Глава 3. Среди раненых.

Шинобу проснулась от дикой жажды, во рту было так сухо, что горло невольно побаливало. Пытаясь сфокусировать зрение, она поморщилась, подушечками пальцев потирая сонные тяжёлые веки. Нутром она чувствовала, что до рассвета оставалось не так много времени, и, моргнув несколько раз, медленно встала. Подойдя к бочке с водой, она зачерпнула оттуда немного жидкости и, поднеся чашу к сухим губам, неторопливо сделала несколько маленьких глотков. В глазах больше не рябило. Шинобу переодевалась в стандартную форму для лечебного дела, в то время как взгляд её метнулся к хаори покойной сестры. Работа обещала быть грязной и долгой, а потому Кочо оставила одеяние на месте, не желая намеренно покрывать грязью тяжёлого труда. Выйдя на улицу, её встретили тишина и едва слышное пение угуйсу где-то вдалеке. Утренняя прохлада бодрила. Вблизи виднелись едва различимые силуэты людей, в мыслях скользнуло желание пройтись по городу после работы. Исключительно из-за надобности знаний местности. У края горизонта Шинобу наблюдала едва уловимую полоску света, которая спустя пару минут превратилась в яркие лучи солнца, падавшие на её тело. Вдохнув полной грудью свежего воздуха, она слегка щурится, замечая приближающуюся фигуру. — Доброе утро, Кочо-сан! — судя по всему, это был один из служащих даймё. Паренёк простой и лёгкий в общении. Уведомив её о причине своего прихода, он засеменил вперёд, указывая путь до лазарета, попутно рассказывая о всякой повседневной рутине. Находился он буквально в нескольких метрах, что было довольно-таки удобно для девушки. Само здание было внушительных размеров, массивное, разделённое на несколько помещений, тут могло поместиться около двухсот человек. В основном здесь находились раненые самураи, но, как выяснилось дальше, сюда могли доставлять и обычных людей, нуждающихся в немедленной медицинской помощи. Стены были белые, от пространства исходил яркий поток света и прохладный воздух, приятно обдававший кожу цвета луны. Женщины, облачённые в белую форму, передвигались быстро, в них проскакивала тень усталости и некой беспомощности.  Запах стерильности, пота  и крови сразу ударил в нос, когда Шинобу, переступив порог помещения, увидела несколько десятков коек, на которых лежали раненые. Они, морщась от боли, лежали, скрючившись на постелях, в попытке хоть немного облегчить собственные страдания. В ушах пробирался удручающий звук стонов и многочисленных перешёптываний. Несмотря на рассвет, здесь было непривычно оживлённо.  Форма Шинобу уже была предназначена для работы лекаря, она лишь прикрыла нижнюю часть лица белой тканью, перевязав её на затылке. Одна из помощниц милостиво сопроводила её в другую комнату, показав где можно было вымыть загрязнённые участки кожи, скоротать мимолётные перерывы в тишине и перекусить. По её словам эта комната была единственным уединённым местом для них.  Шинобу благодарно кивнула и окунула ладони в прохладную прозрачную жидкость. По телу прошлись мурашки, но Кочо без колебаний продолжила тщательно вымывать пальцы рук, с особым усердием приходясь между ними.  Времени для освоения было дано минимальное. Тут всё кипело от работы, и приходилось лишь догадываться, сколько за день хрупким женщинам удавалось передохнуть, привести себя в порядок и просто побыть наедине с собой.  Шинобу, почувствовав искреннее желание помочь, принялась за дело, внимательно вглядываясь в каждого раненого. Были и те, кто без стеснения упрямо вопил, требуя притупить раздирающую боль. Раны казались столь свежими, что мечницу настигли мысли, что некоторых доставили совсем недавно, быть может, за пару минут до её прихода. Первым делом стоило помочь тем, кто получил более серьёзные ранения. И под её сосредоточенным взглядом оказался юноша с глубокой раной в области желудка. — Доброе утро! Позволь посмотреть. Благодаря огромному опыту Шинобу уже давно не чувствовала какого-либо напряжения в таких делах. В ней скользила обыденная лёгкость и автоматизм. Выученная до идеала лёгкая улыбка и стержень души, позволявший стойко вытерпеть, порой, надоедливых и наглых особ.  — Было б оно доброе, тьфу! — грубый и слишком уж громкий, хриплый голос раздался моментально. Шинобу усмехнулась, поражаясь стойкости мальчишки. На вид ему больше шестнадцати не дать, а уже воюет наравне со взрослыми. Только вот, стоит разглядеть неровный шов, сделанный на скорую руку и абы как, Кочо недовольно хмурит брови. Быстрыми движениями она обнажает рану, промывая её стерильным физиологическим раствором. Пальцы без промедления накладывают новые швы, после чего рана закрывается несколькими слоями чистой ткани. Остальные царапины остаются без внимания. Шинобу вскользь отмечает больно уж девичью красоту парня: большие зелёные глаза с длинными ресницами, нежные черты лица и чёрные волосы, кончики которых окрашены в синий. Не увидь мускулистое мужское тело — так бы и подумала, что перед ней девушка неземной красоты! — Для полного выздоровления я пропишу тебе снадобья. Также нужно будет делать перевязку… — Ха! Великому Иноске-сама не нужны никакие вонючие травы! Его сильное тело сделает всё, что от него требуется! — бойко заявляет Иноске, в мгновение ока вставая ногами на мягкую поверхность ложа. От резких движений рана неприятно колит, отчего парень сразу садится, недовольно сжимая больное место. — Какой удивительный боевой дух! Только вот, если не хочешь, чтобы рана открылась или, чего хуже, загноилась, будь добр слушаться! Слова девушки возымели результат только после того, как Шинобу злостно сверкнула глазами, маяча иголкой слишком близко к его лицу. Что-то бурча себе под нос, Хашибира более не стал огрызаться, послушно внимая её наставлениям. — Я тебя никогда тут не видел, — задумчиво глядя на неё, выдаёт Иноске, почесывая лоб, — ты теперь тут работаешь? — Теперь да. Поэтому надеюсь, мы поладим. — Шинобу вновь улыбается, но за маской Иноске просто этого не видит. Видит лишь слегка приподнятые щёки. А затем — её удаляющуюся фигуру. Он бы что-то ответил, да уже не к месту. Хмыкнув, он подпер рукой голову, наблюдая за суматохой. Как же он ненавидел получать ранения! Это означало, что ему приходилось идти сюда, лежать здесь без дела и терпеливо ждать выздоровления. Одним словом — ску-ко-та! Другое дело — сражения! Чувство упоённости и свободы, испытываемое при лязге сталкивающихся друг с другом катан. Ещё больше Иноске любил вступать в бой с противником, превосходящим его по силе, оттуда и частые приходы в лазарет. Радовало лишь то, что теперь тут работает не только вечно кряхтящая и недовольная бабка, которых Хашибира уже на дух не переносил. Впрочем, как и они его. Шинобу в это время старалась действовать быстро. Среди раненых были и те, кто потерял конечность или орган, будь то рука или глаз. Им уже оказали первую помощь, Шинобу же лишь из любопытства осматривала ампутированных пациентов. Кто-то тихо ревел, отвернувшись к стенке, другие же без каких-либо эмоций таращились в потолок, желая уснуть крепким сном, чтобы хоть как-то прийти в себя. Обычная унылая атмосфера, давящая отчаянием и горем. Шинобу лишь понимающе сжимала ладони, но не давала воли эмоциям. Интересно, как поживают девочки? Слишком ли много раненых прибыло в поместье? Нужно будет обязательно написать письмо. — Эй! Очнись! Довольно дрыхать! Шинобу обернулась на крик пожилой женщины, находившейся здесь по той же причине, что и она. Нависая над спящим мужчиной, она то и дело тормошила его за плечо, на что тот никак не реагировал. Тишина с его стороны длилась недолго. Секунды хватило, чтобы вытащить клинок из-под пазухи и безжалостно перерезать горло женщины. В её глазах промелькнули ужас и шок. Оторванная голова покатилась по полу, пачкая его кровью. На лице застыла неестественная гримаса боли. — ЧЁРТОВ НИНДЗЯ! Послышались крики, всепоглощающая суматоха и попытки раненых взять в ослабевшие ладони оружие. Они неуклюже бросались на шпиона, стараясь задеть его любыми способами, но тот легко уворачивался благодаря особой ловкости и манёвренности. Кому-то удавалось оставить на нём порезы, но он в ответ перерезал им конечности. Боковым зрением Кочо заметила Иноске с довольным выражением лица, идущего напролом. Как они вообще не уследили, что среди них шпион!? Цокнув, Шинобу недовольно свела переносицу, сорвала маску с лица и, словно вихрь, за пару секунд схватила чужую катану с пола. Ниндзя были сильными соперниками не только для обычных воинов, но порой и для самураев. Но их сила измерялась не физически. Их тактика боя была нестандартной, изобилие различного оружия приводило в замешательство. Только вот то, что этот решил действовать в открытую, приводило в недоумение. Какова была его цель? Убить как можно больше? Кочо скользнула мимо толпы, отбив пару сюрикенов, направленных точно в Хашибиру. Сделав выпад, она намеревалась воткнуть лезвие точно в сердце. К сожалению, её уникальная катана и яд отсутствовали, а потому приходилось целиться в жизненно важные органы. Ниндзя, не ожидавший удара от девушки, недовольно зашипел от того, что та задела торс, оставив немалый надрез. — Чёртова баба! — Ох, простите! Я намеревалась убить вас быстро. — Ядовитая улыбка тронула её лицо в момент, когда стопы коснулись пола. Под приступом злости мужчина юркнул за её спину, занося клинок. Шинобу среагировала сразу, согнув спину, она совершила несколько кувырков, после чего оттолкнулась от стены, моментально совершив несколько уколов по телу врага. Ей бы следовало оставить его живым. Для даймё. Для последующего допроса. Только вот какая выгода ей от этого? Она и так вызвалась спасти его людей, это уже было большим делом. Но в голове всё равно вертелась надоедливая мысль о том, что это могло повториться. А этого не особо хотелось. Выдохнув, она всё же подошла к нему. — Вот уж даёшь… — Иноске восхищённо зыркнул на девушку, не скрывая восторга и искреннего удивления. Остальные также изумлённо перешёптывались. Женщины и вправду так могут!? — Так ты не просто лекарь! Пропустив мимо ушей его слова, она прикоснулась к повреждённым местам, оценивая степень серьёзности. Мужчина невнятно, что-то злобно шептал, сжимая челюсть. Кровь вытекала медленно, ткань одежды пропитывалась ею. — Не стоит. Можете добить. — Знакомый ледяной голос раздался где-то сзади. Шинобу удивлённо повернулась назад, встречаясь взглядом с глазами цвета синевы. Мужчина неторопливым шагом пересек то малое расстояние, что их разделяло. Шинобу выпрямилась, делая несколько шагов назад, с интересом ожидая последующей реакции. Томиока одним точным взмахом катаны отсёк чужую голову, после чего сделал ещё пару взмахов, дабы избавиться от крови. В помещении воцарилась напряжённая тишина. Казалось, само присутствие даймё давило на каждого, заполняя пространство ароматом мужской стали и тяжёлым дыханием. Томиока Гию походил на одинокого гордого ворона, но было в нём что-то, что заставляло млеть и слушаться. — Как так получилось, что вместе с ранеными вновь проник ниндзя из Ига-рю? — в спокойном тоне скользнули нотки раздражения и злости, которые он старался сдерживать. — С того инцидента прошёл месяц, а вы вновь расслабились? Взоры самураев пристыжённо потупились вниз. Никто не смел высказать своего мнения, понимая собственную оплошность. Кочо сосредоточенно слушала его слова, пытаясь собрать всю имеющуюся информацию воедино. Так это не в первый раз. — Мы тщательно проверяем каждого поступившего, и среди них не было никого постороннего. — Кто-то осмелился подать голос. Но из толпы не вышел. — Они ведь ниндзя! Разве вы не знаете их уловки, Мурата? Некто по имени Мурата робко опустил лицо, замявшись на месте. Зазвучали перешёптывания, обсуждения.  Самураи, находившиеся под властью Томиоки, отличались отзывчивостью и желанием помочь ближнему. Часто прикрывали друг друга даже под риском смерти, стараясь действовать дружно. Не каждый клан мог похвастаться такой сплочённостью. В груди Гию это вызывало немалую гордость. Утихомирив ту крупицу раздражения, что прошлась по телу подобно ознобу, Гию оглядел всех тяжёлым взглядом, с досадой заметив мёртвую лекаршу, потерявшую переднюю часть тела и пару раненых. Придётся усилить защиту вдвое! — Благодарю за вашу помощь, — внезапно произнёс Гию, стараясь звучать мягче, — Ваши навыки впечатляют. Вмиг повисло вязкое молчание. Все с интересом поглядывали то на миниатюрную девушку, не изображавшую никакого признания, то на своего господина, благодарно склонившего голову. Ни для кого не было секретом, что Томиока отличался от других князей. Он множество раз растаптывал понятия чести, плевав на чужое мнение. Если он считал себя обязанным кому-то, то показывал это напрямую, пусть даже у виду тысячи людей. — Благодарю за похвалу, — прозвучал в ответ лаконичный, будто отточенный холодной сталью, голос. Шинобу сопроводила слова едва уловимым, учтивым кивком, и её чёлка на миг скрыла фиалковые глаза, в которых не дрогнуло ни единой искренней эмоции. Он не ответил. Томиока лишь задержал на ней взгляд — пристальный, изучающий. Секунды под его молчаливым вниманием растянулись, будто плотная тёмная ткань. Казалось, он изучал каждый сантиметр её тела, каждый оттенок интонации, ища в них то, что скрыто под безупречной маской учтивости. Но не найдя ответа на свой безмолвный вопрос, он лишь чуть заметно сузил глаза и отвернулся. Мгновение спустя оцепенение вокруг сменилось суетой, будто буйный рой пчёл. Люди снова бросились выполнять свои дела: кто-то торопливо перевязывал вскрикивающих от боли, кто-то восстанавливал порядок, с лязгом ставя на место опрокинутые койки. А когда в следующее мгновение суета вновь достигла пика, его уже не было. Гию растворился в толпе с тихой бесшумностью тени — так же внезапно и незаметно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкое, почти физическое ощущение разрешённого напряжения и тонкий слой недосказанности в воздухе.                                       *** В его покоях всегда сквозили холод и отчуждённость. Убранство не сияло драгоценностями и шёлком. Здесь было просторно и просто. Потому что он не видел смысла в напускной важности, которую все так старательно выстраивали около себя многие годы. — Мы не можем закрыть на это глаза. — Гию, сидевший за столом, устало вздохнул, прикасаясь пальцами ко лбу, слегка массируя и расслабляя. — Подготовить войско? — прямо спросила Макомо. В её лице скользила напряжённость. Она стояла перед ним, вытянувшись точно натянутый лук. Она смотрела на сёдзи, в котором проскальзывали лучи солнца, на стеллажи с книгами, на растения: на него — лишь изредка. — Мы так и не выяснили, кто их нанял. Избавляться от рабочей силы, оставляя заказчика, нерационально. Избавимся от этих — они подкупят других. В прошлый раз они убили около пятидесяти человек. Несколько ниндзя тихо скрывались неподалёку и напали, когда Гию с основным войском отправились на битву. Это подкосило Гию, чувство вины заполонило сердце, но на уныние не было времени. С того момента он стал более опасливым. Но тут вновь проскочила одна крыса. — Если хотите обойтись без крови, единственный вариант — переманить Узуй-сана. — Только вот звучит это как что-то невозможное. — устало вздохнул мужчина. Обидчиков у него было немало. Да, если уж не скромничать, то каждый даймё мог быть его потенциальным врагом. — Странно то, что он решил напасть в открытую. Хотят посеять хаос среди наших? — задумчиво предположила Макомо. Её руки покоились на груди, сложенные вместе. Томиока задумчиво замолчал, соглашаясь с её замечанием. Для ниндзя это было слишком странно. Их тактика придерживалась скрытности, особенно когда в такой ситуации находился лишь один из многих. Будь бы их несколько, они бы не сочли это важным.  — Нам повезло, что там была она. — Внезапно признался мужчина. — И вправду. Лицо Макомо тронула лёгкая улыбка. В голосе скользнула обыденная мягкость, в которой сочилась искренняя нежность. Томиока уловил этот момент, внимательно разглядывая её реакцию. — Похоже, она тебе нравится. — утверждает Гию, переключая внимание на бумаги перед собой. Отчёты о текущих делах в его городе, полученные вассалами. Они включали информацию о налогах, войсках, отдельных территориях и собственные законы, ведённые Томиокой ( а именно о их соблюдении, реже неповиновении ). По сегодняшнему вопросу, нужно было созвать совет. Чем раньше, тем лучше. Завтра. — Нравится, — кивает девушка, проговаривая с искренней симпатией, наконец смотря на него, — она напоминает мне Сабито. Глаза цвета фиалки и та же твёрдость духа. Ладонь Томиоки замирает в момент, когда он намеревается схватить кисточку. Макомо внимательно следит за его реакцией. За приоткрывшимся ртом, за поникшими плечами. Девушка уверена, что он, так же как и она, часто думает о нём. Но почему-то каждый раз, когда именно она упоминает о погибшем друге, Гию превращается в несоображающую рыбу. — Понятно, — после затянувшейся паузы подытоживает мужчина. Его глаза всё также избегают её. Макомо хмурит брови. Чувствует, как скрежещут рёбра, давящие на сердце. В ней проскальзывает очередная убеждённость в том, что Гию перестал испытывать к ней тёплые чувства крепкой дружбы. Теперь он видит в ней надоедливое напоминание о прошлом, которое он так желает забыть. А ведь она так старается всё исправить! Внутри всё выворачивает от противоречивых эмоций, и девушка с силой сдерживает их порыв в самых дальних уголках души, оставаясь внешне непоколебимой. Наверное, поэтому Гию всё также не замечает напряжения, повисшего в воздухе подобно метели. Макомо делает неуверенный шаг назад, прежде чем незамедлительно скрыться из виду. Без каких-либо слов, оставляя после себя лишь тихие шаги смирения.                                          *** Шинобу возвращается к себе поздним вечером. На небе уже виднеются сотни звёзд. Кочо стоит, оперевшись об стену, и стряхивает белые хлопья с передних прядей волос. Лёгкие заполняются прохладным воздухом, которого так не хватало девушке. Мороз больше не хлещет по лицу, наоборот, мечница чувствует его недостаточность. Кто бы мог подумать, что работы будет настолько много! Да и сегодняшнее нападение не могло не напрягать. Какова их цель? Прикрыв глаза, она вновь задумалась о собственной миссии. Её цель — опытный воин, наверняка превосходящий её в боевых навыках. Убить нужно будет тихо. Если получится отравить, смерть заметят на рассвете. К этому моменту ей нужно будет сбежать. Было бы неплохо увидеть его в бою. Какой тактики он придерживается, насколько быстр и умел в фехтовании. А когда она успеет, если весь день проводит в лазарете? — Не удивлюсь, если он заранее понимал, что живой я вряд ли вернусь. В висках пульсировала злоба. Чёртов сёгун, ведущий себя столь жалко и эгоистично. Ярость пробудила и другие воспоминания. Шинобу, с нежеланием возвращаться в прошлое после столь тяжелого дня, хлопнула себя по щекам, возвращая прежнее спокойствие. Нее-сан, дай мне сил! Лишь незрелые люди ведут себя так…! Выдохнув сгустком пара, она юркнула внутрь дома, обессиленной походкой семеня вперёд. По мере приближения она скидывала с себя грязную форму, испачкавшуюся в крови. Тёмная юката вновь обрамляла её тело. Несмотря на сильную сонливость, она села за низкий столик, взяв листок бумаги и чернила. Пальцы плавно вырисовывали иероглифы. «Добрый день, ( а может и вечер ) мои дорогие. Надеюсь, у вас всё спокойно и количество раненых не катастрофично. Я благополучно добралась до снежных земель, даже успела познакомиться с новыми людьми. Тут довольно уютно и гостеприимно, прошу не переживать за меня! Соскучилась по вашему смеху, лелею надежду вернуться как можно раньше. Как и обещала, принесу вам много вкусностей. Берегите себя! С любовью, Шинобу» Намеренно умолчав о некоторых деталях, Шинобу отодвинула листок. Инцидент сегодняшнего дня, должно быть, заставил князя погрузиться в тяжкие раздумья. Если за этим стоит воля другого клана, Томиока вряд ли останется безучастным. Грядущая война — словно лезвие с двумя остриями: она несёт в себе призрачный шанс увидеть его смерть, но в случае победы обречёт Шинобу на долгое, бесцельное существование в этих землях. Ига-рю — это совокупность независимых семейных кланов и школ ниндзюцу. Теоретически оно управлялось советом глав самых влиятельных семей, но на практике же власть захватил в свои руки мужчина с фамилией Узуй.  Кочо знала лишь то, что он некогда имел трёх жён. Сейчас же в живых осталась только одна. Ходили слухи, что погибших жён отравили, кто-то даже смел обвинять в этом ту, что не подхватила никакую хворь. Поговаривают, что после этого Тенгена подкосила тяжесть утраты и страх потерять единственную возлюбленную. Отчего исходит вывод, что он человек, искренне дорожащий родными. Может быть, с таким можно найти общий язык. А точнее — переманить на свою сторону. В любом случае Кочо Шинобу следовало крепко-накрепко опутать Томиоку Гию лозами искусственной преданности, внедрить в его голову лицемерную иллюзию и растоптать её привкусом горечи. Даже если в конечном итоге её будет воротить от самой себя. Плевать. Главное — приблизиться к моменту, к которому она готовилась последние пару лет. А для этого нужно было остаться в живых. В таком случае нужна была причина. Причина ошиваться подле даймё. — Ты знаешь, Шинобу, это ведь не то, ради чего мы так рьяно сражались. Канаэ смотрит с улыбкой. В ней не скользит ни скрытая злоба, ни чарующая святость. Она нагло прерывает чужие мысли, перетягивая всё внимание на себя. Её босые ноги бесшумно исследуют деревянный пол, на ней — лёгкое белое одеяние, подобное продолжению её тела, оно струится почти до самого пола. Шинобу заворожённо смотрит на её длинные блестящие локоны, прикрывающие плечи и спину. Если бы Шинобу не была её сестрой, то спутала бы Канаэ с ангелом. Самым прекрасным, которого она только могла видеть в этом уродливом мире. — То, ради чего мы сражались, уже не имеет смысла, — медленно выдыхает Шинобу, скулы которой напряжены до предела. — Теперь у меня другая миссия. — Отомстить за меня? — обманчиво-ласковым тоном вопрошает Канаэ. В её глазах нет бликов, в них лишь удручающее веселье, застывшее на многие годы. Но иногда она их меняет. Шинобу молчит. Смотрит на собственные ладони и видит в них кровавые пятна. В этот раз Канаэ пришла к ней без тяжести страданий, обрамляющих её белые веки. Но Канаэ мертва. То, что перед ней, — не Канаэ и вовсе. Её жалкое подобие. Жалкое подобие, от которого Шинобу порой не может уснуть и нормально дышать. — Я не хочу, чтобы ты повторила мою… Силуэт рассеивается в момент, когда Шинобу хватает вазу, находившуюся рядом с ней, и швыряет её точно в Канаэ. Та успевает удивлённо раскрыть веки, при этом не предпринимая попыток увернуться, покуда младшая Кочо медленно дышит от скопившихся эмоций. Ваза с треском падает на пол, намекая, что никого тут и не было. И быть не могло. А Шинобу разъярённо прикусывает нижнюю губу, ощущая неприятный привкус стали во рту. В ушах слегка гудит, и тело кажется столь тяжёлым, налитым свинцом, что Шинобу силится стоять твёрдо. Образ её покойной сестры кажется до нельзя живым, слишком неправильным, отчего мечница чувствует тошнотворную муку. Её разум порой чернит облик Канаэ, и Шинобу просто не может не чувствовать злость в такие моменты. Её сестра не улыбалась бы, говоря о таких вещах. Её сестра носила утомляющую ношу ещё до смерти, и эта лживая улыбка даже тогда не смогла въесться в её губы. Именно поэтому в последние дни она могла лишь нервно дёргать концами уст, изображая столь излюбленную эмоцию для младшей сестры. Шинобу просто забыла. Забыла, какой счастливой раньше была Канаэ.                                          *** Перед тем как заснуть, Гию много думает. Лёжа на правом боку с закрытыми глазами, мысли то и дело съедают его сознание, не желая отпускать в объятия покоя. Равномерное дыхание идёт в такт тикающего звука часов, и Томиока с силой жмурится, пытаясь наконец уснуть. Завтрашний день обещал быть долгим и тягостным. Собрание, решающее, что делать дальше, могло повлечь трудный выбор, и Гию уже предчувствовал его тяжесть на плечах. Что ни говори, а роль лидера ему не шибко-то шла. Не то чтобы он был лентяем, просто груз ответственности порой давил слишком сильно, ко всему прочему смерти подчинённых он переносил не просто. Чувство вины могло заполнять его по крупицам, впоследствии скатываясь в один огромный ком разочарования. Он давно думал, что как только найдёт достойного преемника, сразу же отречётся от настоящего, сделав его неприятным прошлым. Иногда казалось, что он желал убежать от обязанностей, как беспризорный мальчишка, но Томиока позволял себе думать, что он вправе сам решать, как ему жить. Какая разница — он или же другой, быть может, более достойный человек? Макомо, наверное, расстроится. Быть может, и нет. Гию подумывал уехать в другой город, начать всё с чистого листа, но не знал, захочет ли она поехать вместе с ним. Как ему казалось, ей здесь довольно уютно и приятно. А он уж точно не собирался упрашивать её что-то делать, выбирать. Место, где она выросла с Сабито, пожалуй, было ей слишком родным. Да и Томиока был бы последним подонком, если бы отнял у неё и это. Приоткрыв глаза, он сквозь темноту смотрит на тёмные простыни и кутается в них потуже, желая унять бурлящие эмоции. На лице не дёргается ни мускул, а сердце заполнено всякой всячиной. Хотелось бы найти свой тихий уголок спокойствия. Место где он обретёт подлинное счастье.  Стоит перевернуться на другой бок, Гию невольно видит фиолетовые ткани своего кимоно, самого дорогого, что у него есть, которое он надевает только по важному поводу. Оно выглядывает из деревянного шкафчика, точнее, рукав и подол, и Гию в силах рассмотреть цвет лишь из-за луны, проскальзывающей сквозь бумагу перегородки. И почему-то перед ним предстал взор фасетчато-фиолетовых глаз, смотрящих с интересом и деланной дружелюбностью. У Сабито глаза были более светлого цвета — лавандового. Макомо увидела в них сходство, но как она могла знать истинную натуру новой знакомой, если они были знакомы от силы пару дней? Гию же глядел на Кочо с благодарностью, но бдительности не терял. Что там может быть на уме у человека, неизвестно никому. А он просто привык быть внимательным. Иногда слишком. Но и Макомо частенько смотрела на людей сквозь пелену искусственной маски. Кочо Шинобу была опытным воином. Гию хватило пары секунд, чтобы это понять. Ловкость и скорость — стало быть, она брала именно этими показателями. При всём при этом являлась лекарем. Мог ли сёгун возложить на неё ещё какую-либо миссию помимо этой? Ведь обычно таких самураев отправляли на задания более высокой сложности. Устало выдохнув, Гию потёр переносицу, пытаясь унять поток догадок и, быть может, воображений. Ему и так хватало хлопот, а он любезно добавлял себе новые.