Отцы, Сыны и Братья

Дождь хлестал по крышам Нижнего Города, превращая улицы в бурные грязные потоки. Ву, закутанный в плащ, вел группу из двадцати перепуганных мирных жителей через лабиринт полуразрушенных аллей. Впереди, как живой компас, шла Лили. Она не знала дороги, но ее внутренний «магнит», тянувшийся к Коулу, безошибочно вел их прочь от районов, где царила особо густая, липкая аура опасности. — Здесь! — прошептала она, указывая на, казалось бы, глухой завал из обломков. — Чувствую... спокойствие. Временное. Ву кивнул. Его посох уперся в камень, и обломки, послушные силе Созидания, тихо раздвинулись, открывая вход в старый дренажный коллектор. Один за другим, люди скользнули внутрь, в относительную сухость и безопасность. Именно тогда из тени отделилась высокая фигура. Лили вскрикнула, готовясь защищаться, но Ву поднял руку, пристально вглядываясь. Это был Норен. Мокрый, дрожащий, с диким взглядом, но в его глазах горел крошечный, ясный огонек собственного «я». Он держался за стену, как будто без ее поддержки рухнет. — Дядя... Лили, — его голос был хриплым шепотом. — Норен? Ты в себе? — Ву сделал шаг вперед, готовый в любой момент поднять барьер. — На время. Очень короткое, — Норен кашлянул. — Слушайте. Новости. Ллойд... ушел на север. За маской. Он жив. Я... я дал ему часть силы. Он почувствовал... ребенка. Он пошел за Сайей. Лили ахнула, прижав руку к груди. — Значит, они живы! Коул... — Коул с ней. Он ее защищает. Они где-то далеко на юге, — Норен говорил быстро, торопясь выдать информацию, пока мог. — Кай, Зейн... я смутно чувствую их объединенную энергию. Они вместе. И... и с ними другие. Джей, Скайлор, Ния. Все живы. Все вдали. Это было как глоток чистого воздуха после удушья. Ву закрыл глаза, шепча благодарность Первому Мастеру. — А Харуми? — спросил он, открыв глаза. — Ритуалы. В музее. Она пытается вырвать из междумирья своего дядю, мага Шейда. Использует... остатки энергии моих всплесков, энергию смерти отца... — Норен пошатнулся, и фиолетовая прожилка дернулась у него на виске. Он стиснул зубы. — Она не понимает, что играет с огнем, который сожрет и ее. Но пока она опасна. Вы... вы должны их собрать. Всех. — Как? — спросила Лили. — Мы здесь одни. Норен указал дрожащим пальцем в сторону верфей. — Старый ангар Борга. Там... прототип. Летающая джонка на элементалях. Я видел, как ее прятали при первых нападениях. Она цела. Ее системы могут... резонировать с уникальными энергиями ниндзя. Как маяк. И как транспорт. Ву сразу понял. — «Небесный странник». Борг работал над ним перед кризисом. Он говорил о системе «сонар-поиска» по энергетическим подписям. — Да, — Норен кивнул, и его голос начал меняться, становиться ниже. — Используйте его. Найдите их. Соберите. А я... я займусь Харуми. По-своему. — Норен, нет! Ты не можешь контролировать... — Я НЕ ДОЛЖЕН ЕЕ КОНТРОЛИРОВАТЬ! — вдруг рявкнул он уже чужим, искаженным голосом, и отшатнулся в тень. Последние его слова, уже с трудом выговариваемые, были обращены к Ву: — Запускайте... джонку... сегодня же... И... позаботьтесь о них... обо всех... Тьма накрыла его с головой. Он издал сдавленный стон и исчез в промозглой темноте переулка, оставив после себя только ощущение леденящего ужаса и слабый запах озона. Ву и Лили переглянулись. Не было времени на страх или скорбь. Была миссия. **Ангар Борга** оказался полуразрушенным, но «Небесный странник» — изящное судно, сочетавшее деревянный корпус джонки с кристаллическими двигателями по бокам — действительно стоял там под брезентом. Запуск был отчаянной авантюрой. Лили, с ее технической смекалкой и интуитивной связью с энергиями, смогла оживить панель управления, в то время как Ву, используя свои древние знания, настроил сенсоры на поиск уникальных «вибраций» каждого ниндзя: неукротимого огня Кая, ледяной логики Зейна, хаотичной молнии Джея, спокойной земли Коула, стремительного ветра Скайлор, текучей воды Нии и... едва уловимого, но родного отзвука крови Ллойда и Саи. С гулом, сотрясавшим стены ангара, «Небесный странник» поднялся в воздух и, пробившись через дыру в крыше, вырвался в хмурое небо Ниндзяго. Они пролетели над охваченным хаосом городом, и сенсоры сразу же начали пищать, указывая слабые, разрозненные сигналы где-то на юге, за пределами карты. Но это было хоть что-то. **А в городе, глубокой ночью,** фигура, объятая фиолетовым пламенем, пришла на холм у монастыря. Норен-Тьма стоял перед свежей могилой Гармадона. В его глазах не было ни сыновней любви, ни скорби. Была лишь холодная, расчетливая ярость и древнее, искривленное знание. Он протянул руку. Темная энергия, густая как смола, вырвалась из его пальцев и впилась в землю. Камень надгробия треснул. Земля задымилась и начала шевелиться. Из разверзшейся могилы потянулись клубы черного тумана, и из них выпрямилась гигантская, демоническая фигура. Гармадон. Но не тот, что умер как герой. Это был Гармадон времен его абсолютной власти — Владыка Разрушения. Красная кожа, четыре руки, пылающие глаза, полные ненависти ко всему сущему. Он был больше, страшнее, чем когда-либо. Он был чистым воплощением его темной половины, вызванной назад из небытия искаженной силой собственного сына. Демон огляделся, его взгляд упал на Норена. — Кто посмел... вернуть меня? — его голос был скрежетом камней. — Я, — ответил Норен, и его голос звучал чуждо, многослойно, как будто говорили века. — Твоя кровь. Твоё наследие. Гармадон прищурился, пытаясь разглядеть черты под вуалью тьмы. — Сын? Мой... Норен? Нет. Мой сын добр. Он силен, но не зол. Он не пошел бы по моим стопам. Не стал бы... этим. Горький, ледяной смех вырвался из груди Норена. — Твоего сына здесь нет. Он умер в шестнадцать, когда ты выбрал Тьму. А я... я старше тебя, отец. Гораздо старше. Я прожил столетия в петлях времени. Я знал тебя мальчишкой. Я сражался рядом с тобой, когда ты еще был человеком. И я видел, как ты падал, снова и снова, в бесчисленных вероятностях. Ты — его ошибка. А я — последствие. Это ошеломило даже демона. Он отступил на шаг, его ярость смешалась с недоумением. — Что ты несешь, тварь? — Правду. Ты — призрак. Я — реальность. И сейчас мне нужен твой гнев. Твоя мощь. Чтобы сжечь гнездо змеи, что отравила этот город. А потом... потом мы посчитаемся за всё. За его украденное детство. За мою сломанную жизнь. И в этих словах, сквозь морок тьмы, на мгновение пробилась такая бездонная, накопленная за сотни лет боль, что даже демонический Гармадон на миг замер. Это был не его сын. Это было нечто большее, древнее и бесконечно более несчастное. **Далеко на юге, на краю цветущей долины,** Сая спала под навесом из лиан, укрытая плащом Коула. Сам Коул стоял на краю их лагеря, всматриваясь в темноту. Они прошли долгий путь от побережья, и усталость давила на плечи. Он сделал то, что делают все мужчины в глуши, и в этот момент, глядя на серебристую ленту реки внизу, он **почувствовал**. Не запах, не звук. Энергию. Тонкую, острую, знакомую. Как удар маленькой молнии в темноте души. Это был Ллойд. Не его физическое присутствие, а его **дух**, его уникальная, зеленая, стремительная сущность. Она мелькнула где-то на севере, как яркая вспышка на радаре, и была направлена... сюда. К ним. Коул быстро закончил свое дело и вернулся в лагерь. Он осторожно разбудил Саю. — Сая. Проснись. Она открыла глаза, мгновенно придя в себя. — Что случилось? Опасность? — Нет. Наоборот. Я... почувствовал Ллойда. Он жив. И он... он идет за нами. Чувствую его курс. Он далеко, но он целенаправленно движется сюда. Надежда, яркая и теплая, расцвела на лице Саи. Но почти сразу же ее сменила тень. — А Норен? Ты чувствуешь его? Коул опустил глаза. Его честное, открытое лицо стало маской печали. — Нет, — тихо сказал он. — Его... его не слышно. Вернее, слышен только шум. Как буря. Как... сломанный передатчик. Я бы хотел знать, что с ним. Со всеми ними. Но Ллойд идет. Это главное. Сая кивнула, сжав в руке камень-подвеску. Она верила в Ллойда. Она должна была верить. **А в это время «Небесный странник»,** миновав окраины города и вылетев за пределы дымного купола, завис над океаном. Ву изучал данные сенсоров, наложенные на старую карту. Сигналы были слабыми, разбросанными по огромной территории, но паттерн угадывался. — Смотри, — сказал он Лили, водия пальцем по голограмме. — Здесь, на острове — объединенный сигнал Кая, Зейна, Джея, Скайлор и Нии. Они вместе. Хорошо. А вот... длинная, едва уловимая нить. Она тянется с севера, из гор, и ведет сюда, в эту долину. Это Ллойд. И он пересекается с... двумя другими точками. Очень близко друг к другу. Одна — спокойная, глубокая, как земля. Коул. Другая... — он прищурился, — ...мерцающая. Новая жизнь внутри знакомой энергии. Сая и ребенок. Лили прослезилась от облегчения. — Значит, мы можем их собрать! Мы летим к острову, забираем одних, потом в долину... — Подожди, — Ву поднял руку. Его взгляд был прикован к карте Ниндзяго, к точке музея, где сенсоры зашкаливали от темной энергии. Рядом с ней... две новые, чудовищные сигнатуры. Одна — знакомая, но усиленная в разы: демонический Гармадон. Другая — пульсирующий, нестабильный кошмар: Норен-Тьма. — Не просто собрать, — медленно сказал мастер Ву, и в его голосе прозвучала ледяная уверенность. — Мы должны собрать их **быстро**. Харуми не просто прячется. Она не просто вызывает дядю. Смотри на энергетические потоки. Она использует Норена как батарею. Как ключ. А воскрешение Гармадона... это не ошибка Норена. Это часть ее плана. Лили побледнела. — Что? Зачем ей воскрешать Гармадона? — Не воскрешать, — мрачно поправил Ву. — **Создать катализатор**. Гармадон и Норен, отец и сын, оба наполовину Они, оба источники колоссальной силы Разрушения и Искаженного Времени. Их столкновение, их конфликт... он создаст энергетический выброс такой мощности, что он разорвет завесу между мирами наверняка и надолго. Достаточно, чтобы ее дядя Шейд не просто вернулся, а вошел в наш мир, облеченный силой, способной затмить Первого Мастера. Она не хочет просто власти над Ниндзяго. Она хочет **переписать реальность**. И для этого она пожертвует всем городом. И первыми на ее алтарь она положила Норена и его отца. Воздух в кабине «Небесного странника» стал ледяным. Лили смотрела на старика, поняв весь ужас его догадки. Они не просто спасали друзей. Они пытались предотвратить апокалипсис, инженером которого была оскорбленная девушка с сердцем, полным яда, и разумом, отточенным как бритва. — Тогда... мы летим? — тихо спросила она. — Летим, — кивнул Ву, переводя рычаги управления в положение максимальной скорости. Джонка рванула вперед, разрезая облака, оставляя позади горящий город и двух его самых несчастных сыновей, чья личная трагедия была вписана в узор куда более страшного конца. Теперь гонка была не за жизнями, а за самой судьбой мира.