Ночные тени и утренние видения

Ночь в монастыре Ву была тихой, нарушаемой лишь стрекотом цикад да храпом Кая, который разносился по коридорам, словно отдалённый рёв дракона. Джей, мучимый жаждой после слишком солёной вечерней закуски, которую приготовил Кай «по семейному рецепту», с трудом вылез из койки. Он шаркал босыми ногами по холодному каменному полу, протирая глаза, и брел в сторону кухни.

Коридор был освещён лишь тусклым лунным светом из высоких арочных окон. Тени лежали длинными, искажёнными полосами. На полпути Джей замер, увидев впереди у поворота высокую, широкоплечую фигуру, стоящую спиной к нему. В полумраке силуэт был похож на Коула — такая же мощная стать, коротко стриженные волосы. Шальная, сонная мысль пронеслась в голове Джея. Коул недавно здорово поднял его на смех из-за того, как Джей пытался научить Скайлор жонглировать апельсинами и уронил все в фонтан. Мини-месть. Безобидная. Джей, не проронив ни слова, щёлкнул пальцами. Маленькая, искристая, абсолютно безвредная «бусинка» статического электричества, похожая на светлячка, полетела в спину тени. Она должна была щекотающе потрещать, заставить Коула вздрогнуть и обернуться с удивлённым ворчанием. Тень обернулась. Это было слишком быстро. Мелькнуло не лицо, а смутный овал в полутьме. И рука — не для того, чтобы отмахнуться, а сжатая в кулак — метнулась вперёд с нечеловеческой, хлёсткой скоростью. Джей даже не успел понять. Он почувствовал лишь ослепительную вспышку боли в переносице, хруст, отдавшийся эхом во всём черепе, и мир опрокинулся. Его отбросило на пару метров назад, он ударился спиной о каменную стену и сполз на пол, в полной, оглушающей темноте, наступившей ещё до того, как голова коснулась камня. Когда он пришёл в себя, то первым делом почувствовал вкус крови во рту и колотящую, пульсирующую боль в лице. Он лежал в той же позе, скрючившись в холодном коридоре. Свет из окон сменился — теперь это было предрассветное серое сияние. Он провёл там несколько часов. — ДЖЕЙ? Что с тобой?! — это был голос Кая, полный тревоги. Джея подняли. Он мычал, пытаясь что-то сказать сквозь распухшие губы и вату в голове. К нему склонился Зейн, его сенсоры замигали. — Перелом носовой перегородки. Сотрясение лёгкой степени. Поверхностные ушибы. Что произошло? — Ко... Коул... шутка... — пробормотал Джей, пытаясь указать пальцем туда, где никого уже не было. Коул, подошедший сзади с кружкой утреннего чая, замер. — Я? Какую шутку? Я только что проснулся. Ву и Гармадон, привлечённые шумом, появились в коридоре. Их лица стали серьёзными, когда они увидели Джея и выслушали сбивчивый рассказ. Кай, Ния и даже сам Коул сначала рассмеялись, услышав про «шутку бусинкой». — Ну и врезал же тебе, брат! — фыркнул Кай. — Видно, твои шутки надоели всем. — Да я бы так не смог, даже если бы хотел, — покачал головой Коул, но смеялся тоже. — Это надо было так ловко поймать момент... Но смех затих, когда они увидели выражения лиц Ву, Гармадона и Ллойда, который подошёл, услышав суматоху. Ллойд был бледен, его глаза обводили тени бессонницы. — Это не шутка, — тихо сказал Ву, осматривая место, где нашли Джея. На камне стены, куда он ударился, не было ни сколов, ни следов крови от удара кулаком. Только крошечная, обугленная точка, где «бусинка» Джея коснулась камня. — Удар был точен, быстр и... сдержан. Ровно настолько, чтобы выручить, не убивая. Это был не гневный удар. Это был... отражение угрозы. Холодный и эффективный. — Кто-то пробрался в монастырь? — спросила Скайлор, её весёлое настроение мгновенно испарилось. — Сверхъестественные печати целы, — сказал Ву. — Никто не мог войти или выйти незамеченным. Гармадон стоял, скрестив руки, его взгляд был тяжёлым и подозрительным. Он обвёл глазами всех собравшихся. — Мы все здесь? — спросил он. Быстрая перекличка подтвердила — все ниндзя, Лили, Ву, Гармадон, Норен и Сая (последняя спала в своих покоях) были на месте. Никто не покидал монастырь. — Есть одна возможность, — медленно произнёс Гармадон. — Тот остров. Место, откуда вы привезли образцы. Вы сказали, там были временные и пространственные аномалии. Что, если вы... притянули с собой не только образцы? Что, если что-то или **кто-то** прицепилось к вашему кораблю? И прошло сквозь защиту, потому что... оно уже было внутри периметра, когда печати восстанавливались? Леденящая тишина воцарилась в коридоре. Идея была ужасающе логичной. Ллойд, всё это время молчавший, вдруг пошатнулся. Он прислонился к стене, его лицо стало пепельным. — Отец... я... я что-то видел. Только что. Пока вы говорили. Все взгляды обратились к нему. — Что, сын? — Не сон... видение. Ясное. Как вспышка. — Ллойд говорил, глядя в пустоту перед собой, его голос был прерывистым. — Норен... он стоит в маске Они. Той самой. Но не я на нём... он. И ветер... не его ветер. Другой. Холодный, чёрный. Он не дует на него... он дует **сквозь** него. И Норен... он не кричит. Он просто смотрит. И ветер разносит его... как песок. На частицы. Сначала края, потом... всё. Маска падает на землю. Пустая. А его... нет. Совсем нет. В коридоре стало так тихо, что слышно было, как где-то капает вода. Даже Джей перестал стонать. Гармадон подошёл к Ллойду и взял его за плечи. — Ллойд, смотри на меня. Такие видения... они не просто так. Особенно у нас. У нашей крови. Это может быть предупреждение. Или... отголосок уже случившегося где-то в петлях времени. Ты никогда раньше такого не видел? — Нет, — прошептал Ллойд. — Никогда. Это было... слишком реально. Я до сих пор чувствую тот ветер на коже. Гармадон обменялся тревожным взглядом с Ву. — Это плохо. Очень плохо. Если это пророчество... **Позже тем же вечером**, после того как Джея уложили с холодным компрессом на лицо и травяным чаем от Ву, а монастырь прочесали вдоль и поперёк, не найдя ничего, кроме старой паутины и мышиных гнёзд, Ллойд снова увидел сон. На этот раз он был не вспышкой, а целой сценой. Он стоял в знакомой роще у монастыря, но деревья были выше, старее. Перед ним, опираясь на посох из причудливо скрученного дерева, стоял старик. Высокий, сухопарый, с длинными, седыми волосами, заплетёнными в аккуратный хвост. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, но в карих, мудрых и бесконечно печальных глазах горел знакомый огонь. На плече у него сидела маленькая птичка, и он что-то тихо говорил ей. Это был Норен. Настоящий Норен. Тот, каким он должен был бы стать после всех своих скачков во времени, проживший не одну сотню лет. Старик поднял голову и посмотрел прямо на Ллойда, словно видел его. — Всё — круг, мальчик, — сказал он голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Начало — это конец, приготовленный заранее. Не пытайся разорвать петлю. Прими её. И выбери другой узел. Ллойд проснулся с криком, обливаясь холодным потом. Он сидел на кровати, дрожа. На этот раз он не пошёл к отцу. Он побежал к нему. Гармадон, как ни странно, не спал. Он сидел в своей скромной келье, разглядывая старый, пожелтевший рисунок — детский набросок, где он и Ву были молодыми. — Отец... — выдохнул Ллойд, останавливаясь в дверях. — Я видел его. Старого. Он говорил со мной. Гармадон медленно отложил рисунок. Он кивнул, как будто ожидал этого. — Садись. Расскажи. Ллойд рассказал. Каждую деталь. Гармадон слушал, не перебивая, его лицо было каменным. — Петли, — наконец произнёс он. — Он всегда был в них. С самого начала, с тех пор, как я его помню... точнее, как я его **не** помню как следует. — Что ты имеешь в виду? — Когда Норен был ребёнком, — начал Гармадон, глядя куда-то в прошлое, — он был... странным. Не таким, как другие дети. Он редко смеялся. Много наблюдал. А когда говорил, его слова были не по годам мудры. Я списывал это на тяжесть нашего рода, на моё... падение. Думал, он просто взрослеет рано из-за боли. Но потом стали происходить вещи. Он знал вещи, которые не мог знать. Гармадон встал и начал медленно ходить по комнате. — Однажды, когда ему было лет десять, мы с Ву поссорились из-за какой-то ерунды — из-за того, кто съел последнюю сладкую булочку. Ссора была жаркой, глупой. И Норен, который молча наблюдал за нами, вдруг сказал: «Дядя Ву, ты всегда так злишься, когда голоден. Помнишь, в Шаоланьском храме, когда тебе было семнадцать, ты из-за голода проиграл спарринг отцу, а потом три дня не разговаривал с ним?». Мы оба, я и Ву, остолбенели. Этого не было в летописях. Этого не знал никто, кроме нас двоих. И Ву в семнадцать... он выглядел совсем иначе, носил другое имя. Как десятилетний мальчик мог это знать? — Временные скачки, — прошептал Ллойд. — Да. Позже, уже когда он был подростком и начал проявлять силу Ветра, он иногда делал вещи, которым его никто не учил. Приёмы, которые, как выяснилось позже, были утраченными техниками древних Мастеров Ветра. Он смотрел на карту местности и безошибочно указывал, где будет оползень через неделю. Говорил: «Здесь уже было». А в его глазах иногда была такая... взрослая, старая печаль. Как будто он носил в себе память о вещах, которых мы даже представить не могли. Гармадон остановился, глядя на Ллойда. — Твоя мать, Мисако, замечала это первой. Она говорила мне: «Гарма, наш сын словно пришёл из другого времени. Он любит нас, но иногда смотрит так, будто прощается». Я тогда злился, думал, она выдумывает. Но теперь... теперь я понимаю. Тот, кого мы растили, уже тогда был не совсем... нашим. Он был путешественником, застрявшим не в том месте. И его истинный возраст, его истинная жизнь... они уже тогда были где-то там, в этих петлях, которые мы только начинаем распутывать. Ллойд сидел, поражённый. История брата обрастала новыми, ещё более трагичными слоями. — Значит, его старческая форма во сне... это и есть его настоящее «я»? — Возможно. Или один из его вариантов. И если он говорил о петле... — Гармадон сжал кулаки, — ...значит, то, что сейчас происходит, уже случалось. Или должно случиться. И твоё видение о маске и ветре... это может быть финалом этой петли. Тем, от чего он пытается всех предостеречь. Даже ценой собственного... исчезновения. В коридоре за дверью послышался лёгкий шорох. Оба вздрогнули и обернулись. За дверью никого не было. Но на каменном полу лежал один-единственный, идеально чистый вишнёвый лепесток, которого там не могло быть — вишни отцвели месяц назад. И от него веяло лёгким, едва уловимым запахом озона и древней пыли. Что-то было в монастыре. Что-то, что знало их тайны. Что-то, что не было ни другом, ни врагом в привычном смысле. И теперь, после ночи с тенью и видений Ллойда, все понимали — затишье закончилось. Начиналась новая буря, и на этот раз враг мог оказаться не вовне, а в самом сердце их семьи, в неразрывной связи времени и судьбы, которая угрожала разорвать самого старшего из сыновей Гармадона на части, которых уже никто не сможет собрать.