Отголоски семьи

Ву и Лили напряжённо следили за показаниями сенсоров, когда воздух в кабине сгустился и запахло озоном и пеплом. Пространство перед ними исказилось, и из вихря чёрного дыма и багровых всполохов материализовалась гигантская, ужасающая фигура. Четыре руки, красная кожа, горящие глаза — Владыка Разрушения в своей самой могучей форме. Лили вскрикнула и отпрянула, а Ву мгновенно встал между ней и демоном, посох готовый к бою. Но демон не атаковал. Он стоял, тяжело дыша, и в его пылающих глазах, сквозь массивную ярость, проглядывало нечто иное — знакомая, мучительная тревога. — Брат? — произнёс Гармадон, и его голос, обычно звучавший как скрежет камней, был приглушённым, почти... человеческим. Ву прищурился, не опуская посоха. — Гармадон? Это... ты? — Кто же ещё? — демон провёл одной из верхних рук по лицу, словно пытаясь стереть с него маску. — Этот... этот кошмар в моей голове, этот гул ненависти... он есть. Но я помню. Я помню всё. Мою смерть. Мою жертву. И... и то, что вырвало меня обратно. — Он посмотрел прямо на Ву. — Это был он, да? Норен? Что... что с ним случилось, Ву? Что за тварь он теперь носит в себе? Лили, всё ещё дрожа, вылезла из-за спины Ву. — Он... он пытается бороться. Он приходил к нам. Предупреждал. Помогал. Гармадон медленно повернул к ней свою страшную голову. — Девочка. Ты связана с моими сыновьями. Где Ллойд? Где Сая и остальные? — Мы ищем их, — твёрдо сказал Ву, наконец опуская посох на дюйм. Сенсоры продолжали пищать, отслеживая демоническую энергию Гармадона как угрозу, но старый мастер чувствовал нечто иное. — Ллойд отправился на север, за артефактом, который может помочь. Сая и Коул где-то на юге, мы идём по их следу. Кай, Зейн и другие — на острове. Норен... Норен в городе. Им движет тьма, но его разум ещё прорывается сквозь неё. Он сказал, что ты... не настоящий. Что ты лишь тень, вызванная им. Гармадон усмехнулся — звук был похож на ломающиеся камни. — О, он прав. Я — его тень. Тень его вины, его боли, его страха стать таким, как я. Он вызвал не меня, Ву. Он вызвал собственный кошмар об отце. Но я... я использую это. Пока это тело, эта сила слушает меня, а не только инстинкт разрушения. Где Ллойд? — повторил он, и в его голосе прозвучала отцовская озабоченность, столь странная, исходящая от такого облика. — Мы не знаем точно. Он почувствовал Саю и ребёнка и пошёл за ними, — объяснила Лили. — Ребёнка... — Гармадон произнёс это слово с непривычной мягкостью. Он посмотрел на свои огромные, когтистые ладони, словно представляя, как держит хрупкое новорождённое. Потом снова нахмурился. — А та ведьма? Харуми? — В городе. Твоё... появление, и состояние Норена — часть её плана. Она хочет использовать вашу столкнувшуюся энергию, чтобы разорвать границу миров и вернуть своего дядю, мага Шейда. Гармадон задумался. Демонический intellect, подкреплённый памятью и волей бывшего мастера, работал быстро. — Значит, нужно сорвать её ритуал. Но для этого нужно или убрать меня, или усмирить Норена. Или... найти другой источник энергии для разрыва. — Он посмотрел на сенсоры. — Вы идёте собирать стаю? — Да, — кивнул Ву. — Они нам нужны. Все вместе мы можем что-то противопоставить. — Хорошо, — проскрежетал Гармадон. — Тогда я вернусь в город. Отвлеку эту шавку Харуми. И постараюсь... достучаться до моего мальчика. До Норена. Если во мне ещё есть часть того, кто любил его, может, он услышит. Он повернулся, готовясь к телепортации, но обернулся в последний раз. — Брат. Девочка. Соберите их. Быстрее. Я не знаю, как долго я смогу удерживать эту форму от чистого безумия. И он... он держится на последнем краю. И с этим он растворился в клубах дыма. Ву и Лили перевели дух. — Он... он всё ещё в нём, — прошептала Лили. — Настоящий. — Да, — сказал Ву, снова глядя на экран. — И это даёт нам шанс. Идём. Сначала на остров. **В цветущей долине на юге** Ллойд шёл по следам, которые теперь видел не только глазами, но и чувствовал кожей — следы Коула, тяжёлые и уверенные, и лёгкие, почти невесомые следы Саи, от которых веяло свежестью воды и... новой, едва уловимой жизнью. Его новая, обострённая чувствительность, дар Норена, вела его как лучший проводник. Он вышел на поляну и замер. У ручья, под огромным старым деревом, Коул разводил костёр, а Сая сидела, прислонившись к стволу, её руки лежали на животе. Она что-то тихо напевала. Ллойд сделал шаг, хрустнула ветка. Коул мгновенно вскочил, приняв боевую стойку, но через секунду его каменное лицо расплылось в широкой, невероятно радостной улыбке. — Ллойд! Чёрт возьми, мальчик! Сая вскрикнула, её глаза широко распахнулись. Она попыталась встать, но Ллойд был уже рядом. Он опустился на колени перед ней, и она обвила его шею руками, вцепившись в него так крепко, как будто боялась, что его сдует ветром. Она не плакала. Она просто дрожала, беззвучно, всем телом. — Ты жив, — прошептала она ему в ухо. — Слава Первому Мастеру. Потом она отстранилась, держа его за плечи, и её глаза стали серьёзными, полными непрошеного вопроса. — Ллойд. Норен. Что с ним? Где он? Я... я ничего не чувствую. Только пустоту. Ллойд опустил взгляд. Он не знал, с чего начать. Как рассказать о голосах, о тьме, о саморазрушении, о жертве отца, о страшном подарке силы, который он сейчас носил в себе? Коул, видя его молчание, тяжело опустился рядом. Его радость померкла. — Так плохо? — тихо спросил он. Ллойд кивнул, с трудом находя слова. — Он... он борется. Он в городе. Иногда он приходит в себя. Ненадолго. Он... он знает о ребёнке. Он просил меня... позаботиться о вас. Обо всех. Он посмотрел прямо в глаза Сае, в её полные боли и надежды глаза. — Сая. Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Я не могу обещать, что верну его тебе целым и невредимым. Всё, что я могу попросить... полностью доверься мне. Позволь мне заботиться о тебе. И... о ней. Он не планировал сказать «о ней». Это вырвалось само, интуитивно, подкреплённое новым знанием, которое пришло к нему в горах и по дороге сюда. Сая вздрогнула. — О... ней? — Да, — Ллойд позволил себе слабую, печальную улыбку. — Но прежде всего, позволь мне быть рядом. Как брат. Как друг. Сая медленно кивнула, и слёзы, наконец, покатились по её щекам. — Ты с первых дней, Ллойд, стал для меня не просто братом мужа. Ты стал моим лучшим другом. Моей опорой. Да. Я доверяю тебе. Но... — её рука снова легла на живот, — я боюсь. За неё. Столько стресса, столько боли... я не чувствую её шевелений сегодня. Ллойд, не дожидаясь разрешения, которого уже просил, осторожно протянул руки. — Можно? Сая кивнула. Ллойд положил ладони на её живот. Он закрыл глаза, отключив все свои новые чувства, кроме одного — того самого, родственного, что привело его сюда. Он искал не магию, не энергию. Он искал ту самую, едва зародившуюся искру жизни, отголосок своей же крови. И он нашёл её. Тихую, ровную, сильную. Как маленькое, упрямое пламя в самом безопасном месте вселенной — под сердцем матери. Он открыл глаза. Его взгляд был полон такой нежности и благоговения, что у Коула перехватило дыхание. — Всё хорошо, — тихо сказал Ллойд. — Она сильная. Как её мама. И... немного упрямая. Как её папа. Потом он посмотрел на Саю и произнёс то слово, которое знал теперь наверняка, словно оно было выгравировано у него в душе: — Девочка. На лице Саи расцвела улыбка сквозь слёзы. А Коул подскочил на месте, как мальчишка, забыв на секунду обо всём ужасе вокруг. — Девочка?! Серьёзно? Ох, чёрт... ей можно... ей можно платьишки выбирать? И бантики? И... и я буду её учить драться! Только по-хорошему! Для защиты! Нелепый, светлый смех вырвался у Саи, и она потянула Коула в объятия, а потом и Ллойда. На мгновение, под сенью старого дерева, они были просто семьёй. Сломанной, неполной, но семьёй. **Над океаном**, сенсоры «Небесного странника» вдруг засекли мощный, механический сигнал, сопровождаемый знакомыми энергетическими подписями огня и льда. — Это они! — крикнула Лили. — Кай и Зейн! И с ними... большой металлический объект! И другие сигналы рядом! Это должна быть вся группа! Ву направил джонку вниз, к далёкому скалистому острову, где виднелись дымок костра и силуэт чего-то огромного и металлического. **А в Ниндзяго, в самом сердце руин Северного квартала,** в логове, которое когда-то было его тайной мастерской, сидел Норен. Вернее, то, что от него осталось. Он был почти неузнаваем. Его всегда гордая осанка согнулась. Тело, прежде могучее и подтянутое, осунулось, кожа обтягивала кости, как пергамент. Его густые чёрные волосы, которые он когда-то с такой небрежной элегантностью собирал в пучок, были клочьями обрезаны, местами выдраны с корнем, местами опалены, будто он пытался выжечь что-то из головы. От его знаменитых, ухоженных усов не осталось и следа — вместо них росла жёсткая, неровная щетина, смешанная со шрамами. Он выглядел как человек, переживший долгую, мучительную болезнь. Как тень, выгоревшая изнутри. Но в его глазах, запавших и обведённых тёмными кругами, горел холодный, ясный огонь. Огонь не тьмы, а невероятной, стоической воли. Он дышал медленно, контролируя каждый вдох и выдох. Воздух в комнате лениво кружился вокруг него, послушный его слабым, но точным командам. Сила Ветра. Его единственная оставшаяся верная союзница. Он отдал Ллойду лишь крошечную часть своей сущности — ту, что была связана с Временем и с самой сердцевиной его могущества. Если бы он отдал больше, тело Ллойда, не привыкшее к такой древней, плотной энергии, могло бы не выдержать. Оно бы начало разрушаться или, что хуже, мутировать. Но даже эта «малость» была сокрушительным даром. А сам он... он был теперь меньше. Слабее. Но чище. Тьме было за что меньше цепляться. И в этой болезненной ясности он вынашивал план. Последний план. Он посмотрел на грубое, закопчённое окно, за которым лежал город, его тюрьма и его поле битвы. Он думал о Сае. О дочери. О Ллойде, который теперь нёс в себе его искру. О своём отце-призраке, рыскающем по улицам. «Держитесь, — подумал он, и мысль была тихой, но твёрдой, как сталь. — Я ещё не закончил. Я найду способ разорвать эту петлю. Даже если это последнее, что я сделаю». Он поднялся. Его движения были медленными, но не шаткими. Каждый шаг был осознанным. Он вышел в коридор, и ветер, его верный слуга, принёс ему отголоски криков, запах гари и... знакомое, демоническое присутствие. Отец. Они должны были встретиться. И на этот раз, он надеялся, он будет достаточно силён духом, чтобы сказать то, что нужно. И сделать то, что должно.