки. Стиль был... хаотичным. Яростным. Но не бездумным. Это была работа одной силы, силы, которая сметала всё на своём пути, но с каким-то странным, извращённым милосердием, избегая смертельных ударов. Ллойд почувствовал холодок по спине. Он знал, чьих это рук дело. Он видел этот почерк в порту. **Он здесь. И он следит за мной. Или... опережает меня.** Мысль была тревожной. Ллойд так и не нашёл убежища Харуми. Её словно растворилась в городе, став его тенью. Её культисты действовали без центра, словно муравьи, лишённые матки, но всё ещё опасные. А где-то в этом хаосе рыскала тёмная версия его брата, неконтролируемое оружие, которое почему-то било по «правильным» целям. Разочарованный и настороженный, Ллойд взобрался на самую высокую крышу в округе — шпиль старой часовни. Ему нужен был обзор. Нужно было подумать. Он не ожидал, что найдёт там кого-то ещё. Фигура сидела на краю шпиля, свесив ноги в бездну. Длинные чёрные волосы развевались на ветру. Плечи были напряжены, голова опущена. — Норен? — выдохнул Ллойд, сердце бешено заколотилось. Он не чувствовал исходящей от него волны тьмы. Только глубочайшую усталость. Тот поднял голову. Это был он. Настоящий. Его глаза были ясными, хотя и запавшими, с тёмными кругами. Фиолетовых прожилок не было видно, но на его губах засохла тонкая корочка крови, будто он прикусил их, чтобы не закричать. — Ллойд, — голос Норена был хриплым, измождённым, как у человека, прошедшего через все круги ада. — Ты... один? Ллойд медленно, осторожно подошёл ближе, не веря своей удаче. — Да. Один. Где... как ты? — Тише. Ясные промежутки... они короткие. Как просветы в буре, — Норен провёл рукой по лицу, и Ллойд заметил, как его пальцы дрожат. — Остальные? Сая? Ллойд сел рядом с ним, на холодный камень. Он рассказал. О порталах. О рассеянии команды. О том, что они живы, он верил в это. И о Сае. О её беременности. О том, что Коул с ней. Норен слушал, не перебивая. Когда Ллойд упомянул Саю, его глаза наполнились такой невыразимой тоской и нежностью, что Ллойду стало больно смотреть. Но когда речь зашла о Гармадоне, о его жертве, Норен зажмурился, как от физического удара. — Он что... — голос Норена сорвался. — Он отдал за меня... всё? — Да, — тихо сказал Ллойд. — Он сказал «защити их». И умер. Спас тебя. Слёзы, молчаливые и яростные, потекли по грязным щекам Норена. Он не рыдал. Он просто плакал, его тело содрогалось от беззвучных спазмов. — Я не стоил этого... никогда не стоил... — Стоил! — резко сказал Ллойд, хватая его за плечо. — Ты — его сын. Мой брат. Ты стоишь всего. Норен с трудом взял себя в руки. Он вытер лицо рукавом, смёл кровь с губ. — Слушай внимательно. У меня мало времени. Я... я не могу контролировать Это. Оно внутри. Не Морро. Что-то глубже. Древнее. Оно питается моей силой, моими воспоминаниями... моей болью. И оно слушает её. Харуми. Не напрямую, но... она знает, как дразнить зверя. Как направлять. Он схватился за голову, на его висках выступили капли пота. — Ааах... нет... уже близко... — Брат! Держись! — Ллойд! — Норен вцепился в руку Ллойда, его взгляд стал острым, отчаянно ясным. — В горных пещерах к северу от города... там есть алтарь. Скрытый льдом и временем. Там лежит... Маска Они. Ллойд замер. — Маска? Как у отца когда-то? — Нет. Древнее. Настоящая. Не артефакт зла... а инструмент понимания, — Норен говорил быстро, сквозь зубы, будто каждое слово давалось ему мукой. — Её сила... она не для порабощения. Она для видения. Видения истинной природы. Нашей природы. — Нашей? — не понял Ллойд. Норен посмотрел на него, и в его глазах была бездна печали и неизбежности. — Мы с тобой, Ллойд. И отец наш. Мы не просто люди, затронутые тьмой. Наша кровь... она наполовину чиста. Мы — полукровки. Полу-Они. Воздух перестал существовать. Ллойд ощутил, как земля уходит из-под ног, хотя сидел на твёрдом камне. — Что?.. Нет... это невозможно... — Возможно, — перебил Норен. Его голос стал глуше, в нём появились посторонние обертоны. — Мать... наша мать... она не была обычной женщиной. Она была из клана стражей, что ведали границами миров. Отец встретил её, когда сам балансировал на краю. Их союз... мы... мы — дети двух миров. В отце это проявилось как Разрушение. Во мне... как Ветер и Время, смешанные с тьмой. В тебе... как чистый, но нестабильный Свет. Маска покажет тебе правду. И покажет слабость Харуми. Её чары, её защита... они рассчитаны на людей. На чистую душу. Но не на то, что мы есть наполовину. Теперь фиолетовые прожилки начали проступать на его шее. Он отшатнулся от Ллойда. — Уходи! Сейчас! Оно возвращается! Найди маску! Используй её! И... если не сможешь спасти меня... — его лицо исказилось внутренней борьбой, голос стал срываться на два — его собственный и низкий, чужой рык. — ...уничтожь меня. Обещай! — Норен, нет! Я... — ОБЕЩАЙ! — это был уже почти нечеловеческий рёв. Ллойд, сжав кулаки до боли, с разорванным на части сердцем, кивнул. — Обещаю. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма полностью накрыла брата, — это взгляд благодарности и бесконечной скорби в его глазах. Затем фигура Норена содрогнулась, выпрямилась, и из его груди вырвался леденящий душу, нечеловеческий крик. Пространство вокруг него заклубилось, и он исчез, словно его и не было. Ллойд остался один на крыше, с головой, гудевшей от услышанного. Полукровки Они. Маска. Правда о матери. Правда о себе. Боль от потери отца, которую он носил в себе как раскалённый уголь, вдруг обрела новое, ужасающее измерение. Он был не просто сыном грешника, искупившего себя. Он был частью чего-то древнего, чужеродного. И его брат, его несчастный, благородный брат, был заложником этой же природы. Он поднялся. Его глаза, полные боли, теперь горели холодным, решительным огнём. У него была цель. Не просто защита. Не просто месть. Поиск правды. Даже если эта правда могла уничтожить его представление о себе. Он посмотрел на север, в сторону мрачных, заснеженных гор. Там лежал ключ. К победе. К пониманию. И, возможно, к окончательной потере.