Ученик Лиса

      Поезд постепенно сбавлял скорость. Он медленно подполз к платформе и замер, окнами уставившись на надпись «Намикана». Открылись двери, и люди стали выходить из вагонов, волоча чемоданы и сумки. Лёгкий мороз щекотал нос, но после севера погода совсем не казалась зимней. Соликанские зимы были совсем другими, не говоря о лете. Всё же рождённому на севере лютые холода намного роднее чужого тепла.             Кита натянул на голову шапку и поправил отросшие длинные волосы, спадавшие на плечи белыми прядями. Длинная чёлка, прижатая шапкой, прикрыла шрам на лбу. Парень замер тростинкой среди потока людей. Он вдохнул полной грудью, попробовав сотню разных запахов. Он так давно не был среди людей. Больше ничто не мешало чувствовать мир вокруг. Больше ничто не ранило других. Даже старичок, случайно задевший Киту, бросил извинение и даже не вздрогнул, не обернулся, не завопил.              Парень сделал робкий шаг вперёд, возвращая себя туда, откуда бежал отчаянным подростком, утонувшим в обидах и разочаровании. На самом деле, он не слишком хотел сюда возвращаться, но так было нужно. Здесь нужно было побывать хотя бы ещё один раз, и, быть может, старые чувства его наконец-то отпустят. Это одно из наставлений Аимо.             В привокзальном буфете Кита взял стаканчик горячего кофе. Не столько интересовал вкус напитка, сколько тепло, которое будто растекалось от стаканчика к пальцам и по всему телу. Уже было четыре года прошло, а парень всё никак не мог привыкнуть к тому, что наконец-то способен осязать тепло и холод. Кита шагал вдоль улицы, не видя прохожих, и нёс в руке стаканчик медленно остывающего тепла. На щёки, нос и ресницы липли снежинки. Парень морщился, но был рад чувствовать и их.              Забытые дороги однажды вспоминаются, стоит только пройтись по ним снова. Каждый шаг делал пласт воспоминаний тяжелее, но Кита знал цену последнего своего испытания. Он не спешил идти, его темп абсолютно не вписывался в поток торопящихся куда-то людей. Вспомнив о кофе, парень сделал глоток и тут же поперхнулся. Невыносимо горький и без сахара…

***

               Четыре года назад             Гвальтзард, середина весны             В тот день Ките пришлось думать и думать очень много. Шевелить мозгами, которые и так разрывались от опухоли. Странно, что недавно парень был уверен, что чувствует себя замечательно, однако внезапный рецидив дал в этом резко усомниться. Стало хуже, чем обычно. А ещё ко всем существующим проблемам прибавилась просьба Мимозы, в чём Кита не смог отказать. В конце концов не каждый прохожий сможет уверенно заявить, что есть способ извлечь Лиса и вернуть его туда, где ему самое место.             Разумеется, просто так ничего не делалось в Силеноре, как и в других существующих мирах.              А сделать нужно было всего-то ничего: просто украсть из Либрариума незаконно присвоенную ими часть Книги Начал. В принципе, если убрать несколько препятствующих факторов, ничего сложного. Просто взять и проникнуть во всемирное хранилище знаний. В Либрариум. Элементарно, да.             Первое, что сделал Кита – отказался от компаньона для выполнения миссий. Точнее он уже и не собирался ничего выполнять: Вечный затмил небеса над Гвальтзардом. Парящий архипелаг не пришлось даже искать. Вот он – над макушкой, застыл там надолго. Оставалось только не навлечь на себя подозрения, и Кита не придумал ничего лучше, чем инсценировать смерть. Вышло, мягко говоря, неидеально и почти по-настоящему.             Парень собирался сделать так: во время битвы с демонами достаточно банально притвориться, что его смертельно ранили. Все трупы перед сожжением всё равно осматривают и ведут учёт погибших. В самый разгар, когда Кита отстреливал мелких тварей, он почувствовал неподалёку Лирет. Она была там наедине с нешуточно огромным монстром, с каким обычному барьерщику не справиться в одиночку. Парень ринулся туда. Он сам не знал, что его дёрнуло, и не особо об этом задумывался. Он знал только то, что один его друг в беде и что от его смерти наступит боль намного сильная, чем боль от опухоли в мозгу.              «Освободи меня. Освободи полностью!»             Лис в ярости рычал. Он видел, как человек пытается вполсилы закрыться от атаки. В тот момент Кита его даже не слышал. Он сосредоточил последние силы, чтобы обрушить под собой край крыши и упасть вместе с монстром. Чудовище сорвалось вниз вместе с ним и скрипкой. Футляр распахнулся в полёте, и драгоценный талисман стукнул обломок бетона, порвавший струны. Кита успел телепортироваться туда, он поймал и скрипку и футляр, вынул пространственный куб. Успел запомнить только то, что спрятал скрипку там. А потом удар в голову, треск черепа и темнота.              Смерть по-настоящему.              До сих пор Кита не задумывался о смерти, хотя и шагал с ней в ногу всю жизнь, а теперь вдруг лишился воистину уникальной возможности апатично размышлять о небытии.             Душа всё ещё томилась в теле, когда обездвиженный труп грузили в телегу к окоченелым телам.              «Глупый человек. Ты вздумал сдохнуть?» – шипел Лис.             «Извини, я не специально», – к собственному удивлению, Кита смог поддержать внутренний диалог.             «Ты сдохнешь только тогда, когда я высвобожусь!»             «Я тебе уже сотню раз говорил, что не знаю, как тебя высвободить, но если бы я умел, то не стал бы это делать».              «Врёшь, ты знаешь всё это!»             «Я могу только высвободить часть твоей силы и позволить тебе временно контролировать моё тело. Только, увы, это теперь недоступно. Я мёртв. Если только ты знаешь какой-то изысканный способ завести моё сердце, то я, возможно, сжалюсь и выпущу тебя. Да уж, а потом ты меня просто убьёшь – мне можно будет хотя бы выбрать нормальный способ умереть? И платна ли эта услуга? В конце концов, не каждому даровано умирать два раза, я стану уникальным случаем».             «Идиот…»             Кита понял, что он открыл глаза не по своей воле, точно так же забилось и сердце. Вытягивая онемевшую руку из-под трупа, парень коснулся трещины во лбу. Под засохшей кровью вырос кристаллоид – такой же, как и в груди. Боль в голове вначале резко разрослась, а затем внезапно погасла, будто голову погрузили в лёд. Снова темнота в глазах. Однако тело двигалось. Неуклюже, но само.              «Чтобы я спасал жизнь какому-то ничтожеству…!» – рычал Лис.             Он взял контроль над телом и вылез из-под горы трупов, которые покоились в яме. В тот момент барьерщики как раз собрались совершить сожжение. Кита видел, как его подкинуло высоко в небо, и языки огня едва лизнули подошвы ботинок. Затем всё снова растворилось в темноте – только брань Лиса доносилась откуда-то издалека.             Когда Кита открыл глаза, его ослепило ярко-синее небо. Было прохладно, хотя солнце припекало. Глаза слезились от яркого света, и между будничными размышлениями о собственной смерти парень пытался не закрывать глаза. Небесная синь разлилась по небосводу. Кита вначале решил, что застрял между мирами: возможно, духи не планировали в такой день переправлять души в предел вечности. Либо сегодня санитарный день.        Парень щупал покрытый коркой шрам на лбу. Он вдруг припомнил, как Аимо рассказывал, что у каждого Начала свои свойства исцеления. Кристаллоиды Бореалиса способны заменять костную ткань, если они, конечно, выращены чистой, неиспорченной магией. Бестелесное телепатическое проникновение Лумена лечит нездоровые души, а пламя Солиса греет кровь и мышцы. Сейчас бы не помешало комплексное лечение. Правда, Кита не смог порассуждать, насколько была больна его душа: вторая рука неожиданно нащупала под телом траву.  Парень осторожно приподнялся, окинул местность взглядом и помрачнел оттого, что не может ни у кого спросить, что это за парящий остров, на котором он очутился.       «Разве не сюда ты хотел попасть, болван?» – было слышно, как Лис скалится от злобы.       «Давно у тебя приступы доброты начались?»       «Делай то, что тебе велели! Если друиды могут меня вытащить, то я воспользуюсь этим!»       «Думаешь, тебя оставят в таком состоянии?»       «Я прекрасно знаю их возможности, не забывай, что я такой же друид, как и они».       «Кстати, эта рана была несовместима с жизнью».       «Замолкни!»       Кита поднялся и сделал шаг вперёд, подойдя к краю островка. Ему понадобилось присмотреться, чтобы разглядеть в небесном тумане очертания Вечного. Со стороны выглядел намного безобидней, чем когда в него попадаешь через официальный портал. К тому же с того раза у парня осталась печать против гашения магии. Кита телепортировался на другой островок поближе к городу. Архипелаг неподвижно держался в воздухе.       «Странно, что меня ещё не заметили», – подумал Кита, когда подобрался к городу вплотную.       «Охранная система всё равно не выдержит этой мощи, так что можешь смело врываться туда», – ответил Лис.       «Одно дело попасть в город, другое – искать книгу. Как я найду книгу там, где их уйма? Я даже не знаю планировки Либрариума, и как книга выглядит тоже».       «Я знаю!»       Неожиданно руки задвигались по своей воле. Ките это очень не понравилось. Он пытался сопротивляться, но понял, что Лис упорно контролирует некоторые части тела. Руки выводили в воздухе какие-то черты, которые засветились зелёным светом, и парень разглядел какие-то знаки. Они закрутились кольцом, прорезая пространство. Возник портал, только он совсем не вызывал желание в него заглядывать. Но никто не задавал вопросов, и Кита по воле Лиса полетел туда носом так, будто его кто-то пнул под задницу.       Парень приземлился коленями на мраморный пол. Он поднял голову и стал судорожно осматриваться. Вокруг него простирался бесконечный зал, повсюду в воздухе парили книги с разными переплётами и уровнем желтизны страниц. Некоторые из книг лежали на подставках, окутанных светом защитных печатей. Ряды парящих фолиантов уходили далеко вверх, и казалось, что потолка здесь нет вообще. Кита замер, осматриваясь. Он шкурой чувствовал, как всё здесь пропитано магией, невидимая ткань оборачивала воздух, делая его тяжёлым для дыхания. И пускай всюду окружали книги, чей неуловимый шелест доносился изо всех сторон, место было затоплено звенящей тишиной. Парень побоялся шелохнуться, однако Лис решил, раз они уже пришли сюда, то нет смысла прятаться, причем с ними была мощь Бореалиса, превосходящая ту, что защищала Вечный и весь Либрариум.       Кита робко сделал шаг и неожиданно обнаружил, как звук из-под подошвы рассыпался по пространству так, будто кто-то разбил стекло. Двигаться после такого было рискованно. Если здесь есть охрана, то она вышвырнет гостя в считанные секунды. Внезапно ноги сами задвигались, и парень ринулся вперёд, углубившись в лабиринт книг. Стопы двигались самопроизвольно, да так, будто бежали по раскалённому углю. Тишина затвердела и разбилась на осколки шума. Пространство затопил оглушительный звон и треск. Кита почувствовал прилив боли.       – Прекрати! – крикнул он вслух и поднял ещё больше шума. – Ты так убьёшь меня!       «Заткнись, человек! У нас нет времени!» – рыкнул Лис.        Они мчались, лавируя между столбами книг. Воздух начинал трещать, порождая молнии. Они бились кнутами о Киту, но тут же рассыпались от разрядов зелёного цвета. Парень морщился от неприятных ощущений, Лис вёл его куда-то вперёд. Их присутствие заставило книги дрожать и шуршать страницами, будто кто-то неаккуратно их перелистывал.        «Уже близко!»       На мгновение Кита провалился в забытьё, до него доносились собственные шаги. Лис двигал его марионеткой вперёд. Когда парень открыл глаза, он увидел в своих руках увесистую книгу, в потёртом деревянном переплёте с друидовым Оком. Вокруг подставки, на которой она лежала, трещали взломанные печати. Кита оторопело раскрыл рот. Ему откровенно хотелось положить книгу на место и поскорее смыться. Последнее желание как раз поддержал Лис.       «Сваливаем!»       К шуму их шагов прибавился шум чужих. Кита предположил, что это могут быть охранные големы. Тем временем свободная рука вывела в воздухе знакомый узор. Затрещал портал, но из-за охранной магии он сильно искажался. Едва парень нырнул внутрь, ему в спину ударило что-то тяжёлое и расплескалось по телу вонзившимися стёклами. Кита вскрикнул. Книга едва не выскользнула из рук. Она могла потеряться в межпространстве, но Лис упорно сжал её в руках.        «Ч-чёрт!» – процедил он.       Его силы заметно иссякали, и парень ощутил это на себе.       «Они поглотили мою магию! Я…я..!» – он вдруг закричал и резко замолк.       Его молчание было самым худшим, что могло сейчас случиться.       Портал выбросил их из архипелага.       Кита смиренно закрыл глаза, обнимая книгу. Он рассекал воздух, летя вниз. Там простирались всё ещё покрытые снегом поля, где-то сугробы разъели широкие проталины, чуть дальше огромным пятном растянулся лес. Несколько раз парень перевернулся в полёте. Вначале он летел ногами вниз, потом головой вниз, почти задыхаясь. Глаза иссохли от бившего в лицо ветра. Паническая атака случилась где-то на полпути от поверхности. Кита стал трепыхаться, будто рассчитывая за что-то зацепиться, но не получилось даже закричать. От высоты он потерял сознание и был этому рад отчасти. 

***

  Кита поморщился, чувствуя, как в лицо колет что-то мокрое и пахнущее травой. Парень перевернулся, и мир вокруг него зашуршал. Лежать стало ещё неудобней. Он почти начал снова думать об очередной вариации загробной жизни, где душу искалывает что-то шуршащее и колючее, но эти мысли звучали уже слишком смешно. Это колючее назойливо вонзалось изо всех сторон, и когда Кита открыл глаза, он едва не вскрикнул, не сразу сообразив, в чём проблема. Подзатыльник удачи зашвырнул его в забытый посреди поля стог сена. Парень мигом вспомнил о книге и стал нащупывать её рядом, вовсе не надеясь, что обнаружит её рядом. Он руками ворошил мокрое сено, исколов замёрзшие пальцы. Кита почти отчаялся, когда его ладони наткнулись на переплёт с Оком. Парень выполз из стога, весь в сене и похожий на чучело. Он осмотрел книгу, с ужасом отметив, что многие страницы намокли и потемнели. Листы стали мягкими и изогнулись, пахла мокрая бумага. В тот момент Кита вспомнил, какой у Мимозы посох – тяжёлый и увесистый, можно выбивать им коврики и тех, кто безалаберно относится к редким вещам – и решил, что спихнёт это на Либрариум.       Парень сделал несколько шагов и вдруг согнулся пополам, кашляя. Только сейчас он почувствовал боль внутренних органов. Кита упал на колени и выплюнул кровь. Ему стало не по себе, но он должен был дойти хотя бы до Мимозы. Лис действительно разрушал его изнутри, но одновременно поддерживал в нём жизнь, заставлял испытывать боль. Его сила была противоречива сама себе. Пока Кита приходил в себя, он нащупал в пространственном кубе карту Лума. Там он когда-то отметил Дуидов Лес. Парень не был уверен, хватит ли у него сил на то, чтобы определить своё местоположение. Какая бы цена ни ждала за это, оно стоило того. Кита расстелил карту на мокром снегу и приложил ладонь, сосредоточившись. Голос Лиса ему пока не мешал: дух уснул, истратив большой запас праны. Её было ничтожно мало. Парень не отчаивался.       Поверхность под рукой завибрировала и нагрелась. Кита убрал ладонь и уставился на почерневшую отметину. Сложно было сказать, что ему повезло с приземлением, однако та чаща, находившаяся поблизости, оказалась частью Друидового Леса. Сложность лишь в том, что лес простирался на сотни километров, и карта не информировала о возможных препятствиях и местных обитателях. После той истории с демонами Кита не пылал желанием заглядывать туда без праны. Но он стал идти, наплевав на то, какой долгий путь его ждёт и чем это может закончиться.       Ноги немели. Кита уже привык, что не чувствует ни ступнями, ни пальцами рук холод и тепло. В последнее время он перестал чувствовать даже вкус пищи. Однако тело ещё не потеряло способность двигаться, разум не устал думать, а сердце продолжало биться. Неуклюже, парень шёл сквозь лес. Снег ещё лежал тут и неохотно расползался в проталинах. Где-то журчали ручейки. Ботинки промокли насквозь – худо будет, если внезапно стукнут морозы.       Кита упорно бороздил сугробы. Тело под пуховиком вспотело и намокло. Взгляд парня рыскал между стволами сосен и редких дубов. Он попытался найти друидово Око хотя бы на одном дереве, прежде чем понял, что забрёл далеко и совершенно не знал, куда. По следам, которые тянулись и обрывались только там, где он стоял, Кита определил, что прошёл достаточно много и даже не заметил этого. Лес обступил его изо всех сторон. Кита остановился и посмотрел вверх, где тёмный кроны почти смыкались, не пропуская бледный свет вглубь чащи.        В какой-то момент Кита утонул по колено в снегу и повалился. Он остался лежать так в обнимку с книгой и понял, что смертельно устал, хотя вполне ожидал, что воскрешение придаст ему бодрости. Веки сами опустились, навалившись на глазные яблоки тяжестью камня. Кита почувствовал, будто проваливается глубоко в сугроб, за которым тонет невесомость. Черная, бездонная невесомость.       Щеки коснулась тёплая ладонь. В полусне Кита дрогнул, побоявшись ранить эту руку. Он открыл глаза, увидев перед собой лицо молодой женщины. Её белые как снег волосы спадали с плеч, а в изумрудных глазах трепетал блеск весны.       – Просыпайся, – тихо и ласково прошептала женщина, улыбаясь. – Ещё не время засыпать.       Кита замер, уставившись на лицо матери. Он не смог пошевелиться, парализованный её образом, который был когда-то позабыт.       – Не закрывай глаза, – повторила она, её голос вдруг изменился, а силуэт дрогнул. – Ну?       Бледное лицо вдруг растаяло и превратилось в другое, более детское, но с похожим зелёным взглядом. Снопы-косички были растрёпаны, в чёлке запутались ремешки с перьями. Кита рассеянно мигнул.       – Можешь встать? – спросила Мимоза, подхватывая посох. – Выглядишь очень плохо.        Парень сухо ответил и приподнялся. Руки, сжимавшие книгу, окоченели от холода и не хотели разжиматься. Кита зябко поёжился. Лес утопал в весенних сумерках.        – Идём, тебе срочно нужно что-то горячее, – настояла Мимоза. – Я растоплю баню.       – Книга… – хрипло пробормотал парень. – Эта нужна была?       Девочка мимолётно взглянула на переплёт.       – Да, это она. Пошли скорее, тут неподалёку потайной портал.       Они молчаливо двигались невидимыми тропками, известными только Мимозе. Лес сгущался. Сосны сменялись крепкими столетними дубами, их обширные стволы делали лес непроглядными. На двух спутников безмолвно смотрели нарисованные на стволах глаза. Мимоза шагнула к одному из дубов. Его ствол не смогли бы обхватить и три человека. На коре отмечались черты чьего-то лица, во лбу которого виднелось Око. Сама кора имела странный узор волнистых линий, которые в центре, у самого основания, рисовали завихрение. Мимоза коснулась центра кончиком посоха, и кора зашевелилась.       – Как ты меня нашла? – поинтересовался Кита.       – Это Друидов Лес, – пожала плечами девочка. – Здешние птицы, да даже ветра предупреждают нас о гостях. Мы буквально связаны с каждым деревом здесь.  Кора дуба как будто потрескалась, из трещин повалил золотой свет, который пробил в стволе дыру, откуда дышало тепло. Оно мягко манило внутрь. К тому же парень впервые видел портал, который не исторгает электрический треск.        – Это дуб прапрапра…. прабабушки Пересвет, – сказала Мимоза. – Она помогает друидам нашего леса путешествовать в другие леса на сборы кланов.       – А как же они возвращаются обратно?       – Хм, – задумалась та. – Наверное, в каждом нашем лесу есть такой запорталенный дуб.        – Запорталенный?       – После смерти тоже можно приносить пользу, передав дереву свою силу.       Мимоза шагнула к порталу вплотную. Кита топтался позади неё.       – Бабушка Пересвет, верни меня к дому, – обратилась она к дубу, прежде чем войти. – Пожалуйста.       Свет портала выплеснулся из дуба и захватил обоих. Тело обволокло тепло, будто пришлось окунуться в горячую ванну. Когда перемещение завершилось, Кита уже сидел за столом у Мимозы дома, будто давно уже находился в гостях. В печи потрескивали поленья, запах глины смешался с запахом травяного чая. Девочка сидела напротив, листала книгу Начал и сосредоточенно искала что-то на страницах.       – Как ты смог её достать? – изумилась Мимоза.       – Это сделал Лис, – без выражения пробормотал Кита.       – Аимо? Почему же…       – Он хочет поскорее освободиться и разрушить всё. Я слишком долго держу его в своём теле. Боюсь, я скоро не выдержу его мощи. Может, будет лучше, если его мощь погаснет вместе с моей жизненной силой?       Его слова повисли в воздухе.       – Это не принесёт никому пользы, Кита, – объяснила Мимоза. – Ты сам знаешь, что только Бореалис может закрыть наш мир от демонов. Его нужно вернуть, пока демоны не стали устойчивыми к нашей магии.       – Если его высвободить, он начнёт убивать. Я вообще не представляю, как ты его собралась из меня вытащить, если он владеет мощью Бореалиса.       – Я его сама не смогу вытащить, – внезапно сказала девочка.       Парень недоумённо на неё уставился.        – Для меня язык книги Начал пока ещё недоступен, – продолжила та.       – Не понимаю, – пробормотал Кита. – Зачем тогда?..       – Её смогут прочесть верховные кланов – самые могущественные друиды нашего круга. Если они объединят силы, то смогут вытащить Аимо и сдержать его силу. Не забывай, что Аимо тоже друид, такой же, как и мы. Я созову верховных друидов, они не откажут в помощи.       – Как много времени это займёт?       – Я этого не могу сказать. Возможно, неделю. Это могут сказать только верховные, они должны оценить состояние Бореалиса и твоё тоже. Сейчас тебе лучше отдохнуть.  Кита неопределённо кивнул. Он действительно чувствовал себя уставшим и немного подавленным. Тело ныло, будто его избили кулаками и ногами, что и разговаривать, и размышлять о чём-либо было просто невозможно. Мимоза растопила баню и отправила гостя мыться, а сама занялась испачканной одеждой. Кита погрел кости в парилке, зачарованные веники легонько отшлёпали его, наполнив горячий воздух ароматом дубовых листьев. После бани парня стало клонить в сон. Он выпил какую-то травяную настойку, оставленную Мимозой, и улёгся спать, моментально провалившись в сон.        Кита проспал весь остальной день. Он не рассчитывал тратить на сон время, но этого требовал измождённый организм. Когда парень проснулся, Мимоза уже готовила обед. Она не стала его будить утром.        – Ты спал очень крепко, – заметила девочка. – Эти приключения тебя слишком измотали.       – Голова немного болит, – произнёс Кита, потирая засохшую рану на лбу. – Когда придут эти твои верховные старики?             – Не говори о них так пренебрежительно, – Мимоза вдруг нахмурилась. – Никогда.             Она сурово на него посмотрела взглядом мудрой женщины, и парень почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.             – Прости, – пробормотал он. – Я просто тороплюсь.              – Я понимаю, но спешка не должна сметать такую вещь, как уважение к старшим. Ты пока не понял значимость верховных друидов, но когда увидишь их сам, – девочка сделала многозначительную паузу, – у тебя на теле каждый волосок дрогнет.              Кита приоткрыл рот, слегка опешив. В воздухе повисла тишина. Мимоза вдруг разошлась смехом, вся её серьёзность осыпалась прахом.             – Какое у тебя лицо было, ты видел?              Парень попытался улыбнуться ради вежливости, его рот изогнулся в какой-то неоднозначной блеклой гримасе.              – Сегодня в полночь пойдём к старейшине в лес, – сказала девочка. – Попрошу его созвать верховных.             – Почему в полночь?             – Особенность ритуала. Можно обратиться в любое время, но длинный диалог требует хорошей связи, к тому же сегодня удачное расположение звёзд.             Кита откровенно не знал, как положение небесных тел может влиять на эту самую связь, но не стал напрасно расспрашивать. Остаток дня ему пришлось помогать Мимозе с уборкой дома: она готовилась к прибытию верховных. Был выметен каждый уголок, протёрта пыль, развешаны свежие пучки трав, окутавших дом душистым ароматом луга и леса, и даже сменены занавески на окнах и выбиты половички. По-новому запахло дерево, из которого были стены. Дом дышал свежестью, будто его только что построили.             Ночью Кита и Мимоза отправились в лес. Безоблачное ночное небо изрешетили созвездия – хороший знак, как сказала девочка, а хорошие знаки сейчас были очень кстати. Парень шёл позади, полностью окунувшись в размышления, он почти не слушал болтовню Мимозы, хотя это было не слишком вежливо с его стороны. Их путь пролегал сквозь дубраву. Девочка освещала дорогу светом посоха. Его зелёный свет цеплялся за тени деревьев и кустарников.             – Я тебе ещё не показывала, чему недавно научилась? – обернулась Мимоза, притормозив.             – Нет, – мотнул головой Кита.             – Подержи, – та всучила ему посох.             Она отошла на несколько шагов назад и что-то прошептала, сложив руки. Её косы зашевелились, как от ветра, а затем фигуру девочки окутал яркий свет. Мимоза исчезла в сиянии, а когда оно погасло, на его месте стояла зеленоглазая рысь.             – Уже выходит лучше, – заговорила кошка. – Ну как?             – Необычно, – без выражения пробормотал Кита.             – Какой ты кислый! – рысь попыталась скорчить рожицу. – Это, между прочим, непростое умение, и научиться ему было сложно.             Она побрела дальше по тропинке, и парень зашагал следом, сжимая посох.             – Перевоплощение – одно из самых важных умений для друида, – пояснила Мимоза. – Каждый сам выбирает животное, в которое он хочет уметь превращаться. В форме животного можно защищаться и передвигаться намного ловчее.             Она приняла прежний облик и забрала посох.             – Аимо и другие духи Начал тоже так могут, – сказала девочка.             Они приблизились к небольшой полянке под огромным дубом, окружённым волчьими тотемами. Мимоза дала знак подождать на месте, и Кита остался стоять, прильнув к дереву. Девочка обошла по спирали выложенную необработанными камнями дорожку, затем остановилась посередине, куда вонзила посох в плиту с отверстием. Мимоза замерла, обхватив посох. Замолк ветер, и дубрава наполнилась безмолвием. Кита поёжился и отстранился от дуба, исполнившись чувства, будто коснулся скорее человека, чем дерева.             Девочка едва слышно прошептала слова. Ветви дубов качнулись, будто кивая в ответ. Меж стволов скользнул ветер, наполненный силой леса. Око на древнем дереве засветилось, и оттуда показалось лицо старца. Его силуэт выплыл прямо из ствола и замер в воздухе. Длинные седые волосы сплетались с густой бородой. На голове, казалось, было больше перьев, чем волос. Украшения вплетались в косы на бороде, лоб закрыла повязкой, по бокам которой свисали ремешки с пучками перьев. Призрак друида смотрел на Мимозу, но никто из них не произнёс ни слова.              Кита почувствовал, как его кожи под слоем одежды коснулась волна силы. Странное тепло, похоже на то, что возникает от присутствия человека рядом, стиснуло изо всех сторон. Парень повернул голову и дрогнул, завидев рядом призрачных друидов, которые, вероятно, выбрались из других деревьев. Они стояли, внимая немому диалогу. Среди них были и молодые женщины, и старухи, и совсем ещё юноши. Их головы украшали такие же повязки с ремешками. Присутствие мёртвых душ рождало ощущение, будто ритуал перенёс в потусторонний мир. Неожиданно призраки превратились в животных и птиц – оленей, рысей, волков, филинов и воронов – и разбежались по лесу. Огоньки их душ утонули в дубраве. Тем временем старец исчез, погрузившись обратно в сердце дуба.              Мимоза вернулась обратно и заметила смятение на лице Киты.             – В чём дело? – поинтересовалась она.             – Ты ведь тоже видела их?             – А, ты про души. Я разве не говорила, что друиды не исчезают после смерти? Их души становятся бессмертными и обретают разную форму. Обычно их видят только друиды.             – Но я ведь не друид.             – Возможно, это из-за Аимо внутри тебя. Часть его силы принадлежит тебе, вы связаны. Старейшина сказал, тебе, возможно, самому придётся освобождать Бореалис, потому что это может сделать лишь тот, у кого есть часть его силы. Те духи, которых ты видел, отправились по другим лесам созывать верховных. Они точно смогут сказать, как это сделать.             – Если это возможно, – скептично хмыкнул Кита.             – Если Аимо смог оказаться внутри тебя, значит, и вытащить его можно, – пожала плечами девочка.             – Не сомневаюсь, что он и сам из меня вылезет, – мрачно сказал тот.             – Именно этого допустить нельзя.              – И что дальше делать? Когда прибудут верховные?             – Нужно ждать. Они не станут медлить.

***

            Ожидание затянулось на два дня, которые для Киты казались мучительными и бесконечными. Он был слишком измождён и уже перестал надеяться на то, что освобождение пройдёт для него бесследно. Вытащить то, что теснилось внутри разума с шести лет – мысль, которая непривычно забрела в голову, сжала кулаком другие мысли и никак не отпускала. Ни на секунду. Кита не мог представить себя без Лиса. Дух, пускай и осквернённый, стал его частью, и если эту часть вырвать, то какая пустота останется? А кем останется человек без Лиса в голове? Но Лис молчал, Кита чувствовал, что в следующий раз их диалог произойдёт лицом к лицу.             Кто стает собеседником: Лис или Аимо?             Кита смотрел на своё отражение в кружке с остывшим чаем. Лицо совсем осунулось, а синяки уродливо темнели под впалыми глазами. Из кружки смотрел какой-то страшный старик, которому давно пора было на покой. Мимоза сидела рядом на деревянном крыльце. Они оба молча проводили солнце, наблюдая, как над Друидовым Лесом меркнет закат и постепенно синеет. Когда достаточно стемнело, показалось, будто полянка парит отдельным островком межу созвездиями. Парень устало подпёр подбородок и начинал понемногу дремать, вздрагивая, а Мимоза безотрывно следила за неподвижным лесом и вслушивалась в дуновение ветра. Вдруг она встала и подхватила посох, замерев на месте. Её взгляд остался где-то в глубине чащи. Кита с немым вопросом посмотрел на неё, забыв про усталость.             – Они уже здесь, – прошептала Мимоза.             Парень встал, уловив направление её взгляда. Тени леса задвигались. Оттуда хлынул тёплый ветер, обдав лицо. Кита почувствовал волну невиданной силы, которая стремительно приливала к поляне. Люди. Очень много людей. Парню стало не по себе. К ним двигались звериные силуэты. Их возглавляли крупный олень, медведь, рысь, белая сова и ворон. Позади шли другие животные, но прежде чем Кита успел рассмотреть их, они вдруг обрели человеческий облик. Среди них оказалось очень много молодых друидов.        Олень шагнул вперёд, величественно вскинув голову. На его рогах качнулись ремешки с перьями. Магия рассеялась, и на месте оленя возник высокий силуэт в меховых шкурах – плотный мужчина с тёмно-каштановыми густыми волосами и длинной бородой. Его голову венчало украшение из массивных оленьих рогов, а крепкая рука сжимала посох, весь покрытый вырезанными знаками и камнями. Тёмно-зелёные глаза друида казались глубокими и проницательными. Один взгляд пронизывал насквозь и навевал судорожное ощущение. Кита почувствовал, как кожа под слоем одежды сжалась и онемела.       – Здравый вечер, молодые люди, – произнёс негромкий, но крепкий голос.       – Здравый вечер, Ярозар Дух Оленя, – почтительно ответила Мимоза.       Её голос подрагивал. К мужчине подошли ещё четверо: двое старцев и две пожилые женщины. У всех в руках были посохи, на голове – украшения из перьев. Кита сразу определил, что старики тоже есть верховные. Друиды поклонились друг другу. Парень молчаливо и нелепо повторил жест, ощутив прилив неловкости от незнания этикета друидов.       – Я пришёл не один, ученица леса, – сказал Ярозар. – С нами Волотор Медвежье Ухо, Адегор Око Ворона, Весея Клык Рыси, Милорика Совиный Клюв, да добрые ученики. Мы пришли вас выслушать и помочь. Как тебя называть, ученица леса? Какого ты клана?       – Мимоза Апрельский Ветерок, – пролепетала девочка, её щёки чуть покраснели. – Ученица Рыси из клана Лесной Кошки.        Она ещё раз поклонилась. Ярозар затем взглянул на Киту.       – А ты, сын севера, как зовёшься? Из какого рода? – спросил друид чуть холодно.       – Кита, – сухо ответил тот и почти неслышно.       Он почувствовал, как весь дрожит от озноба.       – Настоящее твоё имя, молодой сын, – доброжелательно потребовал Ярозар. – Услышав наши настоящие имена, которые нельзя слышать чужакам, будь готов сам представиться честно.       Его голос качал воздух неповторимой вибрацией, от которой не хотелось говорить ничего кроме правды. Поляна налилась тишиной – такой, чтобы имя услышал каждый пришедший друид. Язык окаменел, прежде чем Кита решился заговорить.       – Микитаиль фон Глори, – произнёс он предельно тихо, но голос разлился по поляне, словно вышедшая из берегов река.       Это имя сейчас уже почти никто не помнил, кроме него самого и тех, кто его дал ему.        Среди учеников прокатилась тихая молва. Кита догадывался, о чём они говорят. Почему умерший в три года сын короля Зераиля стоял сейчас перед ними живой? Как он смог выжить?       Зачем понадобилось скрывать его существование?       А как мальчик посмел вобрать в себя мощь Бореалиса и уничтожить королевство? Парень чувствовал, что с произнесённым настоящим именем на него нахлынивает чувство вины, но глаза Ярозара смотрели на него без осуждения и злобы.       – Расскажешь нам всё, Микитаиль фон Глори, – сказал он. – Духи шепчут мне, что в твоих поступках не было злого умысла. Это ведь ты принес Книгу Начал? Та часть была нами утеряна когда-то.       – Это сделал Лис, – вполголоса ответил Кита. – Он хочет выбраться из меня, но это уже не тот дух, которого вы помнили.       – Знаю, Микитаиль.        – Мне бы хотелось, чтобы меня называли просто Кита, – проронил он. – Я не люблю то имя, мне его дал отец, которого я ещё не простил. Ярозар понимающе кивнул. Ему было достаточно всего лишь знать настоящее имя.       – Ты ещё обратишься к прощению, сын севера, – пообещал друид.       – Верховный Ярозар, – обратилась к нему Мимоза. – Молодые люди и вы, почтительные старейшины, наверняка устали после дороги. Я готова предложить вам ужин.        Поляну затопил свет большого костра. Молодые ученики друидов после перекуса занялись возведением временных жилищ, и Кита понял, что они пришли сюда надолго. Тем временем верховные переговаривались между собой за ужином, сидя у костра. Они принесли с собой остальные две части Книги Начал. Кита преподнёс им третью часть. Не будь он слишком озадачен, то обязательно заглянул бы в неё. Ярозар долго разглядывал страницы, исчерченные чернилами. Для обычного человека там не было ни единого понятного слова.       – Многие знания, которыми пользуются люди по всему миру, были взяты из этой части, – сказал друид.       – Это всё проделки клана Семи Лун, – проскрипел голос Весеи.       – Нам нужно объединить разумы, чтобы проникнуть глубоко в язык книги, – сказал Волотор. – Так мы и найдём нужные чары.       – Объединение умов? – вскинул седые брови Адегор, стряхнув дремоту. – Как бы не пришлось создавать новые чары для такого делу. Ещё нигде не было такого, чтобы пришлось вытаскивать высшего духа из простого человека. Повисла тяжёлая тишина.       – Адегор прав, – кивнул Ярозар, – возможно, придётся зайти дальше страниц Книги Начал.       Он повернул голову, отыскав взглядом Киту, который сидел на крыльце у дома.       – Молодой сын, – подозвал его друид, – подойди-ка сюда, сядь с нами. Парень нерешительно шагнул к ним, усевшись рядом с Ярозаром на край бревна, и молчаливо потупился.       – Расскажи нам, верховным, что приключилось с тобой? – поинтересовался друид.       – Я не всё помню, у меня была временная потеря памяти, после того как погас Бореалис, – проговорил Кита. – Я знаю, что Аимо хотел вылечить меня от бесточеи по просьбе матери. У меня была тяжёлая форма и растущая опухоль в мозге, так что до пяти лет я не разговаривал почти и не мог нормально ходить.        – Так этот всплеск Бореалиса много лет назад был из-за пробуждения Аимо, – догадался Ярозар. – Нельзя духам надолго возвращаться в мир, нарушается баланс барьера.       – Королевским семьям доступен вход в святилище, – мрачно продолжил Кита. – Пока мама была с отцом, она имела права туда заходить. И пока отец пытался избавиться от неполноценного сына, мама прятала меня там и пыталась найти способ вылечить бесточею. Я должен был умереть в три года, как и писали в газетах. Я уже умирал, когда мама решилась на крайне отчаянный шаг – разбудить Снежного Лиса, самого духа Бореалиса – потому что никто в этом чёртовом мире не собирался хотя бы попытаться найти способ излечения от бесточеи.        – Аимо добрая душа, – кивнула Милорика. – Но ты ведь, мальчик, знаешь, откуда взялись бесточенники?       – Теперь знаю. Поэтому Аимо пытался очистить мою прану, вживив в меня кристаллоид с частью его силы, – тот коснулся груди. – Жизнь во мне с той секунды зависела от Аимо. По его предположениям, несколько лет такой «чистки» должны были меня полностью излечить. Я жил в святилище Бореалиса, там же научился говорить и ходить. Я почти вылечился…       Кита на мгновение замолк, заметив, что рядом присела Мимоза, внимательно слушая. Вокруг костра расселись и другие друиды.       – Я почти вылечился, – повторил парень, продолжив, – но произошло кое-что. Мой отец узнал, что моя мать прячет меня вместо того, чтобы сдать в интернат и не позорить королевскую семью. Этот псих пытался убить мою мать за ложь и неповиновение. В тот день я не дождался её и решил выйти из святилища. А потом увидел их, наставившими друг на друга дула пистолетов. Должен был умереть кто-то один в тот момент, но я хотел бы вышибить из их рук эти пистолеты и просто встать посередине. Я не успел бы, даже если бы мог очутиться рядом за секунду, поэтому дух Аимо прошёл через кристаллоид в моей груди, чтобы оказаться в тот момент там и остановить их. Это сделал он, не дав родителям убить друг друга. Он просто не хотел, чтобы эта трагедия омрачила моё детство, но… Лис внезапно спятил, и резкая волна его силы выплеснулась наружу, разрушив всё. Она могла бы распространиться дальше, если бы не я. Я пытался его остановить и каким-то образом запер его внутри этого кристаллоида вместе с мощью Бореалиса. Больше ничего не помню. Когда проснулся, люди в Ассейе уже были мертвы, а родителей больше не было.       Ярозар задумался, нахмурив брови.       – Это было опасно для Аимо с самого начала – связывать свою силу с бесточенником, – сказал он. – Сам знаешь, что прана любого бесточенника загрязнена демонической, и когда Аимо прошёл через тебя, его абсолютная прана загрязнилась и вышла из-под контроля. По сути, он забрал бесточею на себя, ведь запятнать чистую материю очень легко и гораздо тяжелей её отчистить. Этот кристаллоид не смог бы тебя полностью излечить.        – Мы можем потерять Бореалис навсегда, – тревожно сообщила Весея. – Если сам дух осквернён, то он уже утрачен. Ученики неспокойно зашептались. Стало шумно, и Ярозар стукнул посохом, потребовав тишины.       – Ещё не наступило время признавать утрату Бореалиса, – строго сказал он. – Пока мы не попытаемся сделать всё возможное, я не хочу слышать таких слов. Ни от кого. Клан Снежного Лиса не одно столетие шёл к тому, чтобы создать безупречный источник силы и защиту, я не верю, что невозможно вернуть его. Предки подскажут нам верный путь, братья, не дайте отчаянию в этом  усомниться.       Время давно перевалило за полночь, но на друидовой поляне никто не собирался спать. Специально для Киты здесь возвели деревянный стол, на который он лёг. Над ним нависла Весея с ученицами, их дар был связан с исцелением. Пока старушка прощупывала тело парня праной, она попутно давала наставления своим ученицам. Рядом стояла Мимоза, любопытно вытянув шею. Ещё год – и девочка сама пойдёт в ученицы, а пока ей только предстояло выбрать свой путь. Кажется, целительство Весеи её вдохновило.       – Очень много повреждений внутренних органов, – бормотала старушка. – Ритм сердца нарушен, молодой сын, но у тебя сильная воля к жизни. Вейгела, Абелия, займитесь его головой, – обратилась она к ученицам. – Там тоже повреждение и очень серьёзное.       Две девушки с длинными косами, одна рыжая, другая – белокурая, обогнули стол, осторожно прикоснувшись к вискам Киты. Он поморщился, стараясь подавить свою прану, затем почувствовал, как сквозь кожу внутрь проникает приятное тепло.       – Опухоль, – сказала одна из девушек, – и очень большая. Такую сложно убрать, наставница Весея.       – Но её рост прерван, – сказала вторая. – Вот этим кристаллоидом.       Её палец коснулся шрама на лбу Киты.       – Кристаллоид? – изумилась Весея. – Ещё один?       – Да, наставница. Он меньше того, что в груди, но в нём тоже сила.       – Выходит, без кристаллоида нельзя обойтись, – покачала головой Весея. – Он не даёт опухоли убить тебя, сын севера.       – Я в курсе, – пробормотал парень. – Но мы должны вытащить из меня Лиса в любом случае.       – Пока твой организм слаб, это делать опасно. Накажем Милорике и её ученикам заняться сбором трав, будем тебя лечить. А пока что тебе необходимы покой и лёгкая пища.        – Он может умереть? – вмешалась Мимоза. – Мы ведь его вылечим, верховная Весея?       – Всё будет так, как решит Вселенная, маленькая ученица.       Кита прикрыл глаза, чтобы не видеть тени отчаяния на их лицах, тем более – на лице Мимозы. Он услышал, как кто-то подошёл к столу.       – Не хороните живых, пока их дыхание слышно, – послышался голос Ярозара. – Я уже давно должен быть седым стариком, но я настолько отрицаю старость, что мои волосы и борода до сих пор цвета каштана, а мне ведь уже шестьдесят лет.  Парень посмотрел на него. Друид действительно выглядел молодо. Тот обратил взгляд вниз.       – Скажи, Кита, Лис тебе что-нибудь говорит? – спросил Ярозар.       – После того, как он выбрался из Либрариума, он замолк.       – Хорошо, – задумчиво протянул тот. – Аимо ослаблен, мы воспользуемся этим и начнём с очищения, чтобы загасить грязную прану. Если мы вытащим Лиса, то он попытается атаковать. Очищение должно ослабить его порыв.       Позже верховные сели в круг. Посередине лежали три части Книги Начал. Ярозар и остальные друиды собирались проникнуть в язык старых писаний и объединить разум для поиска необходимых заклинаний. Каждый друид снял повязку, закрывающую лоб, а точнее – знак в виде ока, который рисовался тонким шрамом на коже. Мимоза сказала, что этот знак оставляет сама природа, так она нарекает человека друидом. Открыть Око означает впустить озарение в мысль.        Верховные взялись за руки, замкнув круг. Каждый закрыл глаза, дав видеть вещи Оку. Шрамы побелели, затем в круг метнулся ветер, поднявший страницы книг. Написанные чернилами буквы засветились и будто отклеились от страниц, взметнувшись вихрем вокруг друидов: миллионы знаков и слов заклинаний, которые круговертью окутали верховных, проходя сквозь объединённый разум. Никто из друидов не пошевелился за это время. Их руки крепко держали круг.        – Чем они заняты? – спросил Кита у Мимозы.       – Объединили свои разумы, чтобы собрать нужные чары из книг, – ответила девочка. – И связаться с предками.       – Это похоже на систему пользования Либрариума.       – Нет, это Либрариум похож на систему пользования Книги Начал, – поправила та. – Способность проникать в источники знаний позаимствовали у друидов, но перед этим намного упростили. У нас не каждый может позволить себе проникнуть в такой источник. Это могут сделать только верховные и высшие.       – И долго они так будут сидеть?       – Пока не соберут все необходимые знания, – пожала плечами Мимоза. – Идём, тебе нужно выспаться. Завтра наверняка будет нелёгкий день.        Кита улёгся в постель, хотя чувствовал, что в сон его давно перестало клонить из-за навязчивых мыслей. Мимоза принесла ему травяной чай, пообещав, что после него сон сам опустится на голову. Парень ворочался долго, пока за окном не начало выцветать ночное небо.       Приснился короткий сон. Там был Аимо: он просто стоял поодаль и, с отчаянием во взгляде, протягивал руку, но Кита не мог до него дотянуться.        Парень проснулся оттого, что над его кроватью, как над гробом, столпились верховные. Их лица окинуло смятение. Кита привстал, одарив их немым вопросом. Всё же следовало задать его вслух.       – В чём дело? – сухо спросил парень.       – Стало быть, природа решила над нами подшутить, – потрясённо сказал Ярозар.          – И в чём заключается шутка? – мрачно поинтересовался Кита.       – Твой шрам на лбу.       Парень ощупал лоб. Рана затянулась давно, оставив след, но с ним было что-то не так. Пока Кита пытался разобраться, ответ возник сам собой. Не могло же быть, что это…       – Что это значит, Ярозар? – обеспокоенно спросила Весея.       – Я не знаю, – ответил друид чуть раздражённо.       Возможно, впервые случилось то, о чём не мог знать даже он.       – Мы видим то, что мы видим, – сказал он. – Это не иллюзия и не случайность.       – Простите, а что именно вы видите? – вклинился Кита. – Это ведь не то, о чём я думаю?       – Это как раз то, о чём ты мог подумать, – кивнул Ярозар. – Природа отметила тебя.       – Где такое видано? – возмутилась Милорика. – Чтобы человек из внешнего мира мог стать одним из нас.       – В любом случае, это хороший знак, – возразил тот.       – Но это немыслимо! Он не может стать друидом в таком возрасте, он дитя не нашего круга!       – Мы не можем спорить с природой, сестра.        Кита сам едва понимал, что происходит вокруг него. Его пальцы все ещё скользили по шраму в виде Ока. Друиды шумно покинули комнату, остался только Ярозар. Он нашел на прикроватном столике ветошь, которую Мимоза использовала в качестве компресса, и протянул её парню.       – Этот знак принято покрывать повязкой, – объяснил друид. – Пока ты не в нашем кругу, но отмечен природой, тебе нужно соблюдать обычаи.       – У меня появятся какие-то силы? – поинтересовался Кита, накладывая повязку.       – Око не дарует силу, это только знак, что ты можешь стать частью нашего круга, пройдя ряд испытаний.       – Я не совсем понимаю, зачем мне оставили этот знак. Я ведь бесточенник и не имею ни малейшего отношения даже к нормальной магии.        – Мне доступны не все ответы, молодой сын, и я озадачен не меньше тебя. Природа не оставит без ответа, скоро ты всё сам узнаешь.       На самом деле Кита не спешил узнавать ответы. Сама идея стать друидом в его голове проносилась в абсурдных картинках. Парень не знал, имеет ли он права отказаться от такой судьбы, но плотный шрам как бы намекал, что эта метка теперь здесь навсегда. Кита совсем не видел себя тем добрым старцем с посохом и копной перьев в волосах. Почему природа оставила выбор на нём, он тоже не знал. Насколько ему было понятно, её решения не обсуждались. Кита думал, стоит ли кричать в лес или шептать дереву о том, что этот выбор не слишком удачный, что стоит прислушаться к верховным и не делать друидом того, кто держится на волоске от смерти. Да и что собой представляло олицетворение природы? Была ли она отдельным божеством или огромным организмом в виде леса и всего, что там было?       С того самого дня для Киты начались испытания на прочность и силу духа. Ему предстояло пройти этапы очищения через пресную, но здоровую пищу и обряды, которые проводили верховные вместе с учениками. Они стали готовиться к ответственному дню – дню, когда Лис будет извлечён из тела парня. Этот обряд будет самым сложным и рискованным, поскольку Ярозару и остальным пришлось на основе полученных знаний создавать новую комбинацию заклинаний и ритуалов самостоятельно. Проводить опыты было не на ком, попытка только одна. В теории всё это должно сработать, однако Ярозар старался не предаваться сомнениям, дабы не притягивать неудачу.       Каждый верховный взял на себя разные обязанности. Весея с ученицами практиковала необходимые заклинания целительства и оперирования, которые помогут при извлечении кристаллоида. Старая знахарка пыталась разработать заклинание, чтобы избавить Киту от сложной опухоли. Проблема заключалась в кристаллоиде, оставшемся в черепе: одно неверное движение могло просто убить.  Милорика взялась за травничество, она должна была вместе со своими учениками изготовить необходимые лекарства ко дню главного ритуала. Волотор и Адегор занялись изготовлением и зачарованием тотемов, которые послужат защитным механизмом, если Лис решит атаковать во время ритуалов. Поляна превратилась в рабочую деревушку, где жизнь не останавливалась ни на минуту.       Тем временем Ярозар разговаривал с Китой. Друид видел, что парень растерян и, пускай не подавал виду, боялся грядущего дня, держа все возможные картинки будущего у себя в голове. Парень наблюдал за друидами, а Ярозар сидел рядом с ним на крыльце как старый приятель. Кита отдал бы ему должное за такую проницательность. В отличие от других верховных этот старик не строил границы между своими и чужими. Он просто был рядом и делал то, до чего остальным не было дела: сидел и разговаривал. Вначале парень даже и не понял, почему друид тратит своё время здесь, сидя рядом с ним.       – Лис не сможет сам полностью выбраться оттуда, – объяснял Ярозар, – но сможет попытаться атаковать извне. То, что мы делаем сейчас, ослабит его ярость, поскольку очищение заглушает воздействие грязной праны. Чистый источник будет менее искажён.       – После извлечения кристаллоида что случится? – поинтересовался Кита. – Я стану снова бесточенником и не смогу ничего поделать?       – Тут ты ошибаешься, молодой сын, – покачал оленьими рогами тот. – В тебе останется ровно столько силы, чтобы хватило на освобождение Лиса – на то, чтобы Аимо выбрался из заточения и вернул барьер.        – Разве разум Аимо не будет помутнён?       – Поверь, он будет всё ещё слаб, чтобы убить тебя.        – Значит, моё предназначение заключается не только в одном лишь освобождении.       – Верно. Никто из нас не знает, как поведёт себя Аимо после этого, но ты должен быть готовым как к лучшему, так и к худшему.        – А что случится со мной? – Кита коснулся виска. – Бореалис будет освобождён, а потом что?       – Весея сделает всё возможное, чтобы освобождение не стало для тебя пагубным. Та частичка силы в тебе исчезнет, ведь она введена искусственно и живёт за счёт связи с Лисом. Кристаллоид в твоей голове рассыплется… – Ярозар не стал продолжать, заметив, как тот кивнул. – Но ты не должен отчаиваться. Мы, друиды, не оставим тебя одного, у нас не принято бросать товарищей в трудные времена. Твоя проблема – это одинаково наша проблема. Проблема всего мира.       Хотелось поверить, что его слова могли изменить всё. Повлиять на ход событий и сбыться. В них ощущались сила и надежда. И Кита почти поверил им. 

***

      День ритуала начался суетно. Поляну расчистили и разметили для расстановки тотемов. Деревянные фигуры разных зверей разместили строго по кругу. Центр отметили каменной плитой, расчерченной знаками. С утра Ките запретили есть в течение дня и велели пить только специальный отвар. Парень чувствовал себя взволнованно настолько, что почти не ощущал пустой желудок. День прошёл слишком быстро.       Казалось, небо было светлым, но стоило моргнуть, как оно уже окунулось в звёздную синь. Перед ритуалом Милорика дала выпить какой-то терпкий настой, от которого мигом онемел рот. Кита, одетый в длинную сорочку, улёгся на стол, над которым склонились Весея и её ученицы. На груди сорочка расходилась в разрезе, открывая вживлённый кристаллоид, внутри которого пульсировала прана. Кита не ощущал холода, несмотря на прохладную погоду.        – Ты готов? – спросил Ярозар.       – Д-да, – дрогнули губы парня.       Он почувствовал, как на виски легли чьи-то тёплые пальцы. Это была одна из девушек-учениц. Рядом стояли Весея и Мимоза.       – Ты будешь в сознании, – объяснила старушка, протирая руки настоем трав, – отвар, что ты выпил, обездвижит тело. Боли ты не почувствуешь. Не смотри, что я буду делать, и разговаривай с Мимозой.       Девочка старалась улыбаться, однако во взгляде дрожало беспокойство. Кита попытался шевельнуть пальцем, но заметил, что не может двигаться вообще. Его одолело чувство, будто тело наполнили чем-то холодным и тяжёлым. Весея велела другим ученицам поддерживать силу печатей, которые сохраняли стабильность кристаллоида внутри черепа – самое уязвимое место – а сама прикоснулась к наростам вокруг кристаллоида в груди. Руки знахарки защищала барьерная магия.Запахло кровью, и Кита захотел посмотреть на свою грудь.       – Не стоит, – сказала Мимоза. – Лучше поговори со мной.       – О чём же мне с тобой поговорить? – судорожно спросил Кита.       – О чём угодно.        – Почему у друидов такие странные имена?       – Молодым друидам дают имена-названия цветов и деревьев, – непринуждённо принялась объяснять та. – А когда друид завершает учёбу и становится старше, то ему дают другое имя.       Она принялась увлечённо рассказывать, в то время как Кита старался прислушиваться к ощущениям. Он знал, что Весея осторожно делает надрезы вокруг кристаллоида, но не чувствовал боли. В какой-то момент у него резко закружилась голова и в глазах заплыли мушки.       – Что чувствуешь, мальчик? – спросила Весея.       – Звенит в ушах, – сдавленно прохрипел Кита. – Кажется, я…       Его взгляд помутнел.       – Не закрывай глаза, Кита, – донёсся голос Мимозы. – Смотри на меня, не засыпай, слышишь?       Парень усиленно противостоял желанию сомкнуть веки. На него обрушилось утомление. Сон назойливо давил на глаза, и силуэты друидов стали двоиться и сливаться между собой как неудачно смешанные краски.        – Мы вытащили кристаллоид! – окликнула Мимоза.       Её слова заставили образы вернуться на свои места и обрести чёткость. Кита пытался повернуть голову, чтобы увидеть окровавленный кристаллоид. Он успел заметить только, как Ярозар осторожно поднёс его к центру тотемного круга, где стояли остальные верховные, приготовив посохи. Бледно-зелёный кристаллоид размером с половину кулака двигался в воздухе с помощью магии телекинеза. Ярозар делал осторожные шаги, замечая, как из кристаллоида стреляют маленькие молнии. Их оглушительный треск заставлял вздрагивать каждого. У тотемов замерли ученики. Никто не сводил взгляд с камня.       Чем больше Ярозар приближался к центру, тем сильнее раздражались молнии. Вспышки зелёного света становились яростней и настойчивей. Напряжение росло среди учеников друидов.       – Приготовьтесь! – воскликнул друид.       Треснула молния, и тогда он оттолкнул камень к центру. С гулким треском на поляну обрушился зелёный свет. Волна режущей праны подняла ветер и едва ли не сшибла с ног друидов. Те успели наставить посохи на камень, с губ начали срываться заклинания. Голоса друидов перешли в гулкое пение, которое затем подхватили ученики. Кита широко раскрыл глаза, разглядывая ослепляющий свет. Оттуда показалась здоровая когтистая лапа Лиса. Затем высунулась длинная морда, и распахнутая зубастая пасть едва ли не клацнула у самого лица Ярозара. Друид продолжал непоколебимо читать заклинание. Рёв Лиса пронёсся по поляне оглушительной волной.       Затем он перешёл в яростный крик, и тогда лисий силуэт обрёл человеческие черты. Кита смотрел, смотрел неподвижно и ошеломлённо на Аимо, который слепо тянул руки к Ярозару, желая сжать его шею. Глаза Лиса заволокла ярость, из глотки доносилось звериное рычание. Но хор друидов был несокрушим, и тогда Аимо стал отступать, в агонии хватаясь за голову. Из тотемов высвободились духи зверей и накинулись на него, ослабляя ещё больше. Снова вспыхнул свет, а затем Аимо исчез. Остался только кристаллоид, покрытый запечатывающими знаками.        Ярозар опасливо приблизился к кристаллоиду. Зелёный свет внутри него чуть померк, и тогда друид завернул его в лист грубой бумаги, поверх которой он наложил ещё одну печать. Ритуал был завершён.       Весея заживила рану в груди, затем переключилась на голову. В тот момент парень потерял сознание, стоило магии только пошевелить кристаллоид внутри мозга.

***

      Кита проснулся ранним утром. В окно пробивалась заря, и лучи солнца растворяли ясное утреннее небо. Сквозь оконные щели пробивалось дыхание лёгкого утреннего мороза. Из леса доносился весенний щебет птиц. Парень привстал. На нём была новая чистая сорочка и больше ничего лишнего. Неожиданно он почувствовал прикосновение ткани на коже и дрогнул, ощупывая себя. Он чувствовал всё: тепло собственной кожи, складки сорочки и мягкость перины под собой. Запахи стали ярче. Пахло деревом и глиной. А во рту стояла сухость. Кита нашёл на тумбочке кружку с водой и осушил её залпом. Прохлада хлынула в глотку и провалилась глубоко в желудок. Кита глубоко вдохнул, впуская в лёгкие воздух, и впервые в жизни ощутил, что ему не больно дышать.       Парень поднялся. Босые ступни коснулись половичка. Ещё какое-то время Кита как дитя топтался по полу. Ему было интересно, какие на ощупь деревянные половицы и старенький коврик, затем поспешил одеться.  В доме стояла тишина: после бессонной ночи все крепко спали. Парень не стал никого будить и вышел на улицу. Он стал жадно дышать, пробуя запахи. Впервые ему стало прохладно, и Кита запахнул пуховик, дрожа на холоде. Он замер посреди тотемов, греясь на солнце. В какой-то момент всплеск радости покинул его. В голове ощущалась лёгкая тяжесть. Кита почувствовал, что кристаллоиды всё ещё внутри.       – С добрым утром, молодой сын, – отвлёк голос Ярозара.       Парень совсем не заметил, как он оказался рядом.       – Хорошо себя чувствуешь? – продолжил друид.       – Лучше, – признался Кита, не слыша радости в его голосе.       – Я должен тебе кое-что сказать.       Между ними возникла неприятная гнетущая пауза. Ярозар молчал, собираясь с мыслями, но по взгляду парня понял, что не стоит подбирать слова.       – Кристаллоид в твоей голове… в общем, его нельзя вытащить, – честно сказал друид. – Мы оставили его, чтобы ты смог освободить Аимо. Это сможешь сделать только ты, Кита. В тебе есть часть той силы, ведь ты был рождён под сводами Бореалиса. Но…       Он снова прервался.       – Как только Бореалис снова будет возведён, связь между тобой и Лисом разорвётся, сила исчезнет из кристаллоида, поскольку он был соткан из неустойчивой грязной праны. Если бы только можно было его заменить на чистый… и тогда бы… Но его опасно даже пошевелить.       Ярозар продолжал безнадёжно объясняться. На лице Киты застыла неподвижная маска, в которой не осталось ни грусти, ни радости, ни надежды. Он без огорчения посмотрел в глаза друида. Казалось, Ярозару было до отвращения стыдно за то, что он пытался вселить надежду ещё день назад.       – Мне очень жаль, Кита.       – Спасибо, – пробормотал парень.       Он не хотел больше об этом говорить.       – Просто спасибо, – повторил он и направился в сторону дубравы.       Он бродил по тропинкам, пока солнце не встало высоко. Набрёл на какой-то ручей и помочил в нём руки, пошёл дальше, пока не оказался на опушке, синей от выглянувших подснежников. Кита остался стоять там. Он нащупал в кармане помятую сигарету, сжал в губах и вынул спичечный коробок. Пламя спички лизнуло кончик сигареты. Парень нечаянно выронил спичку, и та погасла в талой лужице. Затем Кита вынул ещё одну спичку, зажёг и любовался, как пламя скоропостижно сжирает её, оставляя чёрный пепел. Парень вдохнул сигаретный дым и закашлял. Отвратительная горечь разодрала глотку, и он торопливо выбросил сигарету, сплёвывая копоть. Поблизости послышался хруст снега и веток: кто-то бежал сюда. Кита увидел Мимозу среди деревьев. Она, заметив его, бросилась навстречу. Девочка выглядела глубоко расстроенной, зелёные глаза блестели.       – Кита! Они мне сказали… – прохныкала она. – Но я не хочу им верить!       Мимоза держалась до последнего, пока глаза не задрожали и по щекам не скатились слёзы. Девочка сжала губы, стараясь плакать тихо, и только всхлипывала, вытираясь рукавом. Кита с глубоким сожалением смотрел на неё, размышляя о том, что со стороны друидов было жестоко говорить новость девочке. Но они сделали правильно.       – Я не хочу, чтобы было так, – пролепетала Мимоза. – Разве это справедливо? Тебе ещё рано уходить, это стариков уже не жалко, они пережили всё, что должны были пережить.       – Я пережил больше, чем должен был, – сказал Кита. – И не сожалею ни о чём. Это я забрал Бореалис, и только я должен вернуть его.        – Так не должно быть, ведь ты не виноват!       – Нет никакого смысла искать невиновных и винить кого-то. Просто одни люди – это толстые, медленно горящие свечи, другие – спички, мгновенно сгорающие.       Он замолчал и положил ладонь на макушку Мимозы. Она перестала плакать, посмотрев ему в глаза.       – И мало кто задумывается, какой пожар может оставить сгоревшая спичка и сколько свечей она способна зажечь.

***

      Следующее путешествие должно было привести Киту в разрушенную столицу Ассей. Там, в Потайных Садах святилища ему предстояло высвободить Аимо из запечатанного кристаллоида, чтобы затем тот воздвиг барьер Бореалиса, как только придёт в себя. Ярозар настоял на том, чтобы он со своими учениками сопровождал Киту до самого конца. Парень не возражал, пока в последний момент не решил, что обязан сделать это в одиночку. Их споры с Ярозаром прекратились на том, что они договорились расстаться на границе Бореаля. Сложно было отказать в последней просьбе тому, чья жизнь вот-вот оборвётся. Однако Киту внезапно посетила мысль, что смерть пронесёт своё лезвие мимо него и в этот раз.       Ярозар объяснил, как поступить с кристаллоидом и как осторожно вытащить оттуда Лиса. Для этого нужно было расставить специальные ослабляющие ловушки по периметру святилища и снять печать с кристаллоида. Что должно произойти дальше, уже никто не знал.       Путешествие к северу заняло несколько дней, несмотря на то, что друиды использовали деревья-порталы. У Бореаля Ярозар помог пресечь защитный барьер и распрощался с Китой, пожелав ему счастливого пути. С той минуты начался долгий одинокий путь сквозь ледяные пустоши – путь на родину. Кита шёл по заброшенным городам. Когда начиналась снежная буря – приходилось укрываться в домах. Из еды только пресные лепёшки, орехи, кулёк чая и сушёные ягоды. В любом доме обязательно была кухня, где парень мог перевести дух и приготовить питьё, растопив снег. Самый большой страх – встретить демонов в такой глуши. Кита потерял способность ощущать их за километр, но чувствовал, что не один. Друиды оставили ему несколько оберегающих карманных тотемов, однако парень предпочёл не полагаться на деревяшки. Он держал кристаллоид за пазухой, который казался вторым сердцем. Прана Лиса больше не наносила никому вреда и утихомирилась под действием печатей.       Её вибрация тихонько билась внутри.       Потеряв счёт времени, Кита прокладывал путь по занесённым брошенным трассам, по которым уже давно никто не ходил. С каждым шагом парень всё больше задумывался о том, что ему пришлось оставить позади и к чему он больше не сможет вернуться. Он дико жалел, что не смог рассказать всё Лирет, что простил её только сейчас, а для неё уже умер. Сожалел, что не смог вернуться в Намикану и навестить Герта, ведь этот старый скупердяй приютил его, забрав из мёрзлых земель в жаркую страну, вырастил и спокойно отпустил, так и не дождавшись извинений за потрёпанные нервы. Возможно, сожалением стоило заплатить, чтобы зажечь сияние Бореалиса.       Ассей оставался самым разрушенным городом Бореаля – здесь не осталось ни одного уцелевшего дома, и со временем запорошенные руины превратились в снежные холмы, так что Кита не сразу понял, что попал в город. Парень ориентировался по старым картам. Понадобилось приложить усилия, чтобы выискать руины святилища. Детские смутные воспоминания вели вглубь города. Святилище, которое почти провалилось под землю вместе с разрушенными нижними этажами, высилось накренившейся башней, тянувшейся из груды разваленных домов. Когда Кита приблизился, то увидел, что между городом и святилищем зияла ледяная расщелина, будто кто-то отрезал часть земли точно кусок торта.       В сумерках Кита не смог разобраться, как попасть внутрь башни. Ночь спрятала от его глаз верный путь, и тогда он стал ждать, найдя укрытие. Только спустя часы парень понял, что на Бореалем застыла полярная ночь. Кита заглянул в пространственный куб. Там нашёлся старый фонарик, который следовало зарядить. На это ушла маленькая порция праны. Кристаллоид в голове среагировал на это, и парень пошатнулся от головокружения.       Кита осторожно спустился вниз к ущелью, насколько позволял крутой спуск, и посветил фонарём. Бледный свет упал на обломки поваленных бетонных плит, ложившихся мостом к другой стороне. Парень шагнул на плиту, и та качнулась. Вниз упали камни и лёд, но звук удара проглотила высота. Кита стал медленно шагать к башне. Он перебрался на другую сторону, ища лазейку к Потайным Садам. Наружу должны были выходить какие-то ответвления коридоров, однако парень не был уверен, что их не завалило после катастрофы.  Святилище за эти долгие годы частично ушло под землю.        Кита обошёл обвалы. Под ногами хрустел лёд, подошвы скользили. Он наткнулся на дыру, которая открывала коридор и вела под землю. Парень углубился внутрь, осторожно перешагивая через камни. Стены блестели от инея и льда, сквозь изморозь можно было разглядеть узоры старинных фресок. Коридор криво уходил в сторону, местами полы расходились от трещин. Ледяная тишина гуляла по проходам. Холод неприятно застревал в ноздрях. Кита спрятал нос в длинный ворот свитера. Испарина дыхания вырывалась бледными клочками. Он помнил, что здесь всегда стоял холод, но там, где жил Аимо, мороз не казался таким колючим.       Коридоры уводили глубоко в подземелье, куда не доносился ни один звук извне. Они вели вниз, однако магия, наложенная на стены, должна была перенести в место, куда мог попасть только представитель королевской семьи. Другой человек бродил бы по коридорам как по лабиринту.         Каждый шаг отражался эхом от стен, а дыхание вырывалось с шумом. Кита не мог припомнить, как далеко тянулись коридоры. Детские воспоминания, увы, имели свойство распыляться. В какой-то момент парень понял, что заблудился в этом хитросплетении ходов, а магия стен, вероятно, уже давно себя исчерпала. Назад вернуться нельзя, и тогда он уселся на мёрзлый пол, чтобы передохнуть. Кита вытащил из-за пазухи кристаллоид и повертел в руке.             – Хоть бы подсказал, куда идти, – буркнул парень. – Ты же здесь провёл несколько столетий.             Лис не отвечал. Он больше не был его частью и не мог навязывать свои мысли. Вряд ли он вообще сейчас что-то мог.             Кита прислушался к тишине и ощутил забытое ощущение полного одиночества. Он выключил фонарь и стал просто смотреть в темноту, окутавшую его большим прочным чёрным одеялом. Только дыхание, сердцебиение и мысли. Парень сомкнул веки и не заметил, как задремал. Его разбудил какой-то звук в глубине коридора – будто о пол стукнулся камень. Кита поспешил нащупать фонарь, жалея о своей глупости. Темнота легла пеленой на глаза. Он стал судорожно осматриваться, понимая, что не видит ничего вообще.             Стало вдруг немного светло. Кита посмотрел вглубь коридора, заметив точку бледного света. Она приближалась к нему, плывя в воздухе. Сгусток света застыл почти у самого носа парня, а затем стал возвращаться обратно, откуда явился. Кита направился следом. Светлячок вывел его в Потайные Сады. Парень замер, вдохнув воздух, которым дышал ещё ребёнком.             Это место Кита помнил очень хорошо, оно быстро навеяло воспоминания о беззаботном времени, когда ни он, ни кто-либо ещё не знал, к чему может привести такая крепкая материнская любовь. Потайные Сады, где трава и цветы были изо льда, а деревья росли из кристаллоидов, которые оставляло поле Бореалиса, и всюду летали светлячки – место, которое заменяло целый мир. До сих пор всё здесь цвело, несмотря на утраченную силу, и продолжало одиноко существовать, ожидая возвращения хозяина. Парень шагал по ледяной траве, и из-под ног взметались светлячки, рассыпаясь искрами в воздухе. В центре сада находился тотемный круг, где когда-то непробудно спал Лис. Тотемы давно покрылись инеем и кристаллами и стали похожи на каменные изваяния. Кита поднял голову. За плотным стеклянным куполом синело ночное небо – без зелёного сияния Бореалиса оно казалось пустым, как недорисованный пейзаж. Вспомнилось, как Аимо придумывал истории о мире за стеклом. Тогда маленький мальчик не умел ничего, кроме как наслаждаться детством, жить рядом со Снежным Лисом и не знать, что за пределами святилища не все люди одинаково милосердны.             Это родной дом, странный и не такой, как у всех дом. Но, тем не менее, здесь никто и никогда не причинял зла. Этот дом со своим постоянным морозом внутри, но тёплый, потому что всегда можно было прийти сюда, что бы ни случилось.             Кита расставил ловушки по всему саду, а затем положил кристаллоид в центр тотемного круга. Вибрация почти угасла внутри, и парень решил не медлить с освобождением Лиса. Нахлынуло волнение, но Кита не стал мешкать и решительно произнёс заклинание, почувствовав, как в голове снова дрогнул кристаллоид. Стало тихо, воздух будто потеплел. Кристаллоид Лиса задрожал, а затем вспыхнул яркий свет. Парень закрылся рукой, заметив только, как что-то метнулось в сторону. Камень был разбит на осколки, которые превратились в чёрный песок. Кита не был до конца уверен, что сделал всё правильно, но вдруг услышал, как в тенях деревьев кто-то шуршит.             На дрожащих ногах парень сделал шаг и заметил длинный лисий хвост, а дальше и самого зверя, размером с человеческий рост. Кита остановился, не спуская с него глаз. Лис сидел, угрюмо сгорбившись, и тихо рычал от злобы. Вся его шерсть была всклокочена, как после взбучки. Почуяв рядом человека, зверь обратил на него залитый яростью взгляд и оскалил зубы. Кита только прошептал его имя, Лис бросился к нему. Парень успел закрыться рукой, и туда мгновенно вонзились острые зубы. Они стиснули руку, медленно ломая кость. Кита сжал губы, морщась от боли. Он не думал убегать или драться с Аимо, отчаянно наблюдая за тем, как слабо и ничтожно он выплёскивает ярость. Ткань на куртке разорвалась, парень расслабил руку, стараясь смотреть в лисьи глаза, в которых светился злой огонь. Лис трепал руку, как ополоумевший пёс, а затем остановился, наконец-то посмотрев на Киту. Глаза зверя дрогнули, они на мгновение увидели перед собой маленького мальчика. Челюсти ослабли и разжались.             Лис отступил назад, прижав уши. Его окутала дымка бледно-зелёного света, и на месте зверя вырос человеческий силуэт с белыми ушами и хвостом. Взгляд Аимо дрожал, сам он держался за голову и дышал так, будто собирался закричать. Всё его тело трясло.             – Что же я наделал, Кита?             Но Ките было достаточно увидеть, что Аимо опомнился от безумия. Всё самое худшее закончилось для них обоих. Путь пройден. Наверное…             – Освободи Бореалис, Аимо, – сдавленно проговорил Кита, теряя почву под ногами.             Он слишком устал от дороги, мыслей и испытаний. Сказав последние слова, парень приготовился больше никогда не просыпаться и остался лежать в ледяной траве. Если Аимо всё сделает, то волноваться больше не о чем. Так и нужно было: принять свой конец со спокойной душой. 

***

            Когда Кита открыл глаза, то увидел звёзды за стеклом купола. Это вдруг напомнило ему о детстве, когда он вечерами сидел с Аимо и до головокружения задирал голову, лишь бы увидеть падающую комету. Под спиной хрустела ледяная трава. Парень задумался о том, что уже слишком много раз собирался умирать (и один раз даже на мгновение умер), но в итоге просыпался снова. Когда-нибудь шутка смерти закончится, решил Кита, а пока что самое время репетировать смиренный уход из жизни. В мыслях это, правда, звучало слишком глупо.             Над ним навис ушастый силуэт.             – Ты в порядке? – спросил Аимо.             Кита резко сел прямо, вытаращившись на него. Он раньше не замечал, насколько они с Аимо похоже внешне.              – Когда спишь столетиями, со временем забываешь свой настоящий облик, – грустно улыбнулся тот. – Это временное тело я создавал, частично копируя тебя. Я и правда совсем забыл, как выглядел раньше.             – Почему я всё ещё здесь? – нахмурился Кита. – Ты должен был вернуть Бореалис, разве нет?             Улыбка Аимо погасла.             – Я больше не смогу это сделать, – внезапно сообщил он. – Сила Бореалиса во мне, но я уже утратил себя как дух, Кита. Из-за того, что я унёс столько жизней, моя душа запятнана, и это необратимо. Я больше не имею права хранить Бореалис.             – И что теперь делать? Ты ведь знаешь, что случится, если не вернуть барьер на место.             – Знаю, Кита, и я каюсь за то, что совершил. Так не должно было случиться.             – Это из-за меня ты таким стал вообще-то, но уже поздно сожалеть о чём-то. Нет в этом толку.              – Ты прав. Нам нужно искать выход, – хвост Аимо шелохнулся.             – Может, пока я спал, ты придумал уже что-то? Потому что у меня идей нет совсем, – пробормотал Кита.             – Те, кто тебе помог, говорили, что означает знак на твоём лбу? – спросил тот.             – Да, для них это такое же недоразумение, как и для меня, – безрадостно ответил парень, нащупывая шрам под повязкой.             – Это знак того, что мир нуждается в тебе.             – Во мне? Это звучит глупо. Почему он не выбрал какого-нибудь друида, они ведь больше шарят в этих вещах. Нет уж, я не собираюсь спасать целый мир. Я скоро умру от опухоли – какой из меня герой?             – Ты не можешь так просто отказаться от этого, – запротестовал Аимо.             – Могу ещё как. Меня никто не спрашивал, и я тоже не буду. Я годен только на то, чтобы переводить через дорогу бабушек. Моё тело медленно умирает, Аимо. Почему вдруг я должен брать такую ответственность?             Аимо приблизился, схватив того за плечи, и твёрдо посмотрел в глаза.              – Потому что ты последний северянин, – процедил он. – Потому что твоя мать так сильно любила тебя и хотела, чтобы ты выжил.             – И в итоге из-за её решения умерли все, – холодно ответил Кита. – Возможно, отец был прав, что хотел избавиться от меня. Моя смерть не сыграла бы роли, а вот смерть Бореалиса – это уже куда масштабней.             – Не говори так, – злился тот. – Не обесценивай любовь близкого человека.              – Любовь должна быть здравой и осознанной.             – Не бывает осознанной и здравой любви, Кита. Она либо существует изначально, либо её просто нет. Ты до сих пор живешь только поэтому.             – Хочешь сказать, ничего бы не произошло, если бы отец не презирал бесточенников?             Аимо промолчал.             – Он просто боялся, – объяснил он.             Кита задрал голову, будто надеясь на благосклонность звёзд. Он старался успокоить себя мыслью, что Аимо стал прежним, что всё разрешится само собой и наконец-то закончится уже сегодня. Как же быстро рассыпалась надежда.             – Я утратил себя как дух, но всё ещё остаюсь высшим друидом, – отвлёк Аимо. – Ты станешь моим учеником, Кита.             – Что? – брови парня дрогнули от изумления.             – У нас ещё есть время, пока демоны отступили. Ты станешь моим учеником, я обучу тебя всему, что знаю сам, ты пройдёшь испытания, которые очистят твой дух, чтобы подготовить его к принятию Бореалиса. Ты будешь новым Снежным Лисом, – сказал Аимо.             – Верховные, похоже, повредили твои память и голову, – невесело усмехнулся Кита. – Я не могу принять мощь Бореалиса, я же бесточенник.             – Часть твоей бесточеи осталась во мне, но источник ещё можно очистить, если кто-то из нас сможет полностью забрать грязь на себя.             – И это будешь ты, – догадался тот.             – Мой дух запятнан и его уже не очистить. Твоя душа – это другое дело. Помимо этого, часть силы Бореалиса есть в тебе, несмотря на бесточею. Был бы только тот, кто смог бы забрать её на себя.             – Идея хорошая, но как быть с опухолью в моей голове? Становление друидом её разве уберёт?             – Не уберёт, – покачал головой Аимо. – Мы должны сделать это ради Бореалиса. Ты не умрёшь, пока он не будет возведён.             – Другого я и не ожидал.             – Однако если ты станешь духом, то обретёшь бессмертие, как я, вместо того чтобы стать деревом, как обычный друид. Но, как бы это странно ни звучало, бессмертие наступит только после смерти физической оболочки.             – Мне нужно радоваться или горевать?             – Ты должен гордиться, что имеешь такой шанс. На обучение уйдёт достаточно времени, но ты успеешь стать высшим друидом.              Кита окинул обречённым взглядом сад. Он вовсе не рассчитывал, что всё обернётся именно так. Честно говоря, парень уже был согласен на стандартную смерть с переселением в Вечность.             – Насколько я знаю, есть вещи, которые тебе хотелось бы завершить. У тебя будет возможность к ним вернуться.             – А стоит ли?             – Стоит.              Парень осторожно поднялся. Его рука была перевязана и ещё болела от укуса, ноги едва держали на земле. Кита чувствовал себя истощённым. Он долго думал.              – Стало быть, выбора у меня нет, – пробормотал Кита.             Потайные Сады были холодным местом, однако магия Аимо могла делать холод не таким ощутимым. Святилище ожило, как только он вернулся. Каждая травинка, каждый светлячок обрели яркость, в воздух взметнулись ожившие духи-птицы. Лис встал в центр тотемного круга и попросил Киту подойти. Тот шагнул вперёд, и тогда Аимо положил ладонь на его лоб, а затем прошептал заклинание. Кита почувствовал, как шрам запульсировал от притока праны. По телу пробежало щекотное покалывание, которое ещё недавно могло приносить только боль. Аимо убрал ладонь и посмотрел тому в глаза.              – Отныне ты один из нас, – сказал он. – Кита Ученик Лиса.             Наступила пауза.             – Я должен говорить что-то красивое или не стоит? – осторожно поинтересовался Кита, и уши Аимо шевельнулись.             – Нет, не нужно. Обстановка у нас не слишком формальная для такого, – тот обвёл взглядом пустующие сады. – Но если ты хочешь провести официальную церемонию посвящения, то мы можем позвать сюда друидов из ближайших селений.             – Нет-нет, – мотнул головой Кита. – Никаких официальных церемоний.             – Хорошо, – улыбнулся Аимо. – Тогда осталось сделать кое-что ещё.             Он махнул рукой. Из рощицы деревьев выпорхнули две птицы, несущие в клювах ремешки с перьями. Они подлетели к Лису, и он преподнёс украшение Ките, прикрепив к повязке. Парень без энтузиазма осмотрел ремешки: перьев там было не так уж и много.             – Знак отличия, – пожал плечами Аимо. – С каждым пройденным испытанием ты получаешь новое перо, но на самом деле нет необходимости носить все перья. Я, как видишь, оставил только украшение высшего друида, – он шевельнул лисьими ушами, и на них колыхнулись серьги с пёстрыми перьями. – Иначе бы моей головы не было видно из-за перьев.                                 – Что теперь? – спросил Кита. – Учёба начнётся сегодня? С чего мы начнём?             – Не так быстро, мой ученик. Ты должен набраться сил, за твоей спиной длинная дорога и ещё длиннее – впереди. Я должен связаться с верховными и доложить им всё, чтобы никто не сеял волнение, – Аимо шевельнул хвостом. – И ещё: нужно найти что-то съестное для тебя, ведь ты человек.             – Если неподалёку есть рабочий «Боннюмей», то тебе не о чем волноваться, – заметил тот.             – Увы, о той пище тебе придётся на время позабыть. Хм, – задумался Лис. – Придумаю что-нибудь.             Аимо уселся посреди тотемного круга и закрыл глаза, выпрямив спину. Его хвост улёгся воротником у ног. Лис сосредоточился, погрузившись в себя и налаживая связь с верховными. Кита наблюдал со стороны, но никаких всплесков праны не почувствовал. Он тихонько подошёл, наклонился и потрогал лисий хвост, затем стал щупать мех. Парень увлёкся, пока хвост не сам не выскользнул из рук, и Аимо не обратил на него взгляд. Кита неловко потупился, пряча руки.             – Что ты делаешь, Кита? – поинтересовался Лис.             – Прости, я думал, он ненастоящий, – ответил тот.             – Настоящий ещё как, – хвост шелохнулся. – Тебе он до сих пор нравится? Можешь трогать иногда, я не против.             – Не в этом дело, – смутился Кита. – Если я стану Лисом, у меня тоже будут уши и хвост?             На самом деле ему было непросто это представить, и наверняка иметь такой огромный хвост было попросту неудобно. Аимо посмотрел на его озадаченное хмурое лицо, а потом вдруг рассмеялся.             – Когда пройдёт больше ста лет, и ты потеряешь воспоминания о своём образе, твоя сущность духа будет выдавать себя в физическом воплощении, – ответил Лис. – Кстати, верховные о тебе очень волновались, но теперь всё в порядке.             – Ты сказал им про обучение? – поинтересовался парень.             – Я сказал им, что понадобится время, чтобы вернуть Бореалис, – шевельнул ушами тот. – Некоторые вещи им лучше не знать, иначе случится конфликт.             – Конечно, кому понравится, если силу Бореалиса придётся забрать кому-то вроде меня, – хмыкнул Кита.             – К тому времени, когда ты им полностью завладеешь, ты уже будешь полноправным друидом. Ты уже друид, Кита. Все высшие друиды достигали высот мастерства за короткие сроки – именно поэтому они и высшие. Я стал одним из них в двадцать пять лет. У тебя гораздо больше возможностей достичь тех же высот раньше и стать даже ещё сильней меня.             – Неплохие перспективы для того, кто и так умрёт.             – Друиды не умирают, мой ученик, – улыбнулся Лис.

***

            Начало пути друида оказалось не таким, каким его представлял Кита. Новым днём, после завтрака из отварной рыбы и овощей, непонятно откуда взятых Аимо, парень рассчитывал узнать много нового о том, чем ему предстоит владеть, и наконец-то начать учиться использовать мощь Бореалиса так, как это положено духу. Лис намеренно не сказал, сколько времени займёт этот путь и какие трудности встанут на пути – и Кита потом понял почему.             Что ж, иногда приходится что-то делать с ожиданиями – например, не завышать их.             Впервые за долгое время парень почувствовал то, что называют воодушевлением. Он выспался, поел и чувствовал себя бодрым как никогда. Вредоносная прана больше не мучила его, и бессонницы прекратились. Внезапное ощущение новых возможностей порхало в груди вольной птицей. Аимо уже ждал у тотемного круга – места, которое теперь было отведено для обучения. Лис дремал, сидя замерев. Как только Кита явился, он шевельнул ушами и поднялся, взмахнув хвостом.              – Вначале мне хотелось бы оценить твоё состояние, – сказал Лис. – Это очень важно, чтобы физическое тело обладало выносливостью. Само по себе любое тело слишком слабое, чтобы выдерживать мощь чистой праны, но можно закалить его.             Он вдруг исчез и так же внезапно возник перед Китой, а затем ткнул того пальцем в грудь. Парень, кашлянув, повалился назад. Он схватился за грудь и сел ровно. Лёгкое прикосновение показалось ему ударом.             – Ты очень и очень слабый, Кита, – заметил Аимо. – Твоё тело истощено пока что. Вселять прану Бореалиса сейчас опасно, хотя ты держал меня внутри себя очень много лет, однако сила была подавлена кристаллоидом, в котором я был заточён. Те муки, которые ты испытывал, только половина истинных страданий.             – Хочешь сказать, мне придётся тренировать себя? – Кита приподнялся, отряхиваясь от снега.             – Это то, с чего мы начнём: приведём твоё тело в порядок. Физические тренировки укрепят мышцы и закалят дух. Тело – вещь временная для духа, но его состояние крайне значимо.             – А как же знания?             – Со временем они нарастут в твоей голове. Вначале поднимись на эту ступень, – хитро улыбнулся Аимо. – И не лети вперёд, иначе навернёшься.             – Я просто хочу поскорее всё закончить, – пробормотал тот.             Затем Лис влепил ему лёгкий подзатыльник.              – Забудь слова «поскорее», «закончить»! – посерьёзнел он. – Настоящий высший не идёт к цели ради одного лишь завершения. Ты должен почерпнуть для себя те вещи, которые скуют твоё окончательное мировоззрение, набраться мудрости и с интересом углубиться в познания. Не для того, чтобы просто закончить, а для того, чтобы по земле под светом Бореалиса снова ходили люди, чтобы твой близкий друг смог жить дальше и чтобы ты сам был искренне рад этому. Поверь мне, обязанностей у духа гораздо больше, чем у любого человека. Прежде чем обрести покой души и гармонию, тебе придётся понять, что для тебя главная цель, и огонь, который зажжёшь ты, не должен погаснуть. Надо найти что-то, что заставит его гореть вечно.             – Как я смогу это найти? – спросил Кита. – У меня нет ничего, кроме желания вернуть Бореалис.             – Всю жизнь ты шёл к тому, чтобы однажды снова заговорить с прежним мной, – напомнил Аимо. – Что-то заставило тебя поверить в это, ведь именно это тебя привело сюда, поэтому ты продолжал жить. В тебе уже есть часть большого огня.             – Ничего не понимаю, – буркнул Кита. – Ты говоришь слишком запутано.             – А тебе и не нужно внезапно понимать всё и вся сейчас. Ты обязательно поймёшь, но не сегодня и не завтра, и это поможет тебе принять свою судьбу. Просто знай, что каждый высший шёл вперёд не для того, чтобы просто закончить. Они все стремились к тому, чтобы продолжать. Подумай, для чего или для кого ты хотел бы зажечь сияние Бореалиса. И не говори мне ответ.              С этого длинного предисловия открывался долгий путь – тропа Снежного Лиса, порой чёткая и видимая в завтрашнем дне, а иногда – запорошённая и исчезающая в непогоде сомнений.              Жизнь друида Кита начал с нового тела. Жёсткие тренировки готовили его стать вместилищем Бореалиса. В еде тоже пришлось попридержать себя и взрастить силу воли, ведь здоровое тело требовало полезной и лёгкой пищи. Аимо не спускал со своего ученика глаз, молча следил за его развитием, а если чувствовал в его голосе и взгляде огорчение, то искал такие слова, которые выметали это чувство из сердца. Ведь Лис за сотни лет навиделся людей, изучил их слабости и понял, как можно обратить тень в свет.              Аимо объяснил, что будет отдавать прану Бореалиса постепенно, чтобы тело привыкало. Взамен Кита должен отдавать грязь бесточеи и очищаться. В самом конце произойдёт то, о чем он не хотел даже думать.             Когда прошло несколько недель, Кита впервые вышел из святилища, встретив тёплое солнце начинающегося лета. Сюда оно приходило неохотно, принося тёплые ветра. Снег давно сошёл, погребённый заброшенный Ассей – весь в лужах и грязи – показался наружу серым пятном, изъеденной бедной растительностью. Чувство болезни отступило, и парень был готов поверить, что больше нет никакой опухоли в голове. В теле трепетал здоровый дух, Кита глубоко вдыхал воздух, всё никак не привыкнув полностью ощущать мир вокруг себя, он был готов трогать каждый камень, ходить босиком по мху и умываться в ручье, лишь бы ощущение жизни никогда не покидало. Парень каждый гулял вокруг святилища, иногда забирался повыше и просто наблюдал, как меняются облака над головой.             А иногда он думал о покинутых местах, о Лирет и о том, что ещё нужно успеть сделать. В пространственном кубе лежала поломанная скрипка. Как-то раз Кита достал её и посчитал порванные струны, провёл пальцами по треснувшей поцарапанной деке и заглянул глазком внутрь. Там всё ещё теплился сгусток накопленной праны – то, что однажды маленькая девочка вложила внутрь и стала усердно растить. История одной скрипачки до сих пор жила, но медленно угасала. Кита помнил от начала и до конца этот странный невидимый путь, по которому они с Лирет шли каждый сам по себе, но почему-то вместе. Парень никогда не стремился стать ей близким человеком и наслаждался лишь тем, что просто мог наблюдать и быть поблизости. Её другая яркая история никак не писалась с его другой мрачной трагедией, не подходила даже для того, чтобы быть простыми друзьями с похожими проблемами, чтобы понимать взаимно. Они были всего лишь зрелищем друг для друга, противоположные стороны улиц – она в тени, другая окинутая светом.              Кита стал искать смычок, однако запоздало обнаружил его потерю. Он перетряхнул весь куб. Надежда рассыпалась в его руках крошками прошлогоднего печенья. Так возвращать скрипку нельзя.              – Авикаль очень любила скрипку, – отвлёк Аимо. – Я до сих пор помню её мелодии.             – Это не её скрипка, – на всякий случай сказал тот.             – Я знаю, от этой скрипки была другая мелодия. Ту девочку звали Лирет, кажется.             – Да, – кивнул Кита. – Что ты чувствовал, когда слышал её мелодию?             – Не могу точно вспомнить, я был слишком не в себе. Мне кажется, я просто засыпал.             – Ты замолкал и очень надолго. Мелодия Лирет делала тебя таким. Она как будто возвращала тебя.               Лис положил ладонь на скрипку.             – Какая необычная заряженная прана и очень сильная, друиды называют такую светлонаправленной, – заметил он. – Будет жалко, если хозяйка этого талисмана потеряет его навеки. С такой силой можно создавать редкие заклинания.             – Поэтому я хочу вернуть её, – сказал Кита. – Но теперь это скорее мусор, чем полезная вещь – не думаю, что это стоит видеть Лирет.              Он вернул скрипку обратно в куб.             – Бесконечный Май, – сказал вдруг Аимо.             Парень вопросительно на него посмотрел.             – Это город, где жила твоя мать. Навести её дом как-нибудь.             – Причем тут дом моей матери?             Но ответ нашёлся нескоро.              На самом деле Кита не всегда понимал своего наставника. Тот говорил странными загадками, ответы на которые, как ни странно, находились со временем. Желание посетить Бесконечный Май возникло само по себе, но до этого момента успело произойти много чего.                          Когда Аимо впервые поделился частью силы чистого Бореалиса, Кита ощутил, насколько велика эта мощь и насколько она беспощадна к слабакам. Вначале тело сильно болело, точно его столкнули на камни, и даже забытая опухоль дала о себе знать. Затем парень почувствовал себя сильнее, как никогда. Но только ради этого чувства он отдал Аимо часть бесточеи, и спустя долгое время стало заметно, как наставник начал медленно увядать. Лис не отчаивался и посвящал оставшееся время тому, чтобы передать своему ученику знания.             – Научись чувствовать эту прану, – говорил он. – Пока что она для тебя чужеродна, а ты для неё – непривычный сосуд.             Кита усложнил свои тренировки, включив в них упражнения с праной. Небольшие её затраты помогали подчинить мощь, которая имела свойство давать сопротивление. Здесь пришлось запастись долей упрямства. Очень долго у парня это не получалось, но, заставляя себя снова и снова, он спустя несколько месяцев смог похвастаться результатом. Только тогда Аимо позволил ему взять ещё одну небольшую часть силы – и тогда же он решил, что настало время начать путь испытаний, которые должны будут привести к внутренней гармонии. Лис пообещал, что самые сложные испытания останутся напоследок. Правда, Кита не знал, радоваться этому или нет.             Первые задания должны были помочь ему справляться с нарастающей силой праны. Пытки голодом и непогодой учили питать и защищать тело с помощью праны, и Кита никак не мог приложить ума, в каком смысле эти испытания могли быть самыми простыми, если ему понадобилось заниматься этим целыми днями, раздражая упрямую силу, которая с нарастанием порой выходила из-под контроля. Но, со скрипом в зубах достигнув успеха, парень приготовился к новым издевательствам над собой. Аимо внушил ему, что судьба высшего друида – это изначально жертва – и стоит как можно скорее стереть в порошок всю жалость к себе. Вначале эта жалость въедалась в сердце, стояла комом в горле и застывала скупыми слезами, но то были слёзы ярости (или в глаз попадала песчинка). Постепенно это чувство усохло внутри и болело лишь тихонько, пока совсем не утихло. Только потом Лис признался, что это тоже было испытанием – испытание самоотверженностью. Пройдя эти первые ступени, забравшись на пару голов выше, Кита наконец-то приступил к изучению заклинаний, и Аимо с удовольствием преподал ему основы и научил делать простые охранные тотемы. Затем Кита узнал, как брать заклинания из Книги Начал.              Высшие и верховные друиды – единственные, кто имел доступ к ним. Парню пришлось несколько месяцев впитывать грамматику особого друидского языка, массу специальных приёмов мгновенного астрального чтения и тренировать расходовать на это прану, ведь книг всего несколько, а хранятся они очень далеко. Ученику выпало непростое задание – выучить каждую страницу и каждое заклинание всех трёх книг, чтобы суметь прочитать заклинание на расстоянии и воспроизвести его. Аимо помнил все страницы наизусть и диктовал их ему для заучивания, затем устраивал своеобразный экзамен. Столько всего предстояло вместить в голову. Кита забылся в терминах, новых словах и языке заклинаний, а когда вспомнил про время, то уже минуло полтора года.              – Прошло слишком много времени, а я освоил лишь основы, – насторожился он однажды.             – Обучение займёт столько времени, сколько потребуется, – ответил Аимо. – Будь рад, что уже сейчас ты имеешь часть опыта.             – Разве нам не нужно поспешить?             – Скажи мне, Кита, разве ты начал этот путь, чтобы задавать такие вопросы? Впитывай знания, поглощай их, как пищу, и пей, как воду. Выбрось этот дурацкий вопрос из головы, он только вынуждает тебя больше думать не о том, что действительно сейчас важно, – настаивал Лис.             – Порталы демонов всё ещё над Бореалем, – недовольно напомнил Кита. – Что будет, если они решат прорваться сюда завтра?             – Я предвижу это, можешь не сомневаться. Пока что забудь об этом на ближайшие несколько лет.             – Несколько лет? – изумился тот. – Хочешь сказать, я буду торчать здесь до поседения?             Хотя он и так считал себя седым.             – Я слышу слова мальчишки, а не друида, – похолодел голос Аимо. – Тебе уже нельзя сойти с этого пути.             – Да у меня никогда не было выбора, – сердито пробормотал парень. – С самого рождения и до сегодняшнего для.             Аимо сделал шаг к нему, схватил за плечи, тряхнул слегка и заставил посмотреть в глаза.             – Успокойся, ученик, – сказал он. – Я понимаю, какое отчаяние тебя охватывает сейчас и как тяжело брать на себя такую ответственность, но пойми, что кроме тебя во всем мире это никто не сможет сделать. А если сомневаешься в своём выборе, вспомни о тех, кто тебе дорог, и подумай о том, как сильно ты сможешь изменить их судьбу, сохранив этот мир.             Кита сжал губы, унимая порыв. Порой сложно думать масштабно, когда понимаешь, что придётся однажды исчезнуть, и ведь выбора действительно не было: любой из путей вёл к одному финалу. Страх рождался из маленького семени, но разрастался стремительно быстрой грибницей. Аимо знал, что однажды придётся с этим столкнуться.              – Ты боишься смерти, мой ученик, – сказал он. – Но позволь тебе сказать, что практики друидов делают их души бессмертными – это тебе наверняка говорили уже. Для нас понятия полного исчезновения не существует. Ты ведь боишься исчезнуть, я прав?             – Я просто ещё не готов, – признался Кита.             – Верно, я тебя ещё не готовил к этому. Друиды приходят к своему бессмертию путём особых практик, и об этом я тебе сейчас расскажу. На протяжении всего обучения мы учим душу не зависеть от тела, для этого нужно научиться выходить в бестелесную форму. Чем чаще это делаешь, тем меньше зависимость. Тело может и утратиться, но останется дух, через который ты сможешь воздействовать на мир.             – Значит, я стану призраком?             – Призрак и дух – совсем разные вещи, однако ты можешь превратиться в призрака, не завершив испытания до конца.              Практиковать внетелесную форму оказалось сложней. Специальное заклинание рассыпало по телу паралич, и тогда Кита должен был заставить себя выбраться. Он рассчитывал освоить практику сразу, но перед ним внезапно встала сложная задача – не запаниковать из-за паралича. Удача не спешила посещать молодого ученика. Кита начинал злиться на самого себя, но он не мог показывать это Аимо. Злоба и упорство толкали и заставляли повторять одно и тоже раз за разом. В награду парень получил возможность покидать тело частично. Внетелесная рука, высвободившаяся из клетки, тянулась вверх, только ухватиться было не за что. Остальная часть души прилипла к телу настолько, что засела там тяжёлым камнем. Тогда Аимо решил помочь и покинул своё временное тело. Кита вдруг увидел перед собой другого человека: с длинными белыми волосами, голубоглазого и с прямым носом. Он выглядел немного старше своей ушастой оболочки. Парень не смог заговорить, пока беловолосый друид не вытянул его за руку.             – В чём дело, мой ученик? – поинтересовался Аимо.             – Что с твоей внешностью? Ты выглядишь иначе.             – Я не могу себя увидеть, увы. Вероятно, это мой настоящий облик. Как ты себя чувствуешь?             – Не могу дышать и говорить тоже, но я ведь говорю, верно?             – Да, через мыслеголос.              Кита заметил, что их рты почти не шевелятся при разговоре и лишь подрагивают.             – Не волнуйся, скоро ты привыкнешь к этим ощущениям, – пообещал Аимо. – В этой форме живут духи.             – А нас могут видеть люди?             – Только по твоему желанию, а так мы для них воздух. Внетелесная форма позволяет проникать куда угодно.             Кита попробовал левитировать. Он не чувствовал ничего, кроме того, что может собой управлять.              – Теперь научись сам выходить из тела, – сказал Аимо. – У тебя не получится со мной заговорить, пока ты не сделаешь это.             Дух резко провалился вниз, и Кита очнулся в тяжёлом как кирпич теле. Следующие несколько дней он учился выходить дальше локтя правой руки. Дух Аимо всё это время безмолвно наблюдал за ним.             – Я вот что хотел узнать, а я могу проникнуть на кухню «Боннюмея» и узнать секретный ингредиент своих любимых чебуреков? – поинтересовался Кита, левитируя в воздухе.             – Ты можешь позволить себе любую шалость, как только станешь полноценным духом и вернёшь Бореаллис, – хитро ухмыльнулся Аимо.             – Это ты так пытаешься сказать, что подглядываешь за девушками?             – Компенсация за великий труд, – пожал плечами тот. – Всё, что может позволить себе дух, это просто наблюдать за прекрасным.             – Мне кажется, тебя бы уже уволили за такое, будь это какая-нибудь серьёзная работа.                     Когда внетелесная форма наконец-то была освоена, Кита стал учиться создавать формы кристаллоидов. К тому времени он уже больше напоминал друида: его белые волосы отросли ниже плеч, тело окрепло, а взгляд стал твёрже и рассудительней. Всё меньше и меньше в собственных чертах он видел потерянного старого себя. В образе рождалось что-то новое и могущественное.       Аимо рассказывал, что у высшего духа должно быть оружие, с помощью которого он сможет защитить от зла, и подсказал, как можно использовать кристаллоиды для этого случая. Но материал для оружия должен был быть прочным, чем простой кристаллоид, и Ките понадобилось долго и упорно выращивать его – массивный меч с вкраплениями заряженных кристаллов. А как только он выковал его из концентрированной праны, Аимо стал учить его сражаться на мечах.

***

      Рукоять твёрдо лежала в руке. Кита уже давно не чувствовал тяжести меча и держал его легко. Парень недобро смотрел исподлобья на своего учителя. Лис ехидно улыбался, сжимая рукоять похожего меча, и ждал удара. Стоит заметить, с недавних пор Киту стала раздражать эта улыбка, а точнее невозможно выбить меч из рук Аимо. Но улыбка… она будто заправляла злость, подстегала кнутом желание наконец-то превзойти учителя после стольких лет тренировок.       Под ногами хрустнула ледяная трава, Кита метнулся вперёд, заводя лезвие. Кончик почти задел макушку Лиса, едва не срезав ему уши, но ловкий меч опытного учителя живо остановил удар. Звон раскрошился по саду. Аимо мгновенно оказался позади, и Кита подловил его новым взмахом меча. Их движения становились быстрыми, как жаркий танец, клинки переливались металлическим светом и пронзительно пели. Тогда Кита почувствовал, что зол достаточно на свою слабость, на демонов, на несправедливый мир. Его меч затрещал от пульсации праны, и новый удар выбил из рук учителя меч. В воздухе пропела сталь. Аимо повалился на заснеженную землю и прикрылся рукой. В тот момент Кита понял, что слегка вышел из себя. Поднимаясь, учитель вдруг пошатнулся и зашёлся кашлем. Парень помог ему удержаться на ногах. В последнее время подобное начало происходить с Аимо слишком часто.       – Нужно передохнуть, – хрипло сказал Аимо и уселся на ледяную траву.       Его лицо было серым и измученным, но он старался улыбаться, чтобы не навлечь на своего ученика лишний страх.       – Ты тратишь на меня много сил, – сказал Кита. – Прости, мне нужно было сбавить обороты.       – Нет, не нужно, – покачал головой тот. – Это я становлюсь слабым. Ты почти готов, Кита. Осталось пройти несколько испытаний. С одним я тебе помогу, а другие ты закончишь уже сам.       – Уже? – спросил тот, догадываясь о чём речь.       – Да, Кита, мне придётся тебя скоро покинуть. Все испытания связаны между собой: ты должен закончить те вещи, которые тебя до сих пор тревожат, которые тебя не отпускают. Став высшим, ничто тебя не должно удерживать в этом мире, иначе появится соблазн вернуться и прожить обычную жизнь человека. Когда ты станешь духом, ты будешь века напролёт наблюдать за миром. Каждое десятилетие ты имеешь право создать временную оболочку, чтобы вернуться ненадолго в мир, но я бы не советовал этого делать.       – Почему же?       – Нет ничего печальней, чем увидеть своих друзей стареющими. Тоска, которая может на тебя напуститься, поколеблет силу барьера, а такого не следует допускать. Кита промолчал. Он даже и не задумывался о том, что будет с ним после. Жизнь бессмертного – жизнь безмолвного наблюдателя. Сложно вообразить, что однажды захочется повидать друзей, а они уже будут стариками. Сложно вообразить, что однажды придётся положить цветы на их могилу.       – Испытание, которое я проведу, считается одним из самых сложных, – продолжил Аимо. – Тебе придётся наладить связь с предками.       – Предки? Родители, что ли?       – В твоём случае да. Ты должен создать союз предков и иметь тёплые связи с душами родителей – это придаст силы в трудный момент.       – Это невозможно, – холодно ответил Кита. – Между нами не может быть тёплых отношений. По крайней мере, это касается отца.       – В этом вся суть испытаний – ты должен прийти к примирению. Твои гены несут в себе память двух твоих родителей, и через них можно создать связь, которая позволит контактировать с их душами.       Кита задумчиво промолчал. Его лицо нахмурилось, стоило только вспомнить отца, его холодный взгляд и далеко не тёплый характер. Этот Человек настолько опасался дурных слухов, настолько был зажат обществом изо всех сторон, что был готов собственными руками убить близких, а ещё едва ли не начал войну с соседним королевством. Мрачный Король – такое имя он оставил на последних страницах истории Бореаля.       – Это невозможно, – сказал парень. – Нам не о чем говорить с ним.       – Ты уже прошёл больше половины пути, – напомнил Аимо. – Не пройдёшь это испытание – не станешь духом.       – Разве нет другого способа? И почему обязательно видеться с ним?       – Потому что он твой страх, и ты должен его перебороть.       – Мне необязательно видеться с отцом, – запротестовал тот.       – Ты ошибаешься, Кита. Это очень важно.        – Он пытался от меня избавиться! – разозлился Кита. – Ни о каких тёплых связях не может идти и речи.       – В твоих силах гораздо больше, чем ты думаешь. Тебе только кажется, что отец так жесток, но ты не знаешь, как сильно может страдать его душа.       – У него нет души.       Этой ночью Кита спал неспокойным сном. Навязчивые обрывки снов проходили через голову и испарялись, затем разум заволакивал чёрный туман. Парень ворочался во сне, пока пелена дремоты окончательно не разорвалась. Он сонно открыл глаза, не чувствуя желания спать. Ему не нравилась эта бессонница и странное состояние на душе, будто в грудь насыпали камней. Кита выбрался из небольшой хижины, которую построил когда-то сам, и вышел в сады. Над ледяной травой парили белые светлячки. Лёгкий мороз щекотал ноздри и тёк в лёгкие. Парень прошёлся вдоль садов, обогнул рощу кристальных деревьев и спустился к замёрзшему пруду, уставившись на сонно плавающих подо льдом снежных карпиков. Кита нагнулся, разглядывая своё отражение, за которым мелькали рыбьи хвосты. Этот пруд всегда помогал расслабить ум, поскольку нет ничего утомительней, чем наблюдать за полусонными карпами. Но вдруг рядом со своим отражением Кита увидел отражение другого лица – с чертами как у отца. Парень судорожно отшатнулся, и покой взметнулся в груди. Он обернулся.       – Ночь сегодня прохладная, – заметил Аимо, запахивая одежду посильнее.       – Я думал, ты спишь, – буркнул Кита.       – Нет, я могу обходиться без сна. Тебя что-то тревожит?       – Не спится. Наверное, слишком много праны израсходовал за один день.       – Я так и подумал, – сказал Лис и вдруг протянул какой-то пузырек с полупрозрачной жидкостью. – Выпей это, поможет.       Кита озадачено осмотрел пузырёк, откупорил пробку и сделал глоток. Вязкая жидкость с травянистым привкусом обволокла рот.       – Сладкое, – заметил парень. – Что это такое?       Он не успел услышать ответ, как ноги внезапно отнялись. Такие вопросы вообще следовало задавать вначале, но Кита оказался слишком доверчивым. Аимо не дал ему упасть и, подхватив за подмышки, потащил куда-то прямо по ледяной траве. Кита пытался говорить, но язык едва перекатывался, к тому же парень совершенно не понял, что произошло.       – Прости, Кита, – сказал только Лис, – но ты должен пройти то испытание, пока я всё ещё здесь.       Кита очутился в середине тотемного круга. Всё там было подготовлено для ритуала и, как видимо, уже давно. Парень не мог шевелиться и только смотрел, как Аимо произносит заклинания. Как он мог так поступить? Кита чувствовал, как растёт крик, который застрял комом в онемевшей глотке и вместо которого вырывался негромкий стон. Затем рука Лиса легла на его лоб.       – Прости, Кита, – извинился он ещё раз.       Поверхность из-под спины исчезла, и Кита провалился глубоко вниз в тёмную бездну, издали к нему прорывался собственный крик. Он упал камнем на твёрдую холодную поверхность, прилип к ней всем телом и прикоснулся щекой к грязному мокрому склизкому полу, похожему на кожу лягушки. Парень поднялся, выискивая выход, но его окружили высокие колонны, придерживающие своды, казалось бы, бесконечного зала. Один вид этого места заставил содрогнуться, и, будь это реальность, Киту бы стошнило, но он только мог чувствовать желчь омерзения внутри себя. Дворцового зала, как в этом сне уже давно не было – разрушительная сила искрошила его стены в камни, но парень до сих пор помнил, что именно здесь видел своих родителей в последний раз. Картина того дня впивалась в память острыми когтями и не отпускала до сих пор, она оставалась отпечатком ночных кошмаров, а теперь пришла в явь.       Поблизости послышался шорох, эхом рассыпавшийся по стенам, и тогда Кита понял, что попал в тот самый день – в его самый мрачный вариант ночного кошмара. Парень медленно повернул голову, чужое присутствие скользнуло иголками мороза по коже. По ту сторону, в тени колонны, замерла фигура и будто бы боялась выскользнуть на свет. Этот Человек ждал, поникнув и опустив голову. Его черты не могли скрыть тени, Кита прекрасно видел его, своего отца – таким, каким запомним его в последний раз. Это неподвижное, равнодушное, слегка осунувшееся лицо, апатичный взгляд без блеска, полуприкрытые тяжёлыми веками серые глаза, безжизненные и будто из камня. Для парня было тяжело осознавать, что он внешне так походил на Этого Человека. Собственное лицо оставалось напоминанием об отце и о том дне.        Этот Человек почувствовал его присутствие, повернул голову и остановил взгляд на Ките. Тот врос в пол, не решаясь отступить назад, но так желая раствориться в тенях. Каменный взгляд дрогнул, налился злобой, лицо исказилось, словно по воде пошла рябь. Фигура вытянула руку, сжимавшую пистолет. Кита бросился в сторону, почувствовав, как пуля срикошетила совсем рядом и с визгом утонула в зале. Парень кинулся бежать прочь, однако чувствовал, что не может двигаться так быстро, как ему хотелось бы. Ноги увязали, словно он мчался по болоту, но под подошвами по-прежнему лежал гранит. Вдруг в плечи вцепились руки и силой развернули Киту назад. Он увидел бешеные глаза Этого Человека в сантиметре от себя. Всё его лицо было подёрнуто тенями, будто кожу испачкали углём. Взгляд казался куда темнее прежнего. Человек тряхнул парня, оскалив зубы.       – Перестань! – выкрикнул Кита, пытаясь высвободиться.       – Это всё из-за них! – прошипел Этот Человек.       Он поднял его за ворот и опрокинул в сторону. Кита полетел кувырком, ударяясь о холодный пол. Он тотчас вскочил, но отец мгновенно вырос перед ним и вцепился в снова. В тот момент Кита заметил, что его лицо мокрое от слёз.       – Они издевались надо мной! – рычал он. – Издевались! Я никогда не прощу ни одного из них!       – Пусти! – брыкнулся парень. – Хватит!       – Я ненавижу бесточенников! Этих отбросов! И ты такой же, как они!       Он набросился на Киту с кулаками. Парень прятался от ударов, чувствуя, сколько презрения Этот Человек вкладывает в свои кулаки. С каждым ударом Кита всё больше ощущал, что не может дать отпор. Он чувствовал себя беспомощным настолько, что чары сновидения превратили его в шестилетнего мальчишку. Этот Человек беспощадно пнул его в живот так, что хрупкое маленькое тельце отлетело в сторону, точно мячик. Казалось, это смерило пыл отца, и он остановился, но остановился только для того, чтобы навести пистолет. Кита поднял голову, чувствуя вполне реальную боль от удара. Сердце падало вниз и разрывалось, а взгляд в ожидании выстрела застыл на дуле. Кита мог только догадываться о причине ненависти, кипящей в глазах Того Человека.       – Что я тебе сделал? – дрогнул голос. – Я не виноват, я обычный человек.       – Молчи, отброс! – отрезал Тот Человек. – Ни один из вас не стоит того, чтобы жить.       – Неправда. Я никогда и никому не сделал бы ничего такого, чего нельзя простить. Неужели я был для тебя таким чужим?       – Замолкни, – прошипел тот, но его голос дрожал вместе с пистолетом в руке.       – Если с тобой кто-то плохо обошёлся, это не значит, что нужно убивать близкого человека!       Их взгляды столкнулись в какой-то момент. Кита ни разу не моргнул и будто пытался развеять тень на лице Того Человека. Что-то дрогнуло внутри него, заколебалось.       – Я не виноват, что таким родился, но это не определяет то, каким я должен быть, – продолжал Кита. – И настоящий отброс лишь тот, кто решает за людей, какие они и должны ли жить. А мне всё равно, бесточенник я или нет, и мне плевать, что ты отказался от меня, меня нисколько не испортило это. Я могу ненавидеть тебя за это решение и дальше, только от этого мне не будет лучше, наверное. Мне остаётся только принять это, потому что других родителей у меня нет. Но если бы ты только знал, как всю жизнь не хотелось иметь семью, быть обычным ребёнком… о чём я только говорю? Ты не такой, как мать, и ценности у тебя другие. Ты всего лишь призрак, который не справился с собственными страхом и ненавистью и застрял здесь. Ну давай, стреляй уже!       Этот Человек замер, не отрывая взгляда от его холодно-зелёных глаз. Они были далёким напоминанием о ком-то очень важном, и тёмный призрак вдруг опешил.       – Одно Хорошее Маленькое Воспоминание, – произнёс Этот Человек. Пистолет дрогнул в его руке и выскользнул, звонко ударившись об пол. Пятна теней на лице призрака зашевелились, как тучи на небе. Он потерялся в размышлениях.       – Что за Воспоминание? – спросил Кита голосом ребёнка.       – Воспоминание с такими же глазами, как у тебя, – ответил тот. – Не могу вспомнить ничего… не могу… я забыл…       Этот Человек вдруг закрыл лицо руками, ссутулившись. Он разрывался изнутри и страдал. Тени снова начали пожирать его чёрным огнём. Такова была судьба души, которая не смогла обрести покой. Кита не решился подойти ближе.       – У меня больше нет этого Воспоминания, – почти простонал Этот Человек. – Я уже потерял его!       – Потому что ты не оставил себе ничего кроме ненависти.       – Нет… Нет! – запротестовал тот. – Я всегда помнил!       На долю секунды Кита проникся к нему жалостью, наблюдая за тем, как призрак отца пытается вспомнить о той жизни, которая оборвалась для него слишком рано.        – Я знаю, что ты хочешь вспомнить, – вдруг сказал Кита.        Этот Человек замер, и огонь теней стал гаснуть, опадая клоками вниз. Рядом с ним сверкнул светлячок, и его свет вытеснил полумрак, согрев тёплыми объятиями. Призрак закрыл глаза на мгновение, а затем увидел перед собой лицо с глазами из Одного Хорошего Маленького Воспоминания.       – Я нашла тебя, – сказала Авикаль.       Её призрак сиял в ореоле белого света, от которого в зале будто становилось тепло. Она стояла напротив Этого Человека и осторожно коснулась его щеки, прогоняя остатки тёмных пятен, а затем крепко обняла. Тени сошли с мрачного лица, и взгляд Этого Человека дрогнул по-особенному.       – Авикаль, – прошептал он.       Он стал повторять её имя как заколдованный, а Авикаль прижимала его к себе, будто успокаивая дитя.       – Теперь мы отправимся в Вечность вместе, Зера, – тихо и нежно сказала она.       – Ради всего светлого, прости меня, Авикаль, – судорожно говорил он. – Я не должен был так…       Его трясло, но светлый призрак прижимал его сильнее, словно пытаясь согреть, и в зале становилось светлее, пока лучи тёплого света не опрокинулись на покрытые инеем колонны и стены.       – Это я виноват, – сказал Зера, но Авикаль приложила к его губам палец.       – Теперь это уже не имеет значения, – прошептала она. – Там, куда мы отправимся, уже все прощены.       – Но я застрял здесь надолго.       – Ты должен отпустить ненависть, чтобы освободиться от мучений, и принять то, что ты не мог тогда.       – Мне тяжело. Очень. Отпустить такое…       – Всё будет хорошо, Зера. Возьми с собой то самое Одно Хорошее Маленькое Воспоминание.       Кита молчаливо наблюдал за ними. Он почувствовал себя снова сильным и взрослым, вернувшись в прежний облик. Парень, ощутив себя лишним, не захотел мешать мирному уединению и собирался тихонько их покинуть.       – Кита, – окликнул голос матери.       Тот обернулся. Она поманила его, лучезарно улыбаясь. Ей не нужны были слова, чтобы выразить радость этой встречи. Здесь никому не нужны были слова. Кита нерешительно подошёл к ним, посмотрел на мать, потом робко взглянул на отца. Его холодный взгляд, казалось, чуть оттаял, он попытался улыбнуться, и в этой бледной улыбке было не столько теплоты, сколько извинения за совершённое и за то, что уже нельзя было обратить, за то, что удалось понять только сейчас. Тогда Кита понял, что ему не хочется и не нужно больше его ненавидеть. То, что он сейчас чувствовал – это радость хотя бы на мгновение оказаться в родной семье.       – Мам, пап, – тихо произнёс он слова, которые никогда не говорил.       И обнял родителей крепко и сильно.        – У тебя сложный путь, сынок, – говорила мать. – Пройди его до конца и помни: ты не один.       Ките не хотелось так быстро расставаться с ними. Он был бы рад остаться хотя бы ещё на чуть-чуть, но вдруг резко проснулся, не успев насладиться теплом объятий. Парень распахнул глаза, когда лежал посреди тотемного круга. Сколько времени пришлось провести в этом сне, Кита не знал, но стал сразу искать Аимо. Лиса нигде не  оказалось. Парень искал его долго и отчаянно, отметая опасения. Он пересек сады, прошёлся под каждым деревом и заглянул под каждый куст. Кита абсолютно был уверен, что Аимо не стал бы уходить, не закончив обучение. Звенящая тишина садов не оставляла ничего, кроме чувства тревожного одиночества.       Под одним из деревьев Кита увидел больше чёрное пятно, будто кто-то опрокинул ведро чернил. Оно было пригвождено деревянным ритуальным колом. В сторонке, в примятой ледяной траве, лежал свёрнутый вчетверо листок. Ни того, ни другого здесь не было раньше. Парень поднял записку, в которой Аимо скорбно прощался и извинялся за то, что вынужден исчезнуть так рано. Бесточея, которую он забрал на себя, начала пожирать его ещё давно, но в этот раз она ударила с полной силой, дав начало помутнению рассудка. Кита читал бегло, выхватывая только самые важные слова. Его глаза бегали по строкам и растерянно дрожали.       «Тебе предстоит идти вперёд уже без своего учителя. Закончи испытания, о которых я тебе говорил, и освободи Бореалис. Демоны скоро снова прорвутся в мир, но их сила возрастёт. Поторопись. Я говорил тебе, что буду давать силу частями, но на самом деле я уже давно отдал тебе её полностью – уж прости, я всё-таки Лис.       Однако это ещё не всё, что тебе предстоит сделать. Возвращение барьера – только полдела. Другое остаётся за кланом Семи Лун, из-за которых демоны и тянутся к нам. Их потомки связаны с одним из демонов контрактом, и, только убив этих людей, ты навсегда разорвёшь связь с миром демонов. Вам больше не придётся бояться новых войн, а в мире перестанут рождаться бесточенники, понимаешь? Увы, я выяснил это не сразу, но ты должен знать: сила, которая есть у тебя сейчас, с лёгкостью поможет тебе найти каждого представителя клана. Да, это будет тяжело для тебя, однако выбора нет. Прими это и заверши свой путь».       Кита очень долго теребил листок, утопая в размышлениях, за это время он пробежался по записке несколько раз, пока слова не стали смешиваться в голове. Медленно к нему подкралось осознание, что теперь он полностью один и совершенно не знает, куда брести дальше. Кол, который пронизывал чёрное пятно, был измазан засохшей кровью. Неужели Аимо пришлось убить себя? Его внезапный уход обрушил на душу отчаяние, с которым Ките пришлось бороться уже самому. Он не смог равнодушно принять этот факт, тихие тёплые слёзы сами умыли его щёки, и несколько дней парень провёл в тяжёлых размышлениях, выпав из действительности. Больше рядом не было никого, кто смог бы словами зажечь потухший фитиль души.

***

      Когда Кита отправился в Бесконечный Май, зима уже давно бушевала в ледяных пустынях, насылая снежные бури и оставляя трескучие морозы, от которых воздухом было больно дышать. У парня оставалось много вопросов, на которые ему уже никто не ответит. Пускай это тоже станет испытанием. С собой у Киты был только пространственный куб и полное незнание того, какой сейчас год и месяц. Для него время тянулось долго и одновременно пролетело одним мгновением.        Где-то в далекой снежной пустыне под огромным, как опрокинутый аквариум, куполом прятались от бури заброшенные дома Бесконечного Мая. Это место показалось Ките знакомым, он смутно помнил, что заставило его прийти именно туда однажды, но знал, что собственные ноги привели его, шестилетнего ребёнка, в Бесконечный Май из разрушенного катастрофой Ассейя. Неконтролируемая на тот момент сила могла убить каждого, кто решит хотя бы приблизиться к мальчику, но он прятался от людей. Тогда бореальцы только-только оправились от шокирующей новости, но вымирание народа уже нельзя было предотвратить. Промежуток времени от момента смерти последнего жителя города до переезда в южную Намикану парень уже не помнил совсем.       Бесконечный Май на самом же деле располагался севернее Ассейи и не так далеко, как могло показаться на первый взгляд. Всего-то неделю пешего пути со всеми остановками и отдыхами, портальными скачками – меньше. Однако способность расходовала слишком много праны, так что пользоваться такой роскошью слишком часто не получилось бы. Чем дальше расстояние, тем больше энергии потратится, а слечь от истощения праны Кита не рекомендовал бы даже самому себе.  Ещё даже не оказавшись в городе, парень нашёл его несколько привлекательным. Накрытые под куполом дома вряд ли продувались ветрами, какие здесь были далеко не ласковыми. В конце концов, этот городок стал убежищем для тех, кому не хватало весеннего тепла в этих суровых краях.       Аимо когда-то дал примерные координаты дома, где жила мать. Кита плохо ориентировался среди покрытых инеем безжизненных улиц. Он опасливо оглядывался и смотрел в пустые окна, опасаясь увидеть в ответ такой же любопытный взгляд сектанта или кого-то менее человекообразного. Улицы пустовали, будто нарочно вскармливая доверие. Тем не менее, парень не смог почувствовать чужое присутствие. Возможно, по какой-то причине это место было не интересно ни сектантам, ни демонам. Однако следы чьего-то очень давнего визита здесь оставались.       Дом матери ютился в одном из узких переулков, и когда Кита свернул туда, то был немного ошеломлён сходством с домом в Намикане, где он жил. Парень подошёл к двери, и дёрнул ручку, дверь, иссохшая и потрескавшаяся со временем, поддалась не сразу и отварилась с ворчливым скрипом. Изнутри дыхнул холод, пропитанный лёгким запахом пыли и гнили. Никто не входил с тех давних пор, и все вещи остались на своих местах, подёрнутые слоями пыли. Сгнившие ковры дышали плесенью, обои скрутились в жёлтые рулоны, отойдя от потрескавшихся стен, изъеденные шторы висели на окнах клоками. Пол под ногами скрипел голосом старухи.       Кита осмотрел дом. Он не выглядел слишком обжитым из-за простора и небольшого количества мебели. Парень зашёл в гостиную и сразу же приметил загромождённые книжные шкафы. Среди книг и каких-то запылённых безделушек Кита вдруг отыскал совершенно новые струны для скрипки, ещё даже не распакованные и забытые на полке. Он торопливо вытащил куб, вызволил оттуда поломанную скрипку и не стал откладывать ремонт, расчистил место на полу, усевшись за дело. Трещины заживились кристаллоидами, и деку украсил бледно-зелёный вставной камень, который Кита постарался выточить так, чтобы он не нарушал гладкость материи. Когда-то мать рассказывала, что дека обязательно должна быть ровной, иначе звук будет искажаться.       Парень бережно натянул струны и попробовал провести смычком. Звук вышел похожим на стон старого пса, однако Кита не решился настраивать инструмент сам. Он полюбовался своей работой, а потом вдруг понял, зачем Аимо просил прийти именно сюда.        В мыслях до сих пор проносился ураган и оставлял беспокойные размышления. Кита прекрасно знал, что многие из их потомков Семи Лун даже понятия не имеют о своём наследии. Придётся убить мирных людей. Парень не мог даже вообразить, что сможет с чистой совестью лишить жизни кого-то, но знал наверняка, что есть другой способ решить проблему. Аимо хотел избавить мир от бесточеи в первую очередь – избавить мир от искалеченных и озлобленных душ. Но разве счастье одних должно произрастать из жертв других? Кита бережно положил скрипку в исцарапанный футляр. Он ещё раз ощутил бьющуюся внутри деки силу. Эта та сила, которая вернула его однажды из беспамятства и уняла ярость Лиса…           К слову, молодой друид не стал возвращаться в своё святилище ни в тот день, ни неделей позже. Ему понравилось это место, будто оно всегда было домом. Кита изготовил несколько охранных тотемов, вселил в них духов и расставил у каждого входа в город. Деревянные тотемы в виде рысей теперь стояли на стороже и хранили покой Бесконечного Мая. Тем временем парень стал обживаться на новом месте. Несколько дней он потратил на то, чтобы в доме стало легче дышать, и вымыл каждый уголок. В комнате наверху, которая напоминала ту, что была в доме у Герта, Кита нашёл старые шкаф и полки, не тронутые и забитые разными вещами, покрытыми слоями пыли и паутины. Пока парень перебирал его, он нашел там много фотографий матери, её концертные снимки с выступлений. На каждом фото она была неразлучна со своей белой скрипкой. Кита собрал все фотографии в стопку и оставил их на полке. Ничего интересного кроме книг на бореальском там больше ничего не нашлось.             На полу валялась пожелтевшая и скрутившаяся от сырости фотография, и, когда Кита наклонился её подобрать, то заметил под шкафом уголок старого обшарпанного чемодана. Парень вытащил его оттуда, смахнул пыль и заглянул внутрь. Чемодан был забит распечатанными конвертами – разные письма от разных людей. Наверное, от поклонников. На родном бореальском Кита плохо умел читать, но понимал смысл слов. Он перебирал отсыревшие конверты, пока среди них не попалась плотная карточка из перламутрового картона, будто совершенно не тронутая временем. По уголкам сплетались узоры цветов, а посередине оставалось пустое поле, где, похоже, должны были что-то написать. Кита повертел карточку в руках, на обратной стороне он увидел маленькую печатную подпись – «Карточка воспоминания». Такие раньше использовали, чтобы визуализировать собственное воспоминание и поделиться им с кем-нибудь. Развлечение достаточно дорогое, если учесть сложность процесса преобразования памяти.             Парень не мог приложить ума, как это должно работать, он был уверен, что никаких воспоминаний там давно уже нет. Однако стоило ему сжать пальцами уголки карточки и слегка подать прану, как узоры вдруг зашевелились, и посередине проявилась красивая, выведенная со старанием надпись:             «Одно Хорошее Маленькое Воспоминание».             Кита опешил на секунду, он только моргнул, и надпись исчезла. Середина карточки потемнела пролитой тушью. Картинка зашевелилась, нарисовав сцену. Неожиданно парень услышал льющийся прямо оттуда звук мелодии, вначале он был будто вдалеке, а потом приблизился. Тот, от чьего лица записывалось воспоминание, глубоко скучал, потягивая вино из бокала, и почти не следил за концертом, стоя не то на балконе, не то на террасе. Он вдруг развернулся, собираясь тихонько покинуть концерт.             – Зря уходите, – сказал кто-то рядом. – Сейчас будет Авикаль Хрустальная Песнь.             – Не слышал о такой, – без выражения ответил человек.             Кита сразу догадался, что это был отец.             – Она ещё молода и совсем недавно вышла на большую сцену, – пояснили ему. – Но вам определённо стоит её послушать.             – Музыка меня не слишком цепляет, увы, – ответил тот. – Я немного устал.             Он покачал бокал, взболтнув остатки вина, и уже сделал шаг назад, но притормозил, будто пролившийся звук скрипки ухватил его за рукав. Молодой человек обернулся, и на открытке снова появилась сцена, по которой плыла тонкая фигура девушки со скрипкой. Не то чтобы в ней было что-то особенное, но то, как она двигалась, как била смычком по струнам, как бойко и живо увлекалась танцем, уцепило взгляд. Она создавала симфонику, которая рисовала разные картины от мирно плывущих рыб в океане, до беспечно несущегося табуна лошадей. И ни на секунду скрипачка не остановилась, её музыка будто рождалась из движения. Каждый взмах смычка, каждый всплеск белоснежных волос и низа атласного платья, блеск изумрудных глаз отпечатались на карточке так чётко, как могла бы отпечататься только фотография. Творения симфоники кружились вокруг танцующей девушки, а её музыка веяла жаром летнего солнца и вытесняла северный мрак.             В кратковременной паузе скрипачка вдруг обратила взгляд куда-то поверх сцены, и Кита увидел, как она посмотрела прямо в глаза и игриво подмигнула, её губы изогнулись в тёплой светлой улыбке. Вряд ли девушка видела и понимала, что удостоила этим жестом самого короля Бореаля, потому что до конца выступления она больше не посмотрела в ту сторону, а молодой король безотрывно наблюдал за ней, пока низ её платья и кончики волос не скрылись за кулисой.                  «Наверное, это наследственное», – про себя усмехнулся Кита. Он пересмотрел вскрытые конверты, ничем не отличающиеся друг от друга кроме имён на строках адреса. На самом дне чемодана лежал другой конверт из плотной бумаги, на котором не оказалось подписей вообще. Внутри пряталось письмо, очень длинное и написанное от руки чётким, каллиграфическим почерком.       «Дорогая Авикаль,       Я хотел бы выразить благодарность за ваше творчество и прекрасные концерты. Ваша музыка звучит очень живо, как будто так звучит ваша душа. Мне хочется рассказать кое-что очень откровенное, и, признаюсь, ещё никому мне не хотелось так раскрыться. Поэтому я попрошу по прочтении спрятать письмо или сжечь его. Я надеюсь, наша встреча была не последней, и мы сможем пообщаться ближе писем. Здесь я расскажу то, что вы наверняка знаете, но тут будет и то, что не знает ни один человек в Бореале.       Это случилось, когда мне от силы было восемь лет. Прохладный июнь, новости гудят о похищении юного принца – это знает и помнит каждый бореалец. Случилось это именно со мной, за мной приглядывала няня и мы гуляли в парке, как я помню. Няня заснула на лавочке, а убежал слишком далеко, за пределы своей территории. Там меня нашла шайка бесточенников и позвала играть с ними. Я был глуп и совсем не понимал ничего, мне хотелось просто играть, как и другому любому ребёнку. Сложно устоять, особенно когда целыми днями проводишь время один, а внешний мир остаётся неизведанным. Но кто знал, что эта банда полоумных тварей решит поизмываться над прилизанным ребёнком из королевской семьи.       К слову, «Иррайзер» не мог мне помочь, поскольку он не в силах стереть яркие воспоминания.       Меня силком затащили в подвал какие-то подростки. Они знали, кто я, знали, что в Бореале бесточенники – это такое же социальное дно, как и во всём мире. Поэтому они решили отыграться на мне. Начало было весьма безобидным. Представьте себе, что в таком возрасте можно одновременно лишиться всех молочных зубов и попробовать на вкус свою кровь. Потом я узнал, как пахнут палёные волосы и как быстро затекают руки, если их туго затянуть верёвкой. В тот момент это было неплохой идеей, потому что так я не сильно чувствовал иглы, которые мне вонзили под ногти. А потом они разрезали на моей спине рубашку и старательно выцарапали лезвием по коже:       «Маленький принц дружит с бесточенниками». Некоторых моментов я не помню, потому что был без сознания.       Три дня пыток, но нашли меня быстро. Судьба тех беспризорников мне была известна: с этим мусором сделали то же самое, что они делали со мной. Никто из них не выжил. А по новостям сказали, что я всего лишь потерялся… Глупость. Я потерялся внутри себя и не разговаривал два года. Постоянные лекарства, врачи – всё это вплоть до совершеннолетия. Моё психическое состояние оставляло желать лучшего, а сам я не мог справиться с той злобой, которую вселил в меня тот день. И никогда уже не смогу.       До сих пор я принимал специальные препараты, считайте, это были тяжёлые наркотики, которые помогали мне справляться с моими обязанностями и играть свою роль, выражать эмоции, которых у меня нет на самом деле, жить жизнью, которая меня не привлекает. Я не мог иначе.       Шрамы на спине мне убрали, но я до сих пор чувствую те слова, будто мне вырезают их каждую ночь. Снова и снова…       Снова и снова.       Я не мог всего этого рассказать кому-то ещё, Авикаль. Мне не с кем это разделить. Я знал, что сойду с ума однажды, и прятаться больше не получится. То, что остаётся внутри, остаётся там навсегда. Я очень медленно ломаюсь изнутри, потому что не могу не думать о пережитом даже спустя столько лет. Никто из тех, кто меня окружает, не знает, каково это – пережить такое унижение. И мне приходится делать вид, что всё в порядке.       Я живу с чувством, что хочу это рассказать кому-нибудь, но не могу. Однако мне становится легче сейчас, когда я пишу это письмо. Мне стало гораздо легче с того момента, как только я вас увидел. Ваш взгляд, ваша музыка, ваша улыбка – благодаря этому я впервые отвлёкся и перестал налегать на лекарства, я даже перестал думать о тех воспоминаниях. Вы можете быть обычной скрипачкой, не ведающей о таких проблемах, но мне это неважно. Я просто чувствую в вас свет, в котором я нуждался. Иначе я не могу объяснить. Я хотел бы пообщаться ближе, если вы, конечно, этого пожелаете. Никто не будет лезть в наше общение и никто не узнает. Дайте мне знать, но, пожалуйста, не игнорируйте это письмо.       Прошу прощения, если моя история вас напугала. Мне просто хочется верить, что у меня ещё есть шанс наладить свою жизнь.        С уважением,             Зераиль фон Глори».                И он исцелился, стал обычным человеком, способным быть счастливым. Ненадолго. Он мог бы жить счастливо до сих пор и иметь свою семью, если бы чуть позже, когда дружба зародилась и окрепла, став чем-то большим, Авикаль не побоялась отправить письмо, в котором призналась, что её родная бабушка была бесточенницей, однако недуг не передался ей. Но Авикаль спрятала письмо здесь, и запечатанный конверт пролежал десятилетия, так и не дойдя до адресата.

***

      Оставалось всего лишь несколько испытаний до последнего шага. Кита позволил себе выбраться в лумейский городок недалеко от границы с Бореалем и таким образом узнал, что отсутствовал целых четыре года. Пришлось одеться в обычную городскую одежду, чтобы не привлекать внимание. Парень выбрался в город только ради одной цели – в последний раз объесться чебуреками. В «Боннюмее» на него смотрели, как на больного, но всё же сделали скидку. С двумя пакетами свежих чебуреков Кита вернулся в Бесконечный Май, где несколько дней объедался чебуреками, пока его откровенно не стало тошнить. Потом он навёл порядок в пространственном кубе, нашёл там брелок-игуану, которая с радостным «е-хе-хе» оплевала его светлячками, и решил взять его с собой. Перед своим отъездом Кита прибрался в доме, он оставил скрипку там и спрятал её на всякий случай. Когда выходил, запер дверь поплотнее, напоследок зарядил тотемы и сделал самый длинный телепортирующий прыжок, очутившись на вокзале Альбеоса, а там взял билеты до Намиканы, куда добрался за несколько дней. Знакомые улицы почти не изменились за то время, пока его тут не было. Кита помнил все дороги этого города, по которым иногда бродил ночами. Кофе в картонном стакане медленно остывал. По пути парень заглянул в «Боннюмей» и купил тёплых блинчиков с клубничным джемом. Кита немного поторопился, чтобы не дать им остыть. До дома Герта оставалось совсем недалеко. Вряд ли старик был занят сейчас чем-то важным. По крайней мере, Кита надеялся, что ему не придётся его искать. С приближением парня всё больше охватывал какой-то трепет. Он не заметил, как оказался на крыльце перед обшарпанной дверью всё с тем же замком. Ничего не поменялось, только краска больше облупилась. Кита посмотрел вверх на балкон. Там на перилах стояла старая баночка из-под лапши, которая когда-то была пепельницей и из которой теперь свисал засохший стебель какого-то растения. Парень нерешительно приблизился к двери и громко постучал. Он помнил, что Герт не обладал отменным слухом, хотя, вероятно, он мог нарочно притворяться, лишь бы его не тревожили.       – Открыто, заходи, – прохрипел голос из-за двери.       Потом разразился тяжёлый нездоровый кашель. Кита шагнул внутрь.       – Арри, это ты? Ещё рано менять капельницу, – между кашлем пробулькал Герт.       Парень зашёл в комнату, где лежал старик. Тот уже совсем полысел и осунулся, его кожа пожелтела и покрылась пятнами, из руки торчала игла капельницы. Герт прищурился, уставившись на гостя. Запахло клубничным джемом и морозом. Старик растерянно моргал, а затем натянуто улыбнулся. Он хотел хохотнуть, но опять закашлял.       – Мелкий, ты ли это? – весело прохрипел Герт. – Откуда ты вылез?       – Хотел увидеть тебя, – ответил Кита, снимая шапку. – Давно не виделись, старик.       – Да, давно. Ты уже и не похож сам на себя. Ну рассказывай, как твои дела? Куда-то устроился? Слышал, молодых сейчас забирают на север в армию. Тебя тоже забрали?       – Можно сказать и так.       – Как твоё здоровье? Опухоль не беспокоит?       – Всё в порядке, я всё ещё жив, как видишь. А с тобой что? Выглядишь не очень.       – Ничего, слёг. Обычно быстро на ноги поднимался, а в этот раз надолго и хуже только становится. Лежу как бревно тут, гнию и сохну потихоньку, наверное, умираю уже, – усмехнулся тот. – Ничего уже не хочется от этих лекарств.       – Даже блинчиков? – парень протянул ему пакет.       – Блинчики? – глаза Герта заблестели. – Врачи мне запретили такое есть, но знаешь, я так счастлив, что ты мне их принёс.       Кита помог достать ему угощение. Руки старика тряслись и едва держали, но он охотно накинулся на блинчики, пачкая подбородок джемом. Казалось, его больное лицо посветлело.       – Я хотел поблагодарить тебя, – отвлек его Кита. – За то, что ты меня приютил и вырастил.       – Вырастил? – улыбнулся Герт. – Да ты у меня как домашний питомец был, по-моему. Дикий такой, противный питомец, но, я вижу, ты вырос славным парнем, несмотря ни на что. Если ребёнок пришёл только ради того, чтобы повидать своих старых родителей или опекунов, значит, он вырос небезразличным человеком. Я рад за тебя, Кита, и рад, что ты пришёл. Думал, забыл уже меня – так убежал из дома, ничего не сказав.       – Я не мог тебя просто так забыть.       – А помнишь, как я тебя нашел?       – На самом деле не очень.       – Ты спал в шубе под снегом, как лисёнок, а ещё я вначале решил из-за длинных волос, что ты девочка, – захохотал Герт.       – Не буду даже спрашивать, как ты выяснил, что это было не так. Я правда ничего из этого уже не помню.       – Это уже неважно, а вот блинчики очень вкусные, спасибо. Так давно их не ел, так давно… – зевнул тот.       Показалось, будто он вдруг задремал.       – Ну а что, подружку себе нашёл какую? – вздрогнул Герт, разомкнув веки. – Тебе бы пора об этом задуматься.       – Это уже как получится. Мне есть чем заняться на самом деле.       – Ну, что бы там у тебя ни случилось, я желаю тебе только всего самого хорошего. И друзей хороших, и подругу верную, и жизнь долгую. Главное, не облысей от тоски, как я.       – Не беспокойся об этом, – ответил Кита, блекло улыбнувшись.       Он проследил, как старик медленно уснул, затем заботливо накрыл его одеялом и тихо покинул дом. На крыльце парень остановился, увидев, как отворилась дверь соседнего дома. Тётя Сарена звенела ключами, она прикрыла дверь, торопливо засовывая ключ в замок, потом случайно посмотрела из-за плеча и забыла про ключи. Женщина обернулась, и Кита увидел её лицо, казавшееся печальным из-за морщинок.        – Кита, это ты? – удивлённо вскинула брови Сарена.       – Добрый день, – кивнул тот.       – Как же ты изменился! Давно приехал?       – Нет, только сегодня. Навещал своего старика.       – Герт в последнее время сильно болеет, – покачала головой женщина. – Чем ты занимаешься? Тебя не забрали в Гвальтзард?       – Я подрабатываю на севере, – неопределённо ответил Кита.       – Говорят, демоны отступили ненадолго, но я больше не верю новостям, – её взгляд потускнел. – Четыре года прошло, а я до сих пор не знаю, жива моя Лирет или нет. Нам ничего не говорят, уже был митинг по этому поводу, но толку-то. Помню, вы когда то общались, были почти друзьями… И вот я встречаю тебя спустя время, так неожиданно.       – Не волнуйтесь, тётя Сарена, Лирет жива.       – Ты думаешь?       – Я знаю, видел её, – ответил парень.       Лицо Сарены, казалось, помолодело в один миг,  и она засияла в улыбке.       – Жива, значит. Я знала, знала, – пробормотала она, вдыхая слёзы.       – Она вернётся домой скоро.       – Правда?       – Да.       Они добрались до автобусной остановки. Сарена достала проездной билет, когда перед ней раскрылись двери автобуса, и оттуда лениво вышли люди.       – Тётя Сарена, – окликнул Кита её напоследок, и та обернулась, – спасибо вам.             – За что же? – растерялась женщина, забираясь в автобус.             – За то, что просто были добры.             Она не успела ничего ответить, двери сомкнулись перед самым носом, и автобус тронулся.                         Тем же днём Кита сел в первый поезд, который отправлялся в Лум. Он устроился у окна, рассматривая людей на перроне, заказал чай. Поезд тронулся, и парень приготовился в полной мере насладиться поездкой на поезде. В воздухе гудело магическое радио и разливало по вагонам последние новости. Шум раздражал, и Кита хотел его выключить.             – …на данный момент Гвальтзард готовится к новой волне нападений, которая ожидается в ближайшие дни. Ведутся работы над укреплением барьеров, завезены големы нового поколения, благодаря которым пилоты должны будут сдержать натиск особо сильных тихоходов, – доложил голос. – По последним измерениям силы врага возросли в десятки раз. Смогут ли разработки учёных справиться с этим?             Парень обречённо вздохнул, поняв, что придётся поменять некоторые планы.