Часть 9

***

Пару дней назад. — Роберт, — воскликнула Софи, прижимая к себе плюшевого медведя. — А Эмили скоро придет? Её уже долго нет. — Конечно, она придет, милая, — ответил парень с улыбкой, — я точно знаю, что она скоро будет здесь. — Но я помню, что ты обещал мне показать дом Пеннивайза. Ты же говорил, что знаешь, где он живет продолжала Софи. — Конечно, помню, — Роберт погладил Софи по голове. — Я помню, что обещал тебе, что мы отправимся туда. — Но твоя сестра будет ругаться, если узнает, — произнес он. — Она не узнает, — продолжала канючить Софи. — Ты же говорил, что мы успеем вернуться до её прихода. — Ну хорошо, — ответил Роберт, беря девочку на руки. — Маленькая проказница, давай переоденемся, и мы быстро отправимся в гости к Пеннивайзу. — Это будет нашим секретом, — добавил он, улыбаясь. — Ура! — прокричала Софи, крепко обнимая парня за шею. — Я скоро! — ответила девочка.

***

Приближаясь к величественному, сияющему красотой дому, Софи, взяв Роберта за руку, запрокинула голову, впитывая взглядом его роскошные очертания. — Ничего себе, какой он огромный и прекрасный, — прошептала девочка, завороженная. — А Пеннивайз сейчас дома? — её глаза устремились к Роберту, ищущие ответа. Грей, улыбнувшись, перевёл взгляд на дом. — Скорее всего, — ответил он, — но даже если его пока нет, мы можем подождать. — Его улыбка стала шире. — Думаю, он приготовил нам угощения, он всегда рад гостям. — Здорово, — восторженно протянула Софи, — скорее пойдём! И, подхватив Роберта, стремительно повлекла его за собой. Они взбежали по ступеням и нажали на звонок. Тишина. Дверь осталась неприветливо закрытой. — Похоже, Пеннивайза действительно нет дома, — произнесла Софи, её брови нахмурились. Роберт лишь нежно улыбнулся в ответ и мягко толкнул дверь. Она оказалась, не запертая, и они с Софи оказались в залитом светом, просторном холле. — Ух ты, как здесь красиво, — ахнула Софи, её взгляд, полный детского восторга, метался по сторонам, изучая роскошное убранство. — Пойдем, — позвал Роберт, мягко направляя девочку в гостиную. Едва ступив внутрь, Софи восторженно ахнула. В воздухе витал аромат праздника, а глазам предстал волшебный вид: большой стол, уставленный восхитительными пирожными, и целая гора мягких, пушистых игрушек, ожидавших ее на диване. — Как же здесь здорово! — выдохнула Софи, плюхаясь на стул за столом. — Столько всего вкусного! — Это тебе сюрприз от Пеннивайза, — с лукавой улыбкой произнес Роберт. — А он скоро придет? — с детской непосредственностью спросила девочка, уже увлеченно уплетая пирожное. — Конечно, милая, — ласково ответил Грей, его голос звучал успокаивающе. — Нужно лишь немного подождать…

***

Пронизывающий осенний ветер заставлял Эмили ежиться, кутаясь глубже в пальто. Дик назначил ей встречу у городской библиотеки, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Последние сутки, прошедшие с момента встречи с мужчиной, Эмили провела в мучительном ожидании. А по ночам ее не отпускали кошмары с участием Пеннивайза. Этот проклятый клоун стал наваждением, сея в ней невыносимый страх. Вспоминая все произошедшее, Эмили не могла до конца понять, что же она испытывала к этому существу в обличье клоуна. Но страх потерять Софи брал верх над всеми непонятными чувствами. Вдруг Эмили увидела Дика, который приветливо махал ей рукой, переходя дорогу. — Привет, прости, что заставил ждать, — произнес мужчина, приближаясь к Эмили. — Ничего страшного, — ответила девушка с улыбкой, — погода в последнее время совсем не радует. — Думаю, нам будет удобнее обсудить все внутри, — предложил Дик, кивнув в сторону библиотеки. Эмили согласно кивнула, и Дик, улыбнувшись, пропустил ее вперед. Зайдя внутрь они прошли в один из читальных залов и устроились за столом. Дик достал из кармана куртки карту и разложил её перед Эмили указывая на точки которыми были отмечены некоторые места. — Это дом на Нейболт-стрит, — пояснил мужчина, — это очаг, там, где обитает ОНО. — А вот дальнейшие отметки — это места трагедий, что случались в Дерри каждые двадцать семь лет. — Каждый его цикл. — Роуз дала мне карту, где примерно могут находиться осколки, — вот, сравни, — сказал мужчина, протягивая Эмили еще одну карту. Девушка взглянула на красные линии, которыми были обозначены разные места, и осознала, что они точно совпадают. — Но есть одно «но», — продолжил Дик, — если мы просто уничтожим осколки, то лишь высвободим его из оков этого города. Нам нужно соединить их, чтобы уничтожить его. — Ты думаешь, это сработает? — спросила Эмили, едва сглотнув. — Думаю, да, — ответил Дик. — Если один из осколков, что хранится у Роуз, однажды смог остановить его, то, думаю, они смогут его и уничтожить. Эмили вновь судорожно вгляделась в линии карты. Что же ей предпринять? Поверить существу, уже однажды предавшему её? Ведь Пеннивайз ясно дал понять: он желает получить Дика, а взамен – вернуть Софи. Но стоило ли верить ему? Эмили вновь ощутила, как тонкие, ледяные щупальца страха сдавливают её сердце. Словно сам Пеннивайз, этот кошмар наяву, проникал в самые мысли, предвидя каждый их шаг. Он затаился, хищно выжидая, пока не наступит нужный момент. Эмили боялась подвергать смертельной опасности того, кто искренне стремился ей помочь, но судьба её сестры висела на волоске, и это знание гнало её вперёд, невзирая на собственный ужас. — Как нам добыть остальные осколки? — Эмили нервно барабанила пальцами по стальной столешнице. — Я сам их найду, — отозвался Дик, — я их чувствую. Так что, думаю, это не составит особого труда. — Хорошо, — сказала Эмили, опустив взгляд. — Ты знаешь, где меня искать. Как только найдешь их, мы должны немедленно отправиться в тот дом.

***

Вернувшись домой обессиленная, Эмили рухнула на диван, вслушиваясь в гнетущую тишину дома. Холодные пальцы обхватили плечи, пытаясь унять сотрясающую тело дрожь. Кто бы мог подумать, что переезд в новый город с сестрой обернется таким ужасом? И сейчас она, увы, была бессильна что-либо изменить. Оставалось лишь ждать, когда Дик соберет последние осколки и они смогут действовать. Поднявшись, Эмили медленно прошла на кухню, вновь доставая из шкафчика спасительное снотворное. Приняв таблетку, она снова легла, позволяя сну поглотить себя. Эмили вскинулась на сырой постели, сердце колотилось как пленный зверь в груди. Сон не отпускал — он затягивал, вязкий и холодный, как масло на ледяной поверхности. В углу её спальни, где в реальности стояла тумбочка, теперь плавно кружился красный шарик, а из щели под окном выползали тонкие, как паутина, клоунские рукава. — Пойдём, Эмили… Мы так давно не играли, — шелестел воздух, и его голос был соткан из детского смеха и скрипа ржавых ножниц. Она отползла к стене, пальцы впились в швы простыни. «Ты не настоящий. Это сон», — прошептала она, но слова рассыпались, не достигая собственных ушей. Пеннивайз материализовался из самого пятна тени, его глаза — два тусклых жёлтых шара — мерцали отражением её ужаса. Он приближался не шагами, а будто пространство вокруг него сжималось, подталкивая его тело к кровати. — Сны — моя лучшая территория, девочка. Здесь правила пишу я, — он протянул руку, и его пальцы, внезапно удлинившись, обвили её лодыжку холодом тысячелетней гнили. Эмили вскрикнула, попыталась оттолкнуть его, но её мускулы отвечали медленно, словно залитые тягучим сиропом. Он притянул её ближе, его лицо теперь было в сантиметрах от её лица. — Хочешь посмотреть, что я прячу под костюмом? — его улыбка разошлась шире, обнажая ряды острых, игольчатых зубов. Она почувствовала, как его другая рука скользит по её бедру, сквозь тонкую ткань ночной рубашки, холод прикосновения проникал глубже кожи, до дрожи в костях. Перчатка холодно обвила её шею, подталкивая к краю матраса. — Игры бывают разными, сладкая. Ты предпочитаешь — когда догоняют? Или когда… находят? Его голос растекался по комнате, заполняя каждый уголок липким, тёплым ужасом. Эмили почувствовала, как ткань рубашки на плече истончилась под прикосновением, превратившись в подобие паутины. Он не рвал её — материал просто растворялся, обнажая кожу мурашками. Пеннивайз склонился, и его дыхание пахло заброшенным цирковым шатром — пылью, портящейся сладкой ватой и чем-то металлическим. — Посмотри на меня, Эмили, — прошипел он, и её веки сами собой поднялись, заставляя встретиться взглядом с бездной в его глазах. В их жёлтой глубине заплясали огоньки — отражения её собственных самых тёмных воспоминаний. Рука клоуна скользнула с бедра на талию, прижимая её к себе с неестественной, звенящей силой. Холод его тела начал просачиваться внутрь, не как температура, а как ощущение — полной, беззвучной пустоты. — Вот так-то лучше, — он засмеялся, и звук был похож на бьющееся стекло. Его свободная рука провела по её щеке, и на мгновение Эмили почувствовала не отвращение, а леденящий душу интерес, исходящий от этого существа. Это был охотник, изучающий добычу перед тем, как сорвать первый, самый желанный кусочек. Его палец коснулся её губ, заставив их разомкнуться в беззвучном крике. — Тише-тише… Всё только начинается. Из складок его костюма потянулись тонкие, почти невидимые нити, похожие на ленты из тьмы, обвивая её запястья с ласковостью удава. Нити тьмы стянулись на её запястьях с тихим шелестом, приковывая к изголовью пружинной кровати. Эмили выгнулась, но плен был безупречен — он не давил, лишь неумолимо напоминал о своем присутствии, как закон тяготения. Пеннивайз наблюдал, его голова склонилась набок в позе наигранного любопытства. — Боишься? — проскрипел он, и его палец, холодный и идеально гладкий, спустился с её губ по подбородку, вниз по трепещущему горлу, к вырезу рубашки. Там, где ткань исчезла, кожа покрылась инеем странных узоров — паутинок, спиралей, бесконечно малых клоунских улыбок. — Это хорошо. Страх… он так сочен на вкус. Но я чувствую в тебе и другое. Искорку. Ту самую, что заставляет сердце биться чаще не только от ужаса. Его рука легла ей на живот, ладонь абсолютно плоская и неподвижная. Холод проник глубже, исследуя, вынюхивая изнутри. Эмили вздрогнула, и клоун издал звук, похожий на кипение патоки. — Ага… Вот она. Любопытство к пропасти. Его другая рука взяла её за подбородок, заставляя снова смотреть в эти жёлтые колодцы. Огоньки в них теперь плясали быстрее, складываясь в знакомые образы — её самое запретное фантазию, ту, о которой она боялась даже думать. Было ли это её воспоминание или он вплетал его в неё сейчас? — Давай сыграем в эту игру, — прошептал он, и его лицо приблизилось так, что она увидела бесконечную череду отражений своих широких глаз в его зрачках. — Я покажу тебе, на что способен настоящий ужас. Не тот, что заставляет бежать… а тот, что заставляет… желать. Его губы, почти коснулись шепотом у её уха. Дыхание пахло теперь не только пылью, но и озоном после грозы, и чем-то сладко-приторным, как леденцы. — Скажи "нет", и я исчезну, — солгал он, и она знала, что это ложь, потому что нити на запястьях сжались чуть сильнее. — Но скажи "да"… и ты узнаешь, каково это — летать, падая вниз. Его язык, невероятно длинный и шершавый, как кошачий, лизнул участок кожи на её ключице, оставляя за собой полоску обжигающего холода и странного, щемящего тепла глубоко внутри. Рука на животе сдвинулась ниже, к краю её джинсов, и металлическая пуговица со звонком расстегнулась сама собой. Джинсы расстегнулись, ткань с тяжелым шипением соскользнула по её бедрам. Пеннивайз наблюдал, его жёлтые глаза теперь мерцали с внутренним светом, как два миниатюрных прожектора, освещающих путь её смущения. — Смотри, как они танцуют, — прошипел он, — этот маленький танец страха и… предвкушения. Кончики его пальцев, всё такие же гладкие и холодные, коснулись кожи ниже пуговицы. Они не нажимали, не захватывали, а просто лежали там, как пять точек абсолютного нуля, высасывающие тепло из её тела. Эмили почувствовала, как мышцы живота судорожно сократились, но не от попытки отстраниться — от странного, пульсирующего ответа на этот контакт. Это был голод, но не её собственный. Он просачивался из него, как сироп. — Ты думала о таком? — Его голос превратился в бархатный шёпот, ворвавшийся прямо в её сознание. — В темноте, когда телефон уже отложен и мир за окном молчит? О том, чтобы руки были не человеческие… чтобы они знали каждую тень внутри тебя до того, как ты её осознаёшь? Нити на запястьях раздвинулись, позволили её рукам опуститься, но не отпустили. Они теперь обвили её пальцы, мягко направляя. Клоун наклонялся ближе. — Покажи мне, — потребовал он. — Покажи мне эту пропасть, которую ты рисовала в своём уме. Я сделаю её реальной. Их губы не встретились. Вместо этого холодное дыхание Пеннивайза заполнило её рот, как инъекция жидкого азота. Внутри неё всё замедлилось, а потом взорвалось — вспышка не боли, но острой, невыносимой чувствительности. Его ладонь, всё ещё лежащая ниже, прижалась плотнее. "Да", — сказала она, не своим голосом, а тем, который он вытянул из её самой глубокой, самой стыдной части. — Покажи. Его улыбка растянулась до физически невозможных границ. Пальцы клоуна не просто лежали — они начали вибрировать с частотой дрожащего сердца птички. От этого движения по коже Эмили побежали мурашки, каждый волосок встал дыбом, вытягиваясь навстречу холоду. — О, они умеют слушать, — прошептал он, и его белые пальцы ожили, заскользили вниз по трепещущему животу, оставляя за собой следы невидимой росы. — Слушать, как поёт твоя кровь. Тревожно. Нетерпеливо. Одной рукой он удерживал её, а другой начал медленно, с театральной чёткостью, раздвигать края джинсовой ткани. Джинса сдавалась с тихим скрипом, обнажая нижнее бельё — простые хлопковые трусики, внезапно показавшиеся ей смехотворно хрупкими, неуместными. Пеннивайз замер, изучая эту последнюю преграду взглядом коллекционера, рассматривающего редкий экспонат. Мысли Эмили метались, запутанные в липких нитях его воли. Страх обжигал горло кислотой, но под ним, глубже и опаснее, булькало тёмное, головокружительное любопытство. Что скрывается за этой улыбкой? Что он сделает? Его пальцы не спрашивали разрешения. Они впились в хлопок, и ткань расступилась с тихим, окончательным шелестом, будто сама признала его власть. Клоун не улыбнулся — его маска оставалась непроницаемой, но в глазах, мерцающих под гримом, вспыхнул огонёк голодного триумфа. Его рука, холодная и гибкая как металлическая лента, коснулась кожи ниже линии белья. Контакт был электрическим — не боль, но вспышка чистого, животного осознания своего тела, выставленного на аукцион. Её тело отреагировало прежде, чем разум успел осмыслить. Дрожь пробежала по позвоночнику, отзываясь в животе спазмом. Непроизвольный вздох сорвался с губ, едва слышный в тишине комнаты. Любопытство, прежде глухое и далёкое, теперь стало навязчивым, пронзительным. Пальцы Пеннивайза скользнули дальше, исследуя, изучая. Каждый миллиметр кожи казался ему новым открытием, неизведанной территорией. Он двигался с ледяным спокойствием хищника, чья добыча уже не могла ускользнуть. И Эмили, парализованная страхом и странным, запретным притяжением, не могла противиться. Её дыхание стало прерывистым, учащённым. Мир вокруг схлопнулся до этого единственного, осязаемого контакта. В глазах клоуна, отражая её собственный страх, она видела своё отражение – потерянное, испуганное, но с искрой чего-то неудержимого, прорывающегося сквозь сковывающий ужас. Это было не насилие, по крайней мере, не только. Это было исследование, погружение в бездну, которая манила её так же сильно, как и пугала. И в этот момент, на грани всего, что она знала, Эмили поняла, что часть её сама желала этого погружения, этой сделки с тьмой. Пеннивайз облизнул губы в предвкушении. Софи и Эмили, парили в высоте люка канализации, видели сны, которые он хотел им показать.