Глава 11. Костер

Неделя. Прошла почти неделя с «инцидента» на кладбище. Именно так Ромка называл это у себя в голове. Без уточнений и пояснений.  Просто факт. Событие. Отметка.  Он не пытался копаться в деталях и не давал этому названия получше, потому что тогда пришлось бы признать, что это вообще что-то значит. А с этим у него были проблемы. Хотелось забыть об этом и идти дальше. Но дальше, впрочем, не получилось. Ни отметить, ни пойти. Он знал, что всё сделал неправильно. Не сразу, не в тот же вечер. Это накрыло позже, когда эмоции схлынули и осталась только тупая, вязкая мысль. Рома сам всё испортил. Сначала из-за ерунды дёргаться, огрызаться, делать вид, что она бесит. Потом демонстративно целоваться с другой. Не потому что хотел, а потому что так было проще показать, что ему плевать. И уже после, тянуться к Кире. Будто бы ничего не произошло, будто можно вот так взять и стереть всю «дружбу»одним поцелуем. Так было нельзя. Он это понимал. И мысль о бабушках всплывала неожиданно, без приглашения. Он не любил Киру, злился на себя за это, но ничего не мог сделать. Это была вязкая «привязанность», засевшая глубоко под сердцем. По крайней мере, Рома очень хотел в это верить. Но становилось неловко и как-то по-детски стыдно, словно его поймали на вранье. Казалось, что Лида с Каролиной где-то рядом. Смотрят. Видят. От этого внутри всё сжималось, и хотелось отмахнуться, как от навязчивой мухи. Рома и раньше целовался с девчонками. Часто и без особого повода. Иногда они сами липли, иногда просто не хотелось объяснять, почему ему всё равно. Дискотеки, подъезды, короткие разговоры ни о чём, резкий запах дешевых духов. Это никогда не цепляло и не оставляло следа. Было и прошло. Но раньше он не прокручивал всё это в голове по кругу. Сейчас — прокручивал. Постоянно. Выходя из квартиры, он каждый раз машинально поднимал взгляд выше первого этажа. Тут же одёргивал себя, раздражённо сжимал челюсть. Глупость. Привычка. Ничего больше. Они почти не пересекались. Не ходили вместе в школу, не возвращались после уроков. Рома иногда специально приходил позже и уходил раньше, цепляясь за любой повод. Ссылко, — выругался он про себя, выходя со школьной территории. Иногда они всё же сталкивались: в подъезде, у магазина, на переменах. Короткое «привет», кивок, быстрый взгляд и всё. Без пауз, без попыток задержаться. Кира изменилась. Стала собраннее, тише. Всё время — с Полиной или за учебниками. После школы они уходили вместе. У Петрова были постоянные, дополнительные занятия после уроков. Что в свою очередь, давало больше времени препровождения вдвоем подругам. И Рома ловил себя на том, что смотрит им вслед дольше, чем стоило бы. От этого становилось только хуже. Пятифан просто скучал. Не по поцелую, нет. По тому, как с ней можно было молчать. По её шуткам, по ощущению, что рядом кто-то есть и не давит. Вывод был простой и неприятный: он облажался. И самое поганое было то, что исправлять это страшно. Потому что любой разговор означал бы признание, что тот поцелуй не был случайностью. А к этому он пока не был готов. Неделя прошла. Но ощущение, что всё только начинается, не отпускало. В пятницу Рома сказал маме, что остаётся у Бяши. Она кивнула, не задавая вопросов. Почти семнадцать, постоянные ночёвки — ничего нового. Перед этим он, как обычно, зашёл в маленький магазинчик. И сразу выругался про себя. За кассой стояла мать Киры. Тётя Таня выглядела уставшей: тёмные круги под глазами, волосы кое-как собраны, рыжая прядь выбилась и мешала. Она что-то записывала в тетрадку, не поднимая головы. — Тёть Тань, здравствуйте, — сказал Рома громче, чем хотел. Он быстро взял несколько бутылок пива и подошёл к кассе. Поймал на себе её взгляд, слишком внимательный, цепкий. Такой, от которого хочется держать спину ровнее. — Запишите на меня? — добавил он, стараясь, чтобы это прозвучало легко. Женщина посмотрела на бутылки с нахмуренными бровями, затем снова подняла глаза на Рому. — Мама твоя знает? — Это папе, — ответил он сразу. — Зарплата будет у него, сразу занесу. Улыбнулся, очень неуверенно и сразу же отвел взгляд. Она явно не поверила, но после короткой паузы всё же пробила. — Под куртку убери, — сказала тише. — Чтоб ненароком Тихонов не увидел. Рома кивнул, спрятал бутылки и уже шагнул к выходу, когда женщина вдруг спросила: — Кира дома уже? Он замер. Всего на секунду. — Вроде, — ответил слишком быстро. — «Вроде» это ни о чём. Парень пожал плечами, все же разворачиваясь к выхожу. — Мы почти не общаемся сейчас. Тётя Таня пристально посмотрела на него, будто что-то прикидывая. Потом вздохнула, отворачиваясь.  — Ясно. Иди уже. Рома кивнул и толкнул хлипкую дверь, выходя из магазина. Наулице было холодно. Он глубоко вдохнул, будто хотел выбить из головы её взгляд и этот разговор. К Бяше, — напомнил он себе. — Просто к Бяше. Но шаги сами стали медленнее, и мысль снова ушла не туда. Неделя — это слишком мало, чтобы забыть. Он знал этот путь наизусть. До Бяши десять минут, если не тормозить. Пару дворов, короткая дорога вдоль школы, потом поворот за березой. Рома прошёл мимо школьного забора. Окна на первом этаже ещё светились — видимо, кто-то из учителей задержался. Он невольно вспомнил, как раньше, на этом месте, они торчали после уроков. Курили бычки за углом, смеялись как в последний раз. Сейчас воспоминание не зацепило, просто отметилось и исчезло. За березой дорога была хуже. Асфальт разбит, лужи под тонким льдом. Он несколько раз наступал не туда, чертыхался, но не останавливался. Куртка тянула плечо, бутылки под ней неприятно холодили бок. Последний двор был тёмным. Окна в основном чёрные, редкие жёлтые квадраты света. Кто-то курил на балконе и запах тянуло вниз. Рома поднял воротник и прошёл к нужному дому. Дом Бяши выглядел так же, как всегда: облупленная плитка у входа, перекошенная дверь. Парень толкнул дверь плечом — та с привычным скрипом поддалась. — Вечер в хату, — крикнул Рома, захлопывая за собой дверь и сразу наклоняясь к кроссовкам. Из зала почти сразу появился Бяша, на ходу застёгивал ремень, будто только что встал с дивана. Улыбнулся, по-свойски хлопнул Ромку по ладони, крепко сжал руку. — Здарова, на! Он прислонился к стене, наблюдая, как Рома возится с обувью. Тот стянул ботинки, выпрямился, начал расстёгивать куртку, но вдруг замедлился. Сделал шаг ближе, наклонился к Бяше и сказал почти шёпотом: — Мамка где? Бяша хмыкнул, отвёл взгляд и почесал затылок. — С любовничком в город укатила, на. До завтра, сказалa. Рома заметно оживился. Уголки губ дёрнулись, он молча расстегнул куртку до конца и аккуратно вытащил из-под неё четыре бутылки пива. — Нихирасе, на. Нормально живёшь, — усмехнулся Бяша, выпрямляясь. — Я уж думал, чай гонять будем. — Не, — Рома пожал плечами, протягивая ему две бутылки. — Сегодня без чая. Бяша взял пиво, крутанул бутылку в руке и кивнул в сторону зала. — Проходи тогда, на. Музыку щас уберу. Рома снял куртку, повесил её на крючок и на секунду задержался в прихожей. Шум дома, знакомые запахи, чужой, но привычный беспорядок. Всё это странно успокаивало. Как будто здесь не нужно было ничего объяснять. Он прошёл в зал, поставил бутылки на стол и выдохнул. Хотя бы на этот вечер можно было не думать. Плюхнувшись на диван, Рома с громким вздохом облегчил себя, ощущая, как мягкие пружины слегка прогибаются под весом тела. С хрустом открыл бутылку зубами, не обращая внимания на неодобрительный взгляд товарища.  Бяша, напротив, проявил больше терпения и аккуратности. Он медленно поднес бутылку к краю стола, провел краешком по пробке и, с тихим щелчком, снял её, словно выполняя какой-то ритуал.  Чокнувшись, парни отпили хмельного, и лёгкий запах пива моментально заполнил комнату. Он смешивался с ароматом старого дивана и тонкой пылью на полках.  Напряжение от повседневности стало спадать, и они расслабились, каждый на свой лад. Рома с видимым удовольствием, Бяша более сдержанно, но не меньше внутренне вовлечённо. Ромка шмыгнул носом, привычно морщась от запаха спирта, и внимательно взглянул на бурята. Тот, казалось, вовсе не замечал происходящего. Парень погрузился в собственные мысли и сосредоточенно рассматривая замысловатые узоры на свитере. Он удобно расположил ногу на диване, медленно подталкивая корпус вперед, и задумчиво вращал бутылку в руке, наблюдая, как свет отражается в жидкости. — Ну, а повод-то у сбора есть, на? — проговорил Будаев, слегка наклонившись вперёд, будто ожидая немедленного ответа. — А то даже Тоху не позвали. Пятифанов нахмурился, сжав губы, а затем тихо хмыкнул, отпивая ещё немного алкоголя. Пиво приятно обволакивало рот, оставляя стойкое чувство насыщения, которое мягко спускалось в грудь, успокаивая нервы и немного расслабляя мышцы. — Загнешься, такой у меня повод, — отозвался Рома, не меняя выражения лица, будто это была самая естественная вещь в мире. В комнате воцарилась лёгкая пауза. Бурят перевёл взгляд с узоров на Рому, пытаясь угадать, шутит он или говорит серьёзно. — Я с Вороновой засосался, — внезапно и абсолютно спокойно выпалил Рома, не смущаясь ни на грамм. Слова вылетели быстро, уверенно, словно он выдавливал из себя что-то, что давно держал внутри. Глаза Будаева мгновенно округлились, а пиво, которое он только что сделал глотком, буквально вырвалось из его рта — пена и жидкость брызнули в стороны. Он медленно повернул голову к Ромке, и шок на его лице был настолько выраженным, что сердце будто провалилось в пятки, а дыхание замерло на мгновение. — Че ты, блять, сказал? — повторил он, не веря своим ушам, внимательно наблюдая, как Рома спокойно допивает пиво. — Говорю, я… — начал Рома, но его перебили. — Да я понял, на! — бурят встал на дыбы, голос дрожал от неожиданного шока. — Я имею ввиду, какого хуя? Ромка, не обращая внимания на эмоциональную бурю, пожал плечами. Его движения были медленными, но в них была скрытая решительность.  Молча пролежала пауза, наполняя комнату напряжением, а Бяша тем временем, с трудом выдыхая, пытался собраться с мыслями. — Че воды в рот набрал? Рассказывай, как это произошло, на, — наконец выпалил он, слегка постукивая пальцами по колену, не отводя взгляд от друга. — Ну, помнишь, я говорил, что собираюсь на кладбище? — начал Рома, неспешно, словно проговаривая древний секрет. — Там и поцеловались. — Ты внатуре ненормальный, Ромыч… — Бурят с трудом удерживал пиво, словно оно могло утечь из рук от сильного волнения. — На кладбище с девчонкой лабызаться… так ещё и с Киркой, на! Ромка снова пожал плечами, допивая первую бутылку. Вторая молниеносно легла в ладонь. Он сорвал пробку на ходу, не отвлекаясь, и глотнул ещё. — Ну бывает, че я сделаю уже, — сказал он с невозмутимым видом, словно это была простая бытовая случайность. Бяша неодобрительно покачал головой и допил своё пиво. Но вторую открывать не стал. Ему хотелось слушать друга на трезвую голову, чтобы уловить каждую деталь, каждую интонацию, каждое паузное дыхание. — Она тебе нравится хоть? — спросил он, наконец, не удержав любопытство. Рома снова отвел взгляд, мотая головой. за что моментально в него полетела диванная подушка, чуть не сбив его с места. — Так нельзя, на! — раздался возмущённый голос Бяши. — Ну, может быть и нравится, — тихо сказал Рома, опершись локтем о спинку дивана. — Что с того-то? — Так всё ясно! — Бурят вскочил, рука сжалась в кулак. Но через секунду чуть успокоившись, заметил, как друг продолжает смотреть в потолок. — Начни с ней мутить, на! — Хуясно. Рано ещё, — Рома ответил спокойно, не меняя позы, не раскрывая свои настоящие эмоции. — И че, собираешься дальше её динамить? — продолжил Бяша, бросая взгляд на друга, словно мог видеть через него всё, что он скрывает. — Я ж не слепой, на. — Не знаю, что буду делать. Она вон теперь с Полей лазит везде. Я-то ей нахера? — сказал Рома, медленно поднимая бутылку ко рту. Бяша закатил глаза, тяжело откинувшись на спинку дивана, и сжал пальцы в лёгкой досаде. — Ну раз ходит с ней, так давай у приближенного спросим, — предложил он, словно надеясь, что мудрый совет может всё решить. — У кого? — Рома едва слышно поднял бровь, но мысли уже путались от алкоголя. — У Тохи, ясен хуй, на! — бурят хлопнул себя по колену, как будто это было очевидно. Ромка лишь кивнул, приковывая взгляд к пустоте перед собой. Мысли, слегка затуманенные алкоголем, плыли куда-то, теряясь и возвращаясь обратно, как медленные волны. — Эй, — тихо позвал друг. Рома плавно наклонил голову к нему, стараясь не упустить ни слова. — А мне Катька нравится… — почти прошептал Бяша, чуть смущаясь. — Она хорошая девка, действуй, — коротко сказал Рома, слегка хлопнув друга по плечу в знак поддержки. — А я ей нет, — бурят вскинул глаза, будто сам себе удивляясь. Рома улыбнулся, мягко подмигивая товарищу. — Исправим, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, будто весь мир мог подождать, пока они разберутся со своими чувствами. Бяша кивнул, поднимаясь с дивана. Он не хотел продолжение разговора о своих чувствах, но о Ромкиных наоборот. Парень прошел к телефону, снимая трубку и набирая номер.  Гудки были недолгими, но разговор с самого начала не задался. Петров упирался — не хотел приходить, бурчал, что на улице поздно и холодно. Будаев вздохнул, прикрыл глаза, а потом зашёл с козырей: — Так мы костёр разведём! Сосисок нажарим, — хмыкнул он, упираясь лбом в стену. — Не ломайся ты, как баба. Несколько минут уговоров — с нажимом, с усмешками, с ленивыми обещаниями — и наконец в трубке прозвучало долгожданное согласие. Будаев усмехнулся, губы сами растянулись в довольной улыбке. Он радостно влетел обратно в комнату и плюхнулся рядом с Ромой. Тот всё ещё потягивал пиво, витая где-то в своих мыслях. Стекло бутылки поблёскивало в приглушённом свете. Выдохнув, Рома повернулся к Бяше и ухмыльнулся: — Придёт твой Тоха? — протянул он, играя бровями. — Ага, ща подгонит, — Бяша пожал плечами, откидываясь на подушки. — Сейчас сосисонов нажарим, на. Погнали костёр разводить? Ромка кивнул и поднялся с дивана лёгким, почти ленивым движением. Он опрокинул вторую бутылку, допивая пиво до дна, и с тихим стуком поставил её на стол. Взгляд скользнул к ещё одной — неоткрытой. — Забирай, на, — кивнул Бяша, поднимаясь следом и потягиваясь. — Я сегодня не в ударе. Ромка прыснул, но бутылку всё же забрал. Они вышли в коридор, на ходу накидывая куртки. Бяша, не разуваясь, прошлёпал на кухню и полез в холодильник, с шумом роясь среди пакетов в поисках сосисок. На улице их встретила неожиданная для конца декабря погода. Воздух был мягким, почти тёплым, и ветра почти не ощущалось — редкая, приятно сбивающая с толку тишина. Парни быстро справились с огнём, добавив чуть розжига, что стоял в гараже. Пламя быстро разгоралось, завораживая взгляд, лениво облизывая сухие ветки и отбрасывая на стены двора дрожащие тени. Огонь тихо потрескивал, будто подслушивал разговор. Калитка за спинами скрипнула, и парни развернулись. Антон шёл медленно, криво улыбаясь, засунув руки в карманы куртки. Он выглядел так, будто никуда не спешил, будто это был самый обычный вечер. Антон помахал им рукой, на что получил быстрый кивок. — А вот и Тошик! — хлопнул в ладони Бяша, поглядывая в сторону Антона. Тот в свою очередь подтащил свободный пень к огню, поставив его чуть ближе, чем нужно, и сел, вытянув ноги к теплу. Он на секунду прикрыл глаза, будто наслаждаясь моментом. — И вам не хворать, — улыбнулся он, растягивая куртку под удивлённый взгляд. Антон достал три жестяные банки пива и ухмыльнулся, чуть приподняв их в руке. — Под сосиски. Бяша цокнул языком и закатил глаза, тыкая палкой в огонь. Искры лениво взметнулись вверх. — Чё ж вы заладили, на. Ромка прыснул коротким смешком, показывая Антону свою бутылку пива. — Я тож прикупил сегодня. Тот виновато улыбнулся и пожал плечами, словно это ничего не меняло. Он сел поудобнее, опираясь локтями о колени, затем открыл железную банку лёгким касанием и сделал первый глоток, шумно выдыхая. — А чё это наш Антошка решил раскошелиться сегодня? — мотнул головой Бяша, протягивая руки к тонкой палке. Он насадил пару сосисок на неё, затем поднёс к огню, внимательно следя, чтобы не подпалить. — Богатым стал? Антон усмехнулся, отводя взгляд от друга, глядя на огонь. — Да к сосискам твоим, дурень, — уже с игрой в голосе произнёс он, постукивая себя по коленке. — А ты думал, как есть будем? — Ой да не слушай ты его, Тоха! — чуть громче чем нужно, сказал Рома. Он облокотился локтями о колени и, подмигивая Петрову, усмехнулся. — Красава, что купил. Антон хмыкнул, но ничего не ответил, снова делая глоток. На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только треском костра и шипением сосисок. Огонь разрастался, отражаясь в бутылках и лицах, делая их резче и теплее одновременно. — А я бы на твоём месте помалкивал, на, — съязвил Бяша, поворачиваясь к Антону. — Ты вот знал? Наш Ромыч, романтик, епта! Рома резко повернулся к Бяше — на лице читалось стойкое, плохо сдерживаемое раздражение. Челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Он сжал кулак и, ни секунды не раздумывая, ударил смеющегося Бяшу в плечо — не со всей силы, но достаточно ощутимо. — Ты чё, опух?! — почти выкрикнул он, хмурясь так сильно, что между бровей залегла глубокая складка. В голосе дрожало что-то злое, резкое, не к месту. Петров непонимающе вдохнул, резко втягивая воздух, и перевёл взгляд с Бяши на Рому, будто пытался уловить, где именно всё пошло не так. — А с фигушки ты меня бьёшь, на?! — закричал бурят, резко отворачиваясь от друга. Он шумно, обиженно хмыкнул и снова повернулся, но уже к Петрову. — Не я ж с тёлками на кладбище сосусь! Костёр треснул громче, будто подчёркивая сказанное. На секунду показалось, что Рома был смущён. Его глаза забегали, цепляясь то за огонь, то за бутылку в руке, то за тени под ногами. Лицо нагрелось почти до красноты, и он невольно провёл языком по губам. Но уже через мгновение Рома натянул на себя непринуждённый вид. Он выпрямился, откинулся назад и вытянул ноги вперёд, будто разговор его вообще не касался. — Да я вообще хоть с кем-то сосусь, — усмехнулся он, бросая взгляд на Бяшу и играя бровями, нарочно вызывающе. — Ой, скажешь тоже, дебил, — обиженно отозвался тот, буркнув слова себе под нос и снова уставившись в огонь. Антон, всё это время молча наблюдавший за сценой, не проронил ни слова. Он медленно пил пиво — горло приятно обволакивало холодом, а вкус казался неожиданно мягким. Его взгляд метался между друзьями, задерживаясь на Роме чуть дольше, чем следовало. — Может, нормально расскажете? — наконец спросил он, поправляя очки на носу. В его глазах смешались непонимание и живой интерес, от которого трудно было усидеть на месте. — Кто там с кем на кладбище целуется. Ромка фыркнул и откинул голову назад, уставившись в небо. Луна висела там уже давно — бледная, холодная. От этого вдруг стало гнусно. День стал заметно короче, чем осенью, и ночь будто наваливалась быстрее, чем хотелось. — Ну я… короче, — начал Рома, запинаясь и явно подбирая слова, сжимая бутылку так, что стекло скрипнуло. — Ой да чё ты сопли жуёшь, на, — перебил его Бяша, покручивая сосиски над огнём. — Кирку он нашу оприходовал. Антон прыснул, резко повернувшись к Ромке. Глаза расширились, брови поползли вверх. Рома в тот же миг напрягся, нахмурившись ещё сильнее. Плечи дёрнулись в ночной темноте, когда он поднял руку с пивом, будто собираясь что-то сказать, но передумал. — Да ты можешь заткнуться? — раздражённо кинул он, резко поворачивая голову к Бяше. — Заебал, честное слово. Будаев шмыгнул носом, но промолчал. Он поднял палку с сосисками вверх — от них шёл густой, приятный дымок, расползаясь по двору и оседая в воздухе. Быстро сняв сосиски с палки, он сунул их друзьям, а сам вцепился в последнюю, всё ещё оставшуюся на пруте. — Горячие, на, — психанул он, обжёгшись и резко отдёргивая язык. Антон усмехнулся, откусывая свою сосиску. Жир капнул на землю, тихо зашипев в снегу. Он медленно прожевал, потом повернулся к Роме, вопросительно поглядывая на него поверх очков. — И как? — спросил он без издёвки, почти буднично, но слишком внимательно. — Да нормально, — Рома пожал плечами, уставившись в огонь. — Странно пиздец, ничё не понимаю. Он сделал глоток пива, будто хотел смыть это ощущение, но стало только хуже. Костёр треснул, языки пламени дёрнулись вверх. Бяша покосился на Антона и вдруг сменил тон — ушла насмешка, ушла бравада. Он помедлил, будто примеряясь к словам. — Слушай, Тох… — начал он осторожно. — А Полина тебе в последнее время ничё… ну… странного не говорила? Антон сразу напрягся. Это было видно по тому, как он выпрямился. Он аккуратно поставил бутылку на землю рядом с собой и скрестил руки, откинувшись чуть назад. — Типа чего странного? — Ну не знаю, на, — Бяша почесал затылок, избегая прямого взгляда. — Про Киру там… про Ромку, может. Рома поднял голову резко, будто его дёрнули за нитку. — Блять, — буркнул он. — Ну доведёшь когда-нибудь. Он отвернулся, с силой выдыхая через нос. Антон перевёл на него взгляд, но ничего не сказал. Молчание затянулось сильнее, чем хотелось бы. Только костёр потрескивал, да где-то вдалеке проехала машина. Антон снова взял сосиску, откусил, задумчиво прожевал и покачал головой. — Да нет. Вроде всё как обычно, — сказал он, но в голосе проскользнуло сомнение, слишком заметное, чтобы его не уловить. — А чё вы так спрашиваете? — Да просто, — слишком быстро ответил Бяша, даже не дав паузе оформиться. — Мало ли чё ляпнуть может. Рома тут же подхватил, почти перебивая: — Ой, забей ты. Бяша опять хрень городит. А у нас ничё такого больше не будет. Он сказал это уверенно, почти жёстко, будто ставил точку. Но пальцы на бутылке дрогнули, и он сильнее сжал стекло. Антон это заметил. Не прокомментировал — просто задержал взгляд чуть дольше обычного. Костёр медленно оседал, огонь становился ниже, гуще, как и разговор — вроде бы законченный, но оставивший неприятный осадок. Антон кивнул, принимая сказанное, но взгляд у него остался внимательный, цепкий. Он не стал ни спорить, ни уточнять — просто отметил про себя. Такие вещи он всегда сначала складывал в голове, а уже потом решал, что с ними делать. Несколько минут они ели молча. Сосиски остывали быстрее, чем хотелось, пальцы зябли. Огонь тихо шуршал, оседая и время от времени стреляя искрами. Где-то вдали хлопнула дверь — глухо, почти случайно, — и после этого воздух стал заметно холоднее, будто вечер окончательно вступил в свои права. Антон первым нарушил тишину. — Пацаны, — сказал он, откидываясь назад и упираясь ладонями в землю. — А мы вообще чё на Новый год делаем? Бяша усмехнулся, покосившись на него через огонь. — О, хороший вопрос, на.  — Ну а чё, — Антон пожал плечами. — Так-то последние дни в школе, потом каникулы. Не хочется опять без движухи. Он сказал это легко, но с тем самым тоном, в котором слышалось: давайте решать сейчас. Рома задумался, уставившись в костёр. Огонь отражался в его глазах, делая взгляд темнее. — Можно у меня, — сказал он после паузы. — Родители укатят в город, к батиному другу. Квартира свободная.  Слова повисли в воздухе, будто их проверяли на прочность. — Уже звучит, — оживился Бяша. — Музыку, жратву, всё как надо, на. Он сразу начал мысленно прикидывать масштаб, будто вечер уже был назначен. — Полина будет, — добавил Антон, словно между делом. — Ну и Кире позвоню, наверное. Рома на секунду напрягся. Это было почти незаметно — плечи чуть дёрнулись, челюсть сжалась. Он быстро отвёл взгляд, сделал вид, что поправляет бутылку у ног. — Да пофиг, — сказал он. — Новый год же. Слишком ровно. Слишком быстро. Бяша ухмыльнулся, глядя на него, задержав взгляд дольше, чем требовалось. — Вот и договорились, на. Только не как в последний раз. — Ага, — Антон усмехнулся. — Конечно. В этом «конечно» каждый услышал что-то своё. Они переглянулись, коротко, почти случайно — и тут же отвели взгляды. Огонь между ними трещал всё громче, осыпаясь красными углями, будто знал: это спокойствие — временное, и до Нового года доживут уже не все их договорённости.