Цена ветра

Норен не помнил, как добрался сюда. Его мир сузился до трех ощущений: леденящего холода, расползающегося от раны по всему телу, гула в одном уцелевшем ухе и непоколебимой, одержимой цели, которая тянула его вперёд, как магнит. Он полз. По канализационным тоннелям, где с потолка капала ржавая вода, смешиваясь с чёрными каплями, сочившимися из его бока. Он шёл, опираясь на стены, оставляя на них кровавые отпечатки. Он падал, поднимался и снова шёл. Его вёл инстинкт, остаток той древней связи с временем и пространством, что была в его крови. Он чувствовал её призыв. **Маску**. Она была близко. В самом сердце шторма, в эпицентре кошмара, который он, сам того не желая, породил. Он выбрался на поверхность в районе старых доков. Воздух здесь был густым, как кисель, и пах смрадом разложения и озона. Полутьма кипела вокруг, но странным образом игнорировала его — будто он уже стал её частью, ещё одним кусочком тёмного пазла. Или будто её хозяин, его двойник, намеренно вёл его к месту казни. В центре открытой площадки, на груде обломков, словно на троне, сидел **Он**. Двойник. В его руках лежала Маска Они. Он не надел её. Он просто гладил пальцами её полированную поверхность, и от каждого прикосновения маска слабо светилась тем же фиолетовым светом, что и его глаза. — Пришёл, — голос двойника был спокоен, почти дружелюбен. — Я знал, что придёшь. Тянет к своему отражению, не правда ли? К правде. Норен остановился, едва держась на ногах. Он смотрел на маску, и в его груди что-то дрогнуло. Не страх. Признание. — Отдай, — прохрипел он. — Зачем? Чтобы ты посмотрел в неё и увидел то же, что вижу я? Ничто? Иллюзию? — Двойник усмехнулся. — Нет. Она моя. Как и твоя сила. Как и твоя боль. Я — твоё будущее, Норен Гармадон. Очищенное от слабости. От привязанностей. От... любви. В этот момент небо над ними вздрогнуло. Со стороны монастыря ударил ослепительный серебристый луч — «Рассеиватель». Он на миг прорезал чёрную пелену, но тут же погас, не дойдя до центра. Заряды кончались. Полутьма, почуяв слабину, нахлынула с новой, неистовой силой. Волны тварей и чёрных щупалец двинулись к монастырю, их рёв слился в один оглушительный вопль. Двойник поднял голову, вдыхая этот хаос, как аромат. — Они кончаются. Твои защитники. Твоя «семья». Скоро не останется ничего. И тогда... тогда начнётся настоящее. Норен посмотрел на маску. Потом на бушующую вокруг тьму. Направленную туда, где были Сая, Лиана, Ллойд, Коул, все... Его семья. И он понял. Выбора нет. Никогда и не было. Он не стал атаковать. Он просто... **расслабился**. Перестал бороться с болью, с усталостью, с отчаянием. Он отпустил всё. И обратился внутрь себя. К той самой искре, которую он когда-то отдал Ллойду. К своим корням. К Ветру, который был с ним всегда. Не как к оружию. Как к части себя. Самой древней и самой истинной. — Я не ты, — тихо сказал Норен двойнику. — Я — Норен Гармадон. Сын. Брат. Муж. Отец. И я выбираю конец. Он сделал шаг вперёд. Не к двойнику. К маске. Двойник, уловив перемену, нахмурился и поднял руку, чтобы ударить. Но Норен был уже не там. Он двигался с последним, отчаянным всплеском скорости, оставляя за собой кровавый след. Его рука вытянулась, и пальцы сомкнулись на холодной поверхности маски. В тот же миг двойник вскрикнул — не от боли, а от ярости и внезапного страха. Связь между ними, между оригиналом и искажённым отражением, вспыхнула ослепительным каналом энергии. Норен не надевал маску. Он **посмотрел** в её пустые глазницы. И она показала ему не его истинную природу, а... путь. Единственный путь. Как капля воды, падающая в центр вихря, может разрушить его, пожертвовав собой. Он улыбнулся. Кривой, печальной улыбкой. И начал. Он собрал в себя **всё**. Всю оставшуюся силу Ветра. Всю боль, всю любовь, всю тоску, всю ярость. Всю свою искажённую временем душу. Он стал фокусом. Живым, дышащим центром бури. Двойник закричал, почуяв угрозу, и бросился на него, но было поздно. Норен уже начал вращаться. Медленно сначала, потом всё быстрее. Не его тело — сама его сущность. Он стал вихрем. Но не тем, что разрушает. Тем, что **всасывает**. Фиолетовый свет из глаз двойника, чёрная масса полутьмы вокруг — всё это начало закручиваться спиралью, неудержимо втягиваясь в Норена. Он был воронкой. Он поглощал тьму. Всю до последней крупицы. Он тянул её в себя, смешивая с собственной силой, со своим светом, со своей жизнью. И эта смесь была нестабильной. Она аннигилировала. Тело Норена начало светиться изнутри бело-золотым светом, прорезаемым фиолетовыми молниями. Он поднял голову к небу, его один глаз был закрыт. Он не кричал. Он пел. Тихий, древний напев ветра, который он слышал в своих скитаниях. Видение Ллойда сбывалось в точности. Ветер, настоящий, чистый, могучий ветер, поднялся вокруг Норена. Но он дул не на него. Он дул **из него**. И с каждым порывом частицы Норена — уже не плоти, а чистой энергии и света — отрывались и уносились ввысь, рассыпаясь, как песок, как звёздная пыль. Его контуры стали размываться. Он таял на глазах, растворяясь в созданном им же вихре очищения. Маска, которую он держал в ослабевающих пальцах, выскользнула и упала на землю с глухим стуком. Пустая. Двойник, истошно вопя, был разорван на части втягивающей силой и исчез в сполохах гаснущей тьмы. Вся чёрная масса, всё полчище полудней, вся полутьма, заполнявшая город, была затянута в эту последнюю воронку и, соприкоснувшись с ядром из света и жертвы Норена, бесшумно испарилась. Стало тихо. Невероятно тихо. Ветер стих. Небо, впервые за многие недели, стало видно — бледное, вечернее, чистое. **В монастыре** Коул, который стоял на стене, вдруг схватился за грудь. Он не видел, но **почувствовал**. Как рвётся последняя нить. Как гаснет огонёк. Он издал странный, сдавленный звук и, не сказав ни слова, спрыгнул со стены, побежав в сторону, откуда пришло это ощущение. Остальные, ошеломлённые внезапной тишиной и исчезновением угрозы, последовали за ним на «Небесном страннике». Они прилетели на опустевшие доки. Ни полутьмы, ни тварей, ни двойника. Только ветер, теперь уже обычный, свежий, играл обломками. И в центре очищенной площадки лежали два предмета. Маска Они. И рядом — простая, вырезанная из тёмного дерева эмблема: стилизованное изображение вихря, личный символ Норена как Мастера Ветра. Больше ничего. Ни тела. Ни пепла. Ничего. Коул подошёл первым. Он посмотрел на маску, на эмблему. Потом поднял голову и обвёл взглядом подбегающих ниндзя: Ллойда с перекошенным от предчувствия лицом, Кая, Джея, Зейна, других. Его молчание, длившееся дни, лопнуло. — Ну? — его голос был низким, хриплым, как скрежет камней. — Довольны? Ллойд замер, его глаза были прикованы к маске. — Коул... что... что здесь было? — ЧТО БЫЛО?! — рёв Коула заставил всех вздрогнуть. Он развернулся к ним, и его лицо было искажено такой первобытной яростью и болью, что даже Кай отступил на шаг. — ОН БЫЛ! Норен! Он был здесь! И он только что... он только что... — голос Коула сломался, но он выпрямился, сжимая кулаки так, что кости хрустнули. — А вы... вы все, блять, опять всё испортили! С самого начала! Вы не поверили ему! Вы прогнали его! Вы заставили его думать, что он один! Что он монстр! И он... он поверил вам! И чтобы исправить ваши ошибки, чтобы спасти ваши жопы и этот ебучий город... он сделал ЭТО! Он ткнул пальцем в пустое место, где лежали артефакты. — Он разорвал себя на части! Он растворился! Чтобы унести с собой всю эту дрянь, которую мы не смогли победить! Вы видели его видение, Ллойд? Сбылось, сука! Сбылось! Прямо на наших глазах! И мы ничего не сделали! Мы просто смотрели, как он уходит! Коул зарыдал, но это были не тихие слёзы, а рыдания ярости и беспомощности. Он рухнул на колени рядом с маской и эмблемой, схватившись за голову. — Я должен был остаться... Я должен был заставить его... я должен был... Ллойд стоял, не двигаясь. Слова Коула вонзались в него, как ножи. Он смотрел на маску. На пустое место. В его голове проносились обрывки видения, слова Норена у ворот, его последний взгляд... И сознание, не выдержав груза вины, горя и осознания окончательности потери, отключилось. Ллойд, Зелёный Ниндзя, победитель титанов, беззвучно сложился и рухнул на землю. Началась суматоха. Кай и Джей бросились к Ллойду. Зейн анализировал остаточную энергию, констатируя сухим, но надтреснутым голосом: «Энергетический выброс невероятной мощности... полная аннигиляция тёмной субстанции... следы жизненной силы Норена Гармадона отсутствуют». Ния и Скайлор плакали, обнявшись. Ву подошёл и опустил руку на плечко безутешного Коула, но тот лишь отшатнулся. Гармадон подошёл последним. Он не плакал. Он просто поднял с земли эмблему вихря, зажал её в ладони так крепко, что дерево треснуло, и посмотрел на чистое, безжалостное небо. Его сына не было. Никакого тела для погребения. Никаких последних слов. Только маска, эмблема и тишина, купленная ценой, которую он, отец, никогда не смог бы заплатить. Город был спасён. Полутьма исчезла. Угроза миновала. Но победа, принесённая в дар на алтарь их недоверия и страха, оказалась горше любого поражения. Они выиграли войну. И потеряли одного из своих. Навсегда. И от этого знания воздух, такой чистый после долгого кошмара, казалось, выжег им лёгкие.