Часть 2. Великий замысел

На следующий день предновогодняя лихорадка, так ловко предупреждённая вопросом Кати, охватила всех. — Мааам, пааап! А когда ёлка? А мы взяли наши ёлочные игрушки? А вы уже купили нам с Тошей подарки? — этими и ещё десятком похожих вопросов Оля с самого утра начала донимать родителей. К концу завтрака даже отец, обычно снисходительно относившийся ко всему, что делала сестра, начал улыбаться как-то уж слишком нервно. Олю это, правда, волновало куда меньше, чем то, “доедет ли сюда вообще Дед мороз, мы ведь больше не в Москве!”. Я даже немного сочувствовал матери. Мы-то с отцом сейчас уйдём на работу и в школу, а вот ей это предстояло выслушивать весь день. И не один. Уроки пролетели без особых происшествий. Четвертные контрольные должны были начаться только на следующей неделе, но даже к ним я был более-менее готов. Единственным серьёзным потрясением стала новость о том, что на каникулы мы в этом году уйдём рекордно рано, 25-го декабря, и что 26-го состоится торжественная Ёлка для всех учащихся десятых классов. То есть, для нас. Стоило Лилии Павловне объявить об этом, как в классе как будто взорвалась звуковая бомба: свист и улюлюканье Бяши, были слышны, кажется, по всей школе, но и остальные ребята тут же начали обсуждать, кто что наденет, с кем пойдёт и что принесёт на чаепития. Видимого удивления не проявила только Катя. Знала, наверное? Я перехватил её взгляд и вопросительно поднял бровь. Змейка невинно улыбнулась и стрельнула глазкам, мол “Знала, конечно, Тошенька!”. На длинной перемене её куда-то сразу увела Лилия Павловна, так что поговорить не удалось. Сам я, конечно, тухнуть не стал. На что мне Рома и Бяша? Мы сидели на пеньках за школой, в нашем обычном месте, под старой, очень раскидистой липой, которая даже без листвы обеспечивала достаточное укрытие, и курили. Ну, точнее, это пацаны курили. А я рядом стоял. Подвергался опасностям пассивного курения, как сказал бы наш подслеповатый обжшник. Как-то раз после особенно выматывающего дня я попробовал покурить с ними тоже. Не то, чтобы мне понравилось, но в голову никотин действительно дал. А потом и по голове дали... Я мечтательно улыбнулся, вспоминая, как на меня орала Катя. — Да ты охренел, Петров?! Я и так этих твоих полудурков дружков терплю, а ты ещё курить с ними вздумал?! Ладно они, порча генофонда, но ты!! Нет, я не был мазохистом. И мне не нравилось, когда на меня орали. Я вообще считал крик унижением человеческого достоинства. Но почему-то именно в тот момент, когда она, разгневанная, яростная, раскрасневшаяся от возмущения, отчитывала меня, как какого-то детсадовца, я не мог думать ни о чём, кроме одного. Какой же безумно красивой она была, когда злилась. Внешний мир перестал существовать. В моей реальности остались только её змеиные глаза, из которых аж искры сыпались от злости, и пронзительный, высокий голос. Я не понимал, что она говорит, но само звучание слов вводило меня в транс. — … ясно тебе, Петров?! Мне всё было, само собой, кристально ясно. Из мыслей меня вырвал внезапный вопрос Бяши: — Слыш, Тоха, ты ж московский, на? Расскажи, чё у вас там, как Новый год праздновали, на? — Как везде, Бяш, — встрял Ромка. — Новый год — он зачем? Нажраться посильнее и уснуть лицом в оливье. Бяша довольно загоготал, но сбить себя с толку не дал. — Так чё, Тох, расскажешь? Я прокашлялся, чтобы дать себе секунду на размышления. — Ну, вообще, Ромка верно сказал. Мы где бы ни жили, везде одинаково праздновали. Салаты, куранты, водка. Новогодняя ночь и в Африке новогодняя ночь. Но вот украшают Москву всегда здорово. Особенно центр, Красную площадь, ЦУМ. Катки везде открывают, гирлянды вешают. Фейерверки красивые запускают. — Ну дела, на! Везёт же вам, буржуям столичным. У нас салютов тут вообще никогда не бывает. Одно говно мёрзлое. Ну хоть на Ёлке попляшем, на! Теперь была моя очередь спрашивать. — А что за Ёлка-то? — Да каждый год одно и то же, — начал Ромка. — В актовый зал столы снесут, запустят толпу намарафетившихся придурков и включат хиты семидесятых. Дурка, короче, Тохыч. — Вы не ходите туда? — Ходим, Тошик, ходим, на! Бежим, на! Ромчик так вообще впереди всех, — Бяша захохотал. А Рома… покраснел? Ну, конечно! Полина. Разве мог бы наш рыцарь-трансформер упустить возможность поглазеть на Первую (и единственную?) Скрипку школы? Хоть бы и на “намарафетившуюся”. — Завали, Бяш, — буркнул парень. — Ты сегодня какой-то мрачный, Ром. Что-то случилось? — Бесит меня эта вся шляпа праздничная. Хули ли тут вообще праздновать, блять? И так зима 9 месяцев в году, аж тошно, — он затянулся поглубже и продолжил. — И Полина тоже с ума сходит по этому поводу. Уже неделю меня пытается в лес вытащить. Ёлку рубить, блять. А я и так устаю на рабо… — он осёкся и замолчал, отводя взгляд. Мы с Бяшей переглянулись. — Где-где устаёшь, Ром? — спросил я, не до конца веря в то, что только что услышал. Бяша присвистнул. — Блять… — Рома бросил окурок в снег и закрыл лицо рукой. — На работе, блять, придурки. Спиздить подарок для неё мне совесть не позволяет. Пришлось в помощники к физруку идти. Я вспомнил, что у Ромы действительно были неплохие отношения с этим учителем. И что начальные классы у нас занимаются во вторую смену. — Пал Юрьич давно жаловался, что ему с пиздюками из началки тяжело управляться. А мне-то раз плюнуть эту шелупонь на место поставить. Ну он мне и подкидывает денег немного. “На мороженое”, блять. В -30, ага. — Уважуха, Ромыч, на. Пал Юрьич мужик ровный… — Бяша замолчал, явно сбитый с толку внезапным признанием. — Да забей, Ром. Полина будет счастлива получить от тебя подарок, — положил ладонь на плечо друга и попытался ободряюще улыбнуться. — Надеюсь, этих копеек хватит на что-то приличное, — он сплюнул. — Хотя один хер в этой дыре ничего не купишь нормального. Разговоры о деньгах всегда давались Роме тяжело. Уж в этом он бы ни за что не признался, но в глубине души он стыдился и своего отца, и нищеты, в которой вырос. Я был искренне рад, что они с Полиной нашли друг друга. Рома был замечательным человеком, и девушка в самом деле стала для него спасением из всего этого мрака. Может, даже в большей степени, чем он для неё. Рома встал, и мы с Бяшей поднялись тоже. — Всё, нехуй жопу морозить. Математичка пизды даст, если опоздаем. *** На алгебре мы с Катей сидели вместе. Несмотря на то, что девушка пользовалась отличной репутацией у всех учителей без исключения, она не была какой-то безумной зубрилой. А особенно не любила она математику. И списывала у меня всё, что могла, без зазрения совести. Математичка ушла к завучу, оставив нам гору заданий. Я смог решить их довольно быстро и сейчас предавался блаженному безделью. Шуршали тетрадные листы, монотонно тикали часы на стене. Катя, насупившись, копировала примеры из моей тетради в свою. Она имела привычку в моменты особенно напряжённой работы немного наклонять голову вправо. Так было и сейчас, и она то и дело отбрасывала спадающую на плечи русую косу обратно за спину. У меня из головы не шли слова Бяши о том, что у них здесь не бывает салютов. Катя родилась и всю жизнь прожила в этом посёлке, и я сомневаюсь, что она кого-нибудь уезжала отсюда на новогодние каникулы. Получается, она фейерверки не видела тоже? Чем для неё вообще был Новый год? Лилию Павловну иногда называли ведьмой, но вряд ли она устраивала шабаш у себя в квартире в новогоднюю ночь. От мыслей о том, что Катя, наверное, год за годом праздновала только в компании матери, становилось как-то грустно. Её мать не была такой уж плохой, но… Это же до смерти скучно! У меня хоть Оля есть. Катя, заметив, что я в упор смотрю на неё уже несколько минут, хитро улыбнулась мне и как бы случайно коснулась меня коленом под столом. От касания меня как будто ударило током. И пазл сложился. Мысли встали на место. Растворились без следа сомнения последних дней. — “Великий замысел по Антону Петрову” привести к исполнению немедленно, — торжественно продекларировал внутренний голос. Я, сам не зная, откуда взялась смелось, подался вперёд и наклонился к уху девушки. — Ой, Тош, ты чего… Но я не дал ей договорить. Глубоко вдохнув аромат клубники, исходивший от её волос, я накрыл её руку своей и слегка сжал тонкие пальцы. Кожа была мягкой, теплой. Идеально гладкой. Совсем не змеиной. Мои губы почти касались её аккуратного ушка и я, опережая любые реакции и отчётливо представляя, как она краснеет, спросил: — Кать… Отпразднуем Новый год вместе? А потом… — Петров! Смирнова!! Рассажу!!! — прорезал воздух визг математички, именно в этот момент вернувшейся в кабинет. Если что-то плохое может случиться — оно случится... Класс взорвался хохотом, и я отпрянул, чувствуя, как начинает гореть лицо. Я выругал себя за тупость. Сколько разговоров-то будет… Катя меня убьёт. Я схватился за карандаш, намереваясь не то сделать вид, что был погружён в работу, не то спрятаться за ним, но не сдержался и украдкой взглянул на девушку. И, судя по её виду, смерть откладывалась! Она смотрела в окно, слегка отвернувшись от меня, но даже так я смог рассмотреть её улыбку. Самую хитрую, самодовольную и очаровательную улыбку из всех, что я когда-либо видел. В конце урока Катя передала мне крошечную записку. Там было всего три слова: “Конечно, отпразднуем, Тошенька” *** Мы снова сидели в библиотеке. Катя дописывала сочинение (и как только ей удалось сосредоточиться?), а я просто наслаждался её обществом. С несколько кислой миной. Я с ужасом ждал момента, когда слухи о том, что я сегодня сделал, дойдут до Лилии Павловны. В самых щадящих версиях истории, которая мгновенно стала достоянием всей параллели, мы с Катей просто обнимались на уроке. Прям перед учительницей. А в самых смелых рассказах мы и вовсе “сбежали с математики и занимались в коридоре непотребствами”. — Не слушай этих идиотов, — подбадривала меня Катя. Её произошедшее, казалось, вообще не волновало. Вернее, не волновали слухи. А вот то, что послужило их причиной, её очень обрадовало. Она прямо светилась. Да и я сам, честно говоря, не мог нарадоваться успеху авантюры. Катя согласилась почти сразу. Значит, и она об этом думала? — Им то никто не предлагает “лизаться под лестницей”, — продолжила девушка. — Так и мне не предложили, — сказал я, скривив губы в ухмылке. Катя на очевидную провокацию не повелась. — Нет, ну вы посмотрите на этого нахала! — она оторвала взгляд от тетради, и я увидел в её глазах азарт. — Мог бы и сам предложить, раз такой смелый. — А я смелый только на уроках математики, — я улыбнулся. — В остальное время вполне себе обычный. —Ну, что же… — она ухмыльнулась. — Не судьба, значит, Тошенька. Хотелось ответить на это как-нибудь по-умному, но лимит хороших идей на сегодня был исчерпан, и я просто продолжил наблюдать за тем, как Катя своим калиграфическим почерком заполняла страницу за страницей размышлениями о сложном характере Обломова. Вот уж с кем она точно не стала бы иметь дел. Я нащупал в кармане катину записку, но доставать не стал. Это было бы очевидным приглашением к диалогу, а я не был уверен, что сейчас готов в деталях обсуждать собственное предложение. Катя тоже не спешила поднимать эту тему. Тогда, на уроке, в минутном порыве храбрости, идея показалось гениальной и простой: салют — устроить, Катю — пригласить, подарок — вручить. Но чем дольше я об этом думал, тем больше вопросов возникало. Где я возьму фейерверки? Куда приглашать Катю? Отпустит ли её мама? Что ей дарить, наконец? И было во всём мире только двое людей, к которым я с этими вопросами мог обратиться. Отец и Рома. *** Отношения с отцом всегда были для меня сложной темой. Он любил меня, конечно, и очень сильно, но мы были слишком разными. Он всегда был в движении, спорте. Большой, сильный Мужчина. В детстве то и дело таскал меня на площадку гонять мяч и всё ждал, когда же я попрошусь с ним на рыбалку или проявлю хоть какой-то интерес к машинкам. А я хотел рисовать, читать и придумывать истории о том, как Зайчик подружился с Лисой. И, сколько бы я ни пытался, я не мог стать другим. Отец принял меня, конечно, спустя время. Но так и не понял. Иногда мне даже казалось, что кто-то вроде Бяши или Ромы был бы ему лучшим сыном. Только этой осенью впервые за долгое время лёд в наших отношениях тронулся. Когда мы с Ромой вытащили Катю из того гаража, отец, кажется, вообще впервые в жизни меня зауважал. Он, конечно, отругал меня за поспешность, глупость, скрытность и всё-всё-всё, но потом обнял — и похвалил за смелость, самоотверженность и силу. Тихонов награждал нас с Ромой перед всей школой, и родителей туда тоже пригласили. Отец выглядел таким довольным и гордым, как будто это ему вручали грамоту за помощь в поимке маньяка. А уж когда мы с пацанами записались в качалку, он и вовсе поверил, что из меня-таки получится нормальный мужик. Не то, чтобы я к этому статусу стремился, правда. Но было приятно. Поэтому сейчас, когда речь зашла о девушке, я не сомневался долго, прежде чем попросить его о помощи. Всё же куда больше удочек, карбюраторов и футбола он любил маму. А ведь они познакомились в университете. Значит, у него был опыт и до этого? Не мог же такой… видный мужчина не пользоваться популярностью у девочек в школе? После ужина мама с Олей ушли наверх смотреть, а отец остался на кухне допивать чай. Лучше момента было не найти. Я собрался с силами и… — Слушай, пап, тут такое дело… — Да? Мне вдруг показалось ужасно тупым то, что я собирался рассказать. Но пути назад уже не было: — Ну, есть одна девочка… И я в общих чертах передал ему свой замысел с фейерверком и подарками. Поначалу он слушал серьёзно, но чем дольше я говорит, тем шире становилась его улыбка. — Ну, удивил ты меня, Антон. Я ещё тогда матери сказал, что у вас с этой Катей что-то будет, но так скоро — уважаю! — он положил мне руку на плечо, совсем как я сегодня утром Ромке, и продолжил: — Матери и Оле мы пока говорить ни о чём не будем. Завтра после школы сразу дуй домой, поедем в райцентр. Мне давно надо было туда смотаться по работе. Заодно посмотрим в нормальных магазинах подарок твоей девочке. И фейерверки, раз уж на то пошло, — он усмехнулся. — Олька тоже будет рада, если мы чего-нибудь такого бахнем в Новогоднюю ночь. Я буквально не верил своим ушам. Я ждал совета, может, или что он пустится в детальный рассказ о том, как покорил маму, в общем, чего угодно, но не такого деятельного участия. Окрылённый, я выпалил: — Спасибо, пап! Я даже не думал, что ты так поможешь... — Не за что, сынок, не за что, — он покровительственно улыбнулся. — Деньги-то на подарок есть? Я кивнул. Мне давали немного карманных, и я уже пару лет как их копил. Собралась относительно приличная сумма, и лучше повода потратить их не могло быть. На секунду мне стало стыдно, что я, в отличие от Ромки, эти деньги не заработал, но я отогнал эти мысли. И спросил: — А можно с нами Рома поедет? *** Поговорив с отцом, я первым делом решил позвонить Полине. В город предстояло ехать уже завтра, а это значит, у меня был один вечер, чтобы придумать подарок. У меня уже были идеи, но я решил проконсультироваться с кем-то более сведущим в том, что нравится девушкам. А Полина была единственной девочкой, кроме Кати, с которой я общался. Если повезёт, у неё дома будет и Ромка. Ему мне тоже было что сказать. Я снял трубку телефона и набрал номер девочки. Только у меня в голове промелькнуло "лишь бы не дед ответил!", как в трубке раздался голос Ромы: — Алло? Кто это? — Привет, Ром. Это Антон. Тебе очень понравится то, что я сейчас скажу.