Глава 2. Северный ветер.

Хонсю, крупнейший остров архипелага, был отделён от внешнего мира бурными морскими проливами, образуя естественную ограду. Стоило вступить на эти земли, как в глаза бросались замки здешних даймё и суровый климат, но что было более пёстрым — так это рельеф острова. Большая его часть заслонена горами и рассечена равнинами. Одним словом, для передвижения это была крайне опасная территория, требующая особой внимательности и осторожности. Один неверный шаг — и тело, подобно телячьей туше, станет едой для животных, находящихся внизу обрывов. Шинобу, облачённая в несколько слоёв ткани и камисимо, всё равно чувствовала дрожь от холода. Хотя по мере бега тело нагревалось, но стоило перейти на быстрый шаг, как вновь мороз давал о себе знать. В лесных зонах лежали огромные сугробы, дули резкие ветра. Но стоило переступить через людские поселения, как климат становился мягче. Немного, но всё же. — Прошу прощения за любопытство, но вы, случаем, не направляетесь в Тохоку? Нежный женский голос раздался где-то сзади. То была девушка небольшого роста с большими голубыми глазами и тёмными короткими волосами, доходившими ровно до плеч. Посмотрев на неё лишь секунду, Кочо почувствовала умиротворение, исходящее от незнакомки. Её голос отдавался звоном приятных маленьких колокольчиков, а улыбка была столь мягкой, что Шинобу почувствовала что-то родное. — Верно. Но почему вас это интересует? — В руках мечницы покоилась карта самого острова, детально расписывающая каждое поселение. Тохоку был подчёркнут чернилами и сразу бросался в глаза. — Я услышала ваш разговор с тем старичком, — указав пальцем на уходящую фигуру, объяснилась незнакомка. — Я также направляюсь туда, вот уж совпадение, правда? Могу стать вашим спутником, я хорошо разбираюсь в этих землях. Шинобу оставалась внешне дружелюбной: дежурная улыбка, мягкая манера речи. Только вот глаза выдавали сталь — в них читался холодный интерес и недоверие к незнакомке. Но греха таить было нечего: ориентироваться в столь суровой местности было тяжело. Половина поселений, которые она успела пройти, были заснежены, отчего складывалось ощущение, что их просто не существовало. Кошмар да и только. — Тогда я была бы очень признательна! — Шинобу невзначай прикоснулась к рукоятке катаны через ткань, внимательнее разглядывая девушку перед собой. Чуть выше самой Кочо, одетая в простенькие ткани. Внешне оружия не наблюдалось. — Меня зовут Макомо, приятно познакомиться. Макомо сделала вид, что не заметила угрожающего жеста. Вредить кому-либо без веской причины было не в её принципах. А ещё она любила идти в чьей-то компании, потому что была человеком общительным. Хоть и тихим. — Кочо Шинобу, взаимно. Шинобу улыбнулась чуть шире. При упоминании фамилии Макомо на секунду застыла, будто что-то вспомнила, но, моргнув, пришла в себя, отгоняя всякие думы. Кочо уловила этот момент, но внешне не изменилась. Кто знает, что в голове у этой девушки. К слову, находились они рядом с крупным портовым городом, контролируемым местным даймё. В глаза сразу бросались патрулирующие солдаты и солдаты, собирающие рис в качестве налога. — У меня фамилии нет, поэтому обращайтесь ко мне просто Макомо. Отсутствие фамилии означало лишь одно — простолюдин. Фамилию могли иметь лишь кугэ и буси, остальные же были лишены такой привилегии. Шинобу лишь безмолвно кивнула и бросила взгляд на крупные хлопья снега. Они хотя бы на секунду перестают заполнять собой земную поверхность? — Позволю обрадовать: если будем идти без длительных перерывов, вступим в земли Тохоку уже завтра! Шинобу была в пути уже несколько дней, и новость о том, что оставался столь короткий промежуток времени, радовала и одновременно напрягала. Чувство неизвестности вязло в пучине долга. Войны, кровь и смерти перестали пугать ещё в детстве. Тогда, когда родители погибли на глазах, а они с сестрой погрязли в бремени тяжкого периода. Было тяжело, но они были друг у друга, и от этого становилось легче. Дорога быстро сменилась с протоптанной тропы в серпантин, усыпанный снегом и грязью. Шинобу двигалась легко, как и полагалось опытному воину. Её взгляд то и дело скользил по Макомо: по её уверенным шагам, без раздумий проходящим через нагромождённые валуны, словно она знала каждую извилину и расщелину. Походка была лёгкой, но не разболтанной, плечи не раскачивались. Так обычно ходят те, кто привык держать скрытое оружие. — Вы часто ходите этой дорогой? — вежливо вопросила Кочо, перепрыгивая очередной валун. — О, нет, просто эта дорога хранит множество воспоминаний в моей душе, — легко поделилась девушка, смотря вниз, туда, где виднелись замёрзшие ручьи. — Могу ли я поинтересоваться, что заставило вас посетить эти земли? Обычно просто так сюда не приходят. — Миссия и только. Вдаваться в подробности не было необходимости и смысла. — Вот как, — протягивая буквы, произнесла Макомо, в чьих глазах блеснули искры. — Должна быть важная миссия, раз меня послали сопроводить вас, госпожа Кочо. Шинобу не шелохнулась. Не почувствовала даже немого удивления. Самурай на службе должен быть готов ко всему, в особенности ожидать давления там, где, казалось бы, его не должно быть. В голове мелькали лишь мысли о том, что в ней уже могут видеть угрозу. Не доверяют, значит. Справедливо. Вера — чувство сильное, отнюдь не для каждого. — Сопроводить меня? Благородно с вашей стороны. Даймё, похоже, сильно переживает за мою целостность и сохранность, — улыбается ядовито, но позволяет Макомо вести дальше. Если же и это заявление окажется ложным, придётся убить. Иначе убьют её. — Не подумайте превратно! Я боялась, что если расскажу об этом в самом начале, вы откажетесь от моей помощи. Да и в этих землях легко заблудиться, а что ещё страшнее — умереть, попав под обвал. Помощь простолюдина самураю могла задеть гордость второго. Могла быть проигнорирована и растоптана до основания. Справедливо опасаться реакции воина, как-никак многие лелеяли своё честолюбие. Только вот Шинобу никогда не задевала ничья помощь. Единственное, что пробирало пульсирующую венку на лбу, было сомнение даймё в её способностях. Или же тут каждого гостя так учтиво провожали до господина?  Шинобу не спешит отвечать или вдаваться в подробности. Между ними виснет молчание, которое никто не стремится разбавлять пустой болтовнёй. Шинобу невольно начинает думать о так называемом Томиоке Гию. Какой он человек, насколько силён и обладает ли достаточным умом? Со слов сёгуна, он человек замкнутый и недоверчивый. Настолько блёклый и унылый, что молва о нём не дошла бы ни до чьих ушей, если бы не его военные заслуги. С таким будет тяжело.                                         *** Трупы людей окрасили белоснежное покрывало в багровые узоры. Некогда тёплые тела синели и становились столь холодными, что падающие снежинки переставали таять от соприкосновения с кожей. Снег бережно укрывал их, унося их горе и страдания. Они переставали иметь прошлое и покоились в этом белом куполе. Бывало, услышишь хруст под ногами, поднимешь стопу, а ботинок в бордовом массиве. В период изоляции и раздробленности по-другому и быть не могло. Бесконечные войны между даймё изнуряли. Калечили, убивали. Не только физически. Томиока устало вздохнул. Приподнял очи цвета синевы и увидел надвигающихся воинов. Конца им нет. В воздухе витал смрад. Гию, свыкшийся с зловонием и постоянным шумом лязга катан, давно перестал обращать на это внимание. Держал оружие крепко в ладонях, без колебания рассекая воздух, а затем и плоть. Из-за наличия брони приходилось использовать режущие удары и уколы, направлять остриё точно в слабые места — туда, где доспехи не защищали полноценно. — Приступайте к обстрелу! — скомандовал даймё, наблюдая, как сотня самураев стремительно приближалась к его землям. В воздух вновь просочился запах сгоревшего пороха. До этого вражеская армия нанесла им сильный удар, при помощи огнестрельного оружия поразив десятки людей, тем самым начав бой. Гию редко пользовался аркебузой или другими тяжёлыми ружьями. Находясь всегда на передовой, он просто свыкся. Считал, что не имеет права отсиживаться в тылу, и старался защитить каждого подчинённого, что, конечно, было невозможно. Он и в войны-то никогда не вступал первым. И вот результат. Пронеслось в голове, пока он прижимался спиной к грубой древесине старого дерева, пытаясь перевести дух. Под ногами хрустел грязно-серый снег от пепла и копоти, а перед глазами всплывали лучи минувших дней. Да, тогда он тоже убивал, видел кровь и смерть, но рядом хотя бы были родные. А теперь почти никого не осталось. — Господин, слева! Гию не повернулся. Поднял плечо и в секунду отсёк поднятую вверх руку, перерезая подмышку. Хриплый крик заполонил уши. В следующую секунду в самурая попала стрела точно в глаз. Он рухнул на землю, единственной ладонью прижимаясь к лицу. Гию прикусил губу, оставляя его на других. Он не любил приносить другим страдания, как бы смехотворно это ни звучало. Чувствовал ли он вину? Порой. Ведь некоторые из них были лишь пешками в руках власти. Средством для достижения эгоистичных целей. И Гию было их жалко. Спустя некоторое время наконец наступил покой. Гию прерывисто и тяжело дышал, опираясь на катану. Чувствовал липкий пот, стекающий по телу, и мелкую боль от неглубоких ран. Хотелось высвободиться из тесных доспехов, лечь на белые простыни и просто забыться. Небо уже окрасилось в тёмные тона, и луна бледно светила на землю.                                   *** Макомо любила тихих людей. Рядом с ними смех звучал искренне, а в минуты отчаяния не нужно было искать слов — хватало положить голову на плечо. После смерти близкого друга она порой забывала ощущения тепла и искренности. Но Макомо была сильной. Её сила проявлялась в способности искренне радоваться мелочам и продолжать искать смысл в этом бренном мире. Она разрешала себе слабость лишь в кромешной тишине одиноких ночей. Тогда слёзы текли беззвучно, оставляя на щеках солёные дорожки. Она не позволяла себе выглядеть уязвимой. Ни перед кем, и уж тем более не перед Гию. Они оба несли общее бремя, и порой девушке казалось, что именно из-за него они отдалились. Хотя, казалось бы, разве трудные моменты, пережитые вместе, не укрепляют дружбу крепче любых прожитых вместе лет? Гию ушёл полностью в себя, перестал улыбаться, общаться с искрами в глазах. И Макомо просто задыхалась от его ледяного молчания и глаз, в которых девушка всегда видела тени пережитой боли. Связывающая их нить просто превратилась в невидимую стену, через которую никто из них уже и не стремился перелезть. — А вы теряли кого-то? Шинобу, перебирающая белые простыни, на секунду замерла. Невольно в голове мелькнул образ старшей сестры, родителей. Улыбающихся и счастливых. Их образы всегда сияли тысячами солнц и наводили смешанные эмоции. Но чаще Шинобу ощущала ноющую боль под грудью. — Теряла, — выдохнула она. Ответ прозвучал сухо, выжжено. — К сожалению, это общая участь. Она повернулась к Макомо. Их взгляды встретились. Та съёжилась, прижавшись щекой к своим коленям, и смотрела оттуда, из своей усталости, с немым вопросом. Во мраке тесной комнатушки горела одинокая свеча и светила унылая луна, освещая самую малость. Шинобу старалась отвечать, подавляя искренние эмоции. Как всегда. Сдержанно, с напускным весельем. Если поначалу Макомо с видом удовлетворённости принимала такие ответы, то после нескольких часов, проведённых вместе, осмелела. Задавала более личные и интересующие её вопросы. — Я думаю, мы бы смогли стать хорошими друзьями. Внезапно, с некой мольбой и надеждой, прошептала Макомо. Шинобу с недоумением вновь уставилась на девушку. Прямолинейная. В самом начале показалась в какой-то степени ветреной. А теперь… теперь от неё веяло сосредоточенной волей. Шинобу медленно перевела дух. Натянула дружелюбную улыбку и села ровно. — Стать друзьями… — повторила она, обдумывая. В голове пронеслась улыбка Мицури, яркая и искренняя. Она прекрасно знала вкус таких тёплых и крепких отношений. — Интересное предложение. Но дружба, как и доверие, не возникает по желанию. Она рождается в деле. Макомо улыбается и кивает. Трёт уставшие глаза и наблюдает за пламенем огонька. Шинобу кажется ей хорошей. Таинственно запутанной и сложной. Такие люди обычно интересны и своевольны. Но в груди не покидает беспокойное чувство будущего. Шинобу оставляет её одну, уходя в соседнюю комнату. Оставшись наедине с собой, Макомо долго и мучительно думает. О прошлом. О настоящем. О будущем. Пальцы рук холодеют, оттого она прячет их в теплоте белоснежной ткани. Закрывает глаза и крепко засыпает.                                      *** С восходом солнца девушки поспешили продолжить путь. День радовал отсутствием снега и относительно тёплым ветром. Шинобу чувствовала, как с каждым шагом они становились всё ближе к конечной цели. И, к счастью, Кочо ощущала лишь полную готовность к делу и холодную решительность. Макомо, как и подобает, шла впереди. Молча, лишь изредка уведомляя о некоторых дорожных моментах. Шинобу думала о вчерашнем разговоре. Её никак не покидало ощущение того, что слова, сказанные брюнеткой, были слишком поспешные и в какой-то степени неосмысленные. Брошенные не всерьёз. Было ли это искренним желанием или же способом разбавить тишину, оставалось лишь вопросом без ответа. Только вот сама Шинобу уже знала свой ответ. — Мы прибыли. Впереди виднелся призамковый город, которым непосредственно управлял сам даймё. Город был ограждён земляными валами. Возможно, были ещё какие-либо средства безопасности, но это бросалось в глаза первым делом. Хотя обычно хватало самурайских районов. На удивление Шинобу прошли они быстро и без всяких проблем. Макомо поприветствовала стражу, и те, сразу узнав её, поторопились впустить. Улицы были узкими, с неожиданными поворотами и тупиками, дабы в случае нападения замедлить ход противников. Самые близкие к даймё жители — самураи. Несмотря на очищенные от снега деревянные дорожки, где-то всё равно находились скопления белой массы. Избавиться от такого большого количества снега было просто невозможно. — Слышала, недавно было совершено нападение, — с нотками грусти поделилась Макомо. — Благо вражескую армию заметили ещё до наступления, за несколько километров отсюда. Возможно, он ещё улаживает некоторые проблемы за пределами княжества. Шинобу кивает, рассматривая жителей города. Купцы, ремесленники или другие работяги, занятые своей работой. Во всей этой суете мелькали и небольшие тельца детей, резвящихся и играющих в разные игры. Город отдавал приятной атмосферой. Был украшен бумажными фонарями и различной росписью. Они не спеша поднимались по каменным ступенькам вверх, к замку. Он был ограждён каменной стеной, за ней виднелся глубокий ров. Чтобы дойти до замка, приходилось следовать по изогнутой дороге, чтобы в конечном итоге попасть к воротам. Пройдя через главные ворота под пристальными взглядами стражников, Макомо уверенно повела Шинобу по мощёной дороге, петляющей между высокими белыми стенами. Они миновали шумные казармы в Ниномару, где самураи отрабатывали приёмы. У очередных, менее массивных, но таких же крепких ворот их встретил пожилой служака. Макомо молча показала табличку у пояса. Тот кивнул и шагнул в сторону, пропуская их дальше. Воздух здесь был тише, а за воротами открывался вид на длинные складские постройки и простой, но ухоженный сад с соснами — они достигли Санномару. — Здесь вам и предоставили временное жилище. Санномару — третий внешний двор замка. Здесь обычно останавливались самураи. Аккуратные дома доставались младшим командирам, в то время как казармы — людям пониже в должности. В ушах бился скрежет металла и голоса посторонних людей, грубые и громкие. Для Шинобу учтиво выделили отдельный небольшой домик, чему она безусловно была рада. — Спасибо тебе за всё, Макомо-чан, — с искренней благодарностью проговорила Шинобу. Пряди её волос плавно качались от лёгкого дуновения ветра. — Не стоит благодарностей, это моя работа, — с мягкой улыбкой ответила девушка. С покрасневшими щеками и едва уловимой приятной усталостью она походила на девочку. Кочо склонялась к тому, что была она возрастом не старше её. — Господин скоро вернётся. Не знаю, придёт ли он к вам лично или кого-то пошлёт. Уведомила Макомо, прежде чем слегка склонить голову и развернуться назад. Шинобу проводила её взглядом до тех пор, пока невысокая фигура не скрылась из виду. Подойдя к сёдзи своего временного дома, Кочо отворила их, прошмыгнув внутрь. В лицо сразу подул тёплый воздух, согревая после длительной дороги. Помещение было небольшим: маленькая комнатушка, разделённая перегородкой на две части. Выдохнув, Шинобу высвободилась из-под кожаных сапогов, аккуратно сложив их. Пройдя по татами, она рассмотрела низкий столик, футон и деревянную тумбочку. В другом конце комнаты был установлен углублённый очаг. В целом — отрадно и просторно для одного человека. — Нэ-сан, дай мне сил… Шёпотом, в пустоту произнесла Шинобу. Вспоминать свою покойную сестру на каждой миссии было уже неким ритуалом. Уже вечерело, и блёклый свет от уличных фонарей едва освещал. Шинобу оставила свои вещи рядом с тумбочкой, решив, что разберёт всё чуть попозже. Катана же была поставлена рядом с футоном. Вытащив первую попавшую юкату чёрного цвета, Кочо направилась в баню, находящуюся в помещении. Небольшая глубокая бочка, которая нагревалась с помощью дровяной печи. Также были несколько масляных ламп, которые девушка сразу зажгла. Скинув с себя грязные ткани, Шинобу осторожно шагнула в бочку. Вода была горячей, с пеной, а в воздухе витал аромат благовоний. Погрузившись полностью в приятную жидкость, Шинобу прикрыла глаза, отдаваясь приятным ощущениям. Потянувшись к затылку, она открепила заколку в виде бабочки и бережно положила её на утолщённый бортик. Пряди волос вмиг распустились, спадая на плечи, фиолетовыми кончиками касаясь воды. Шинобу на пару секунд полностью погрузилась в воду, замачивая все волосинки. Интересно, явится ли он лично? Нутром Шинобу уже была готова к встрече с человеком, которого она должна была убить. А ещё её не покидали мерзкие мысли о том, что шанс успеха не столь высок. Она находилась на вражеской территории, и одно неверное действие влекло мучительную смерть. Об истинной её цели знала лишь Канао. Другие же слепо верили, что здесь она — по милости сёгуна. Для благодетели, для помощи раненым. Хотя, конечно, этим она также будет заниматься.  — Глубоко внутри я давно готова к смерти. Но Канао… Раздражительно качнув головой, Шинобу прогоняет прочь надоедливые мысли. Она обязана вернуться. Как минимум ради младшей сестры. Она до боли трёт кожу, покрытую шрамами, дабы избавиться от чувства грязи. Набирает в деревянный ковш чистую воду и смывает с головы пену. Делает это до тех пор, пока не чувствует, что тело достаточно очистилось, чтобы выйти из бочки. Руки тянутся к волосам, сжимая их у основания и спускаясь ниже. Струйки воды стекают по её телу, падая на деревянный пол. Спешно высушившись хлопковой тканью, она накидывает чистую юкату на тёплое тело, завязывая пояс и выходя из бани. Прикоснувшись к потертой дорожной сумке, Кочо развязывает узел завязок, и сумка раскрывается, будто цветок на рассвете. Бережно, словно драгоценности, она извлекает склянки, каждая из которых заботливо обернута в несколько слоёв мягкой ткани. Её тонкие пальцы проверяют их целостность — к счастью, хрупкие сосуды не пострадали в пути. Вытащив их на время, она тянется к свёртку со сменной одеждой — не так много, но достаточно, чтобы оставаться в чистом. Кладя их наверх тумбочки, Шинобу вновь перевязывает склянки тканью, возвращает на дно сумки и прячет в тёмной глубине тумбочки. Заходить сюда без её ведома вряд ли кто осмелится, но осторожность никогда не бывает лишней. Найди кто яды — ей ничего не предъявят, разумеется, только вот один из них был создан специально для даймё. И лучше, чтобы никто не ведал о его существовании. Веки, будто налитые свинцом, едва оставались открытыми. Шинобу устало прислонилась к стене, прикрывая очи. Сон у неё был чуткий, и явись кто — она сразу проснётся. Только вот стук она услышала ещё до того, как погрузиться в сон. Некто постучал пару раз и выжидающе остался стоять. Шинобу оказалась у сёдзи моментально. Раздвинув одну из них, перед собой она увидела высокого черноволосого мужчину, выше неё на голову так точно. — Прошу прощения за поздний визит, — хрипло проговаривает Томиока. На нём обычные чёрные хакама и хаори, сбоку виднеется катана. Шинобу напяливает дежурную улыбку и склоняет голову перед человеком выше её по статусу. Несмотря на появившийся сквозняк, она не показывает неудобств, терпя возникший поток холода. Чёрные, ниже плеч волосы, завязанные в слабый хвост. Хаори, разделённое на две стороны: одна красная, другая же — в виде ромбов зелёного, оранжевого и жёлтого цветов. Ошибок быть не может. — Рада нашей встрече, господин. — После ответного приветствия Шинобу позволяет себе поднять подбородок. Их взгляды пересекаются, и Кочо видит бездонные синие глаза, лишённые каких-либо бликов. Уголки губ даже не удосуживаются ответной улыбки. Блёклый, унылый. Шинобу мысленно усмехается. Ей хватает одного его вида, чтобы осознать, что перед ней стоит человек, лишённый какой-либо услады в этой жизни. Перед ней человек, безвылазно выживающий на поле боя, с вечными свежими ранами и мозолями на руках. Только вот её руки в таких же извечных мозолях. — Я счёл нужным сообщить о своём распоряжении лично, — его голос прозвучал ровно, но низко. Он смотрел на неё сверху вниз, и в какой-то момент его взгляд, обычно столь непроницаемый, непроизвольно задержался на её влажных волосах, с которых ещё падали редкие капли. Она уловила этот мимолётный взгляд и то, что стояло за ним. Молча, с той же неуязвимой улыбкой, Шинобу сделала лёгкий шаг назад, освобождая проход, и чуть кивнула, приглашая войти. Гию без лишних слов пересёк порог, и за его спиной с лёгким шелестом закрылась бумажная перегородка, отрезая их от ночного ветра. — О каком распоряжении идёт речь? — спросила она, и в её вопросе не было ни капли ожидания или предвкушения, лишь вежливая, отстранённая готовность выслушать и действовать. — Вам придётся приступить к обязанностям завтра на рассвете, — произнёс даймё, вкладывая в эти слова всю имеющуюся мягкость. У прохода он стоял с некой неловкостью, не решаясь пройти вглубь. Шинобу сделала вид, что не замечает его растерянности. — Полагаю, причина — недавнее нападение? — поинтересовалась она без тени досады или удивления. Между прочим, приступить к своей работе она с самого начала намеревалась как можно раньше. И эти слова, наполненные робостью, были излишни. — Верно, — лишь утвердительно кивнул Томиока, и его короткий ответ повис в тихом воздухе комнаты. Он бы сказал что-то ещё, только вот слова никак не шли в его отчуждённую голову. Беседы с людьми иногда давались ему слишком тяжело. Не говоря ни слова, он кивнул в знак прощания и поспешил удалиться. Уже на свежем воздухе он тихо выдохнул паром, пятернёй проводя по непослушным волосам. Порой ему казалось, что легче было потратить весь день на тренировку, нежели разговаривать с людьми. Он их отнюдь не ненавидел, просто был человеком, тяжело находившим темы для разговора, но стоило кому-то заговорить с ним, как он с внутренней радостью старался поддержать разговор. Будь тут Сабито — влепил бы ему смачной оплеухи. А Гию бы и не дёрнулся, смиренно приняв заслуженный удар. К слову, лекарша была очень миниатюрной и по виду хрупкой. Как ему известно, она также являлась и самураем. Но о её способностях не было ничего известно. В висках начало пульсировать — стоило снова задуматься о том, что целителей в последнее время сильно не хватало. Сёгун, по милости своей, уже прислал ему немалое их количество, но их всё также было катастрофически мало.