Отголоски прошлого, тени будущего

Дни после исчезновения Норена текли тягуче, как мёд, смешанный с пеплом. Монастырь погрузился в напряжённое молчание, нарушаемое лишь деловитыми шагами ниндзя, готовящих оборону, и тихими разговорами. Воздух был наполнен невысказанной тревогой. Гармадон сидел в том самом саду, где когда-то, казалось, целую вечность назад, они сражались с Нореном. Он смотрел на вишнёвое дерево, под которым теперь лежала та самая засохшая веточка, бережно положенная туда Сайей. Его новые, молодые черты лица были искажены старой, глубокой скорбью. Перед его внутренним взором всплывали образы, давно запрятанные в самых потаённых уголках памяти, теперь высвобожденные шоком и болью. Он видел себя. Молодого, ещё не тронутого Тьмой, полного гордыни и дерзких надежд. Рядом — Ву, серьёзного, но ещё не обременённого грузом веков. А между ними, крепко держась за большой палец Гармадона своей крошечной ручкой, семенил малыш. Норену было года три. У него были большие, тёмные, серьёзные глаза и невероятно пышные для ребёнка чёрные волосы. Он редко смеялся, но когда смотрел на отца, в его взгляде было безграничное обожание. Тот день был солнечным. Они гуляли у подножия гор, недалеко от будущего места монастыря. Норен устал, и Гармадон взял его на плечи. Мальчик вцепился ручонками в его волосы, и его счастливый смех звенел в чистом воздухе. Ву что-то рассказывал, жестикулируя. И тогда к ним подошёл **Он**. Незнакомец. Высокий, очень худой, в простом сером плаще с капюшоном, наброшенным на лицо. От него веяло холодом, несмотря на тепло дня, и запахом... старых книг и далёких звёзд. Он остановился в нескольких шагах и просто смотрел. На Норена. Гармадон почувствовал инстинктивную тревогу. Он прижал сына ближе. — Что тебе нужно? — спросил он, и в его голосе уже звучала властность будущего Владыки. Незнакомец не ответил сразу. Его скрытое лицо, казалось, было обращено к Норену, который, перестав смеяться, с любопытством смотрел на него. — Кровь, — наконец произнёс незнакомец. Его голос был странным — лишённым тембра, словно звук, проходящий через воду. — Кровь Гармадона... и не только. Время в нём течёт неправильно. Оно... завязано в узел. — Убирайся, — рыкнул Гармадон, и вокруг него сгустилась тень, первое проявление его растущей силы. Но незнакомец, казалось, не боялся. Он протянул руку — длинную, бледную, почти прозрачную — и указал на Норена. — Он будет путешественником. По дорогам, которых нет на картах. Он увидит конец и начало. И однажды... однажды он станет зеркалом. Зеркалом для самого себя. И то, что отразится, разорвёт круг... или затянет его навсегда. Берегите его. Или... отпустите, когда придёт время. Иначе потеряете всё. С этими словами незнакомец развернулся и растворился. Не исчез в привычном смысле. Он просто... перестал быть там, будто его никогда и не было. Осталось только ощущение ледяного ветерка и привкус металла на языке. Гармадон и Ву переглянулись, ошеломлённые. — Сумасшедший, — наконец сказал Ву, стараясь звучать убедительно. — Бред какой-то. — Да, — согласился Гармадон, но тревога уже поселилась в его сердце. Он снял Норена с плеч и прижал к груди, как будто боясь, что его сейчас унесут. Мальчик обнял его за шею и спрятал лицо у него на плече. Они сочли это бредом. Игрой света, усталостью, плодом воображения. Забыли. До сегодняшнего дня. «Зеркало для самого себя... — думал теперь Гармадон, сжимая кулаки так, что кости похрустывали. — То, что отразится...». Маска. Маска Они. Она и есть зеркало. И она отразила не свет Ллойда, а тьму Норена. И то, что отразилось... оно вырвалось. Оно стало самостоятельным. И теперь оно ненавидит оригинал и всё, что с ним связано. «Прости, сын, — мысленно прошептал он. — Мы не поняли. Мы не уберегли». **В монастыре** жизнь вращалась вокруг нового эпицентра — Саи. Срок родов приближался, и её состояние было одновременно радостным и тяжёлым. Стресс, пережитый в тот роковой день, давал о себе знать. У неё болела спина, опухали ноги, и временами накатывали приступы тревоги, от которых становилось трудно дышать. Ниндзя, все до одного, превратились в её личную гвардию и службу заботы. Коул был её тенью, всегда на расстоянии вытянутой руки, готовый подставить плечо или принести стакан воды. Кай и Джей соревновались, кто приготовит более питательную и вкусную еду (победил Кай, но только потому, что Джей случайно пересолил суп). Зейн постоянно сканировал её состояние, предоставляя точные данные о сердцебиении малышки и уровне гормонов. Ния и Скайлор делали ей массаж ног и читали вслух, чтобы отвлечь. Лили помогала ей готовить детские вещи, привезённые с городских складов, которые наконец-то открылись. Ллойд приходил каждый вечер, садился рядом и просто молча держал её за руку, его собственные пальцы, загипсованные, лежали на коленях. Он не говорил пустых утешений. Он просто был рядом. Сая была благодарна. Но в её глазах жила буря. Когда она ловила себя на том, что гладит живот, её лицо становилось печальным, а потом хмурым. — Иногда я жалею его, — призналась она однажды Лили, когда они гладили крошечные ползунки. — До слёз. Я представляю, каково ему там, наедине с этой... вещью внутри. Он должен быть так напуган. Так одинок. Она замолчала, а потом её голос стал твёрже, в нём зазвучала сталь. — А потом я вспоминаю его слова. Про ненависть. Про... нашего ребёнка. И я злюсь. Я так злюсь, что могу разорвать что-нибудь. Как он смеет? Как он СМЕЕТ говорить такое и просто... исчезнуть? Оставить меня здесь одну с этим? С его дочерью? Она разрывалась между состраданием к мужу, попавшему в ловушку собственного разума, и яростью покинутой женщины. Эта внутренняя борьба выматывала её больше, чем физическое недомогание. **Ллойд** не находил себе места. Днём он был опорой для Саи, стратегом для команды. Ночью он рыскал по городу и его окрестностям. Он искал любую зацепку, любой след, любую аномалию. Он поднимался в горы, к пещере, где лежала маска. Она была пуста, только холод и ощущение **присутствия**, которое только что ушло. Он спускался в катакомбы, в заброшенные станции метро, на верфи. Ничего. Норен словно испарился из реальности. Но Ллойд чувствовал. Чувствовал ту же ледяную пустоту, что и Сая, но в другом месте — не в сердце, а в самой ткани мира. Как шрам, как дыру. И из этой дыры иногда доносился... ветер. Не тот свежий, стремительный ветер брата. Другой. Тихий, вкрадчивый, несущий в себе шепот сломанных обещаний и запах грозы. **Именно этот ветер** принёс им новую беду. Зейн, постоянно мониторящий обстановку вокруг города, обнаружил аномалию. Не в самом Ниндзяго. В двадцати километрах к северо-востоку, в старом промышленном районе, который считался полностью заброшенным после Войны. — Энергетические показатели, — доложил Зейн на экстренном совете, — совпадают с образцами «полутьмы» с острова на 99,8%. Но масштаб... масштаб на порядки больше. Это не разрозненные существа. Это... организованная масса. Она движется. И движется целенаправленно. Голограмма показала карту. Из района, где когда-то был металлургический комбинат, расползалось тёмное, пульсирующее пятно. Оно медленно, но неуклонно расширялось, поглощая заброшенные постройки. Судя по тепловым снимкам, внутри этой массы что-то происходило — структурировалось, строилось. — Она эволюционирует, — мрачно сказал Ву. — Раньше это были просто твари, реагирующие на энергию. Теперь... теперь это похоже на колонию. Или на армию, которая собирается с силами. — И она направляется сюда? — спросил Кай. — Прямо сейчас нет, — ответил Зейн. — Но траектория расширения указывает, что в пределах 48-72 часов её передовой край достигнет окраин Ниндзяго. И судя по всему, она питается. Остаточной магией, заброшенной техникой... и, возможно, негативными эмоциями. Все посмотрели друг на друга. После исчезновения Норена и стресса Саи, негативных эмоций в монастыре и городе было более чем достаточно. — Значит, это не случайность, — тихо произнёс Ллойд. Его лицо было каменным. — Она чувствует нас. Чувствует боль. И тянется к ней. Как... как хищник к ране. Гармадон встал. Его глаза горели не демоническим огнём, а холодным, расчётливым гневом. — Мы не можем ждать, пока она подойдёт к стенам. Нам нужно нанести удар первыми. Выяснить, что это, и есть ли у этого... явления слабое место. — Но Сая... — начал Коул. — Останется под самой мощной защитой, какую только можем создать, — закончил за него Ву. — Мы все, кроме необходимого минимума охраны, отправимся на разведку. Нужно понять, с чем мы имеем дело. Решение было принято. Тишина в зале была зловещей. Они только что потеряли одного из самых сильных своих бойцов, а теперь столкнулись с новой, необъяснимой угрозой, которая, казалось, расцвела на почве их же собственного горя. Враг был не человеком, не демоном. Он был тенью, материализовавшимся отчаянием, и он подбирался всё ближе, дыша в спину их разбитой семье. А где-то в неизвестности бродил или был заточён тот, чья внутренняя тьма, возможно, и стала семенем для этого нового кошмара. Круг, предсказанный незнакомцем, смыкался.