Вербена

Римус сидит неподвижно. Он смотрит в огонь, но видит, кажется, что-то другое. Его голос, когда он наконец говорит, звучит приглушённо, но ясно. — Значит, так. Значит, он выбрал. Лили молча встаёт, подходит к Джеймсу и кладёт руку ему на плечо. Её собственное лицо печально, но решительно. Она смотрит на меня и Сириуса. — Вы оба знали. Чувствовали. И мы обязаны это принять. Как бы больно ни было. Сириус откидывает голову на спинку кресла и смотрит в потолок. Его лицо — маска, но мышцы на челюсти вздрагивают. — Он выбрал безопасность. Семью. Или то, что он за неё принимает. Больше он не Мародер. Он... просто Питер Петтигрю. Эти слова, произнесённые вслух, звучат как приговор. Как последняя черта, подведённая под целой главой вашей жизни. — Может он и сам так захотел.. Некоторые его действия за прошлые учебные годы, мы так и не смогли ведь объяснить, может он все время был с нами, лишь из-за того что мы могли прикрыть его и его репутацию. — Тон серьезен как никогда. Неожиданно я смягчилась, стараясь поддержать Римуса. Он вздрагивает, как будто мои слова коснулись открытой раны. Закрывает глаза, и его лицо выражает глубокую душевную боль. — Возможно. Возможно, мы были... удобны. Сириус — бунтарь из древнего рода. Джеймс — золотой мальчик, любимец преподавателей. Ты..— он смотрит на тебя с благодарностью за поддержку ...сильная, даже сильнее, чем кажется. А я... — он горько усмехается — ...тихий, незаметный префект. Идеальное прикрытие для того, кто хочет быть на виду, но не в центре внимания. Джеймс поднимает голову. Его глаза красные, но слёз нет. Теперь в них — холодная, острая ясность. — Значит, мы были для него щитом. Все эти проделки, все эти приключения... для него это была не дружба. Это была... тактика выживания. Сириус внезапно резко встаёт. Его движения резки, наполнены сдерживаемой энергией. — Значит, так тому и быть. Мародеров теперь четверо. И мы сильнее, потому что нам нечего больше скрывать друг от друга. — Он смотрит на каждого из нас по очереди, и в его взгляде — Стальная решимость, выкованная из предательства. — Но если он теперь по другую сторону... мы должны быть готовы. Ко всему. Я кивнула соглашаясь с Сириусом. — Мы многому его научили, теперь главное не попасться в свои же ловушки. Джеймс хмуро кивает, его взгляд становится расчётливым, стратегическим – таким, каким бывает перед сложной квиддичной игрой. — Он знает все наши пароли.. Знает, как мы обходим фильтры. Знает наши любимые укрытия. Римус наконец отрывает взгляд от огня. В его глазах уже нет прежней растерянности – лишь усталая решимость. — Значит, всё меняем. Все пароли, все маршруты, все условные знаки. С сегодняшнего дня. Начинаем с чистого листа. Лили, всё ещё стоя рядом с Джеймсом, говорит твёрдо. — И я хочу знать всё. Все ваши секреты, все проходы. Если мы теперь команда по-настоящему – никаких тайн между нами. Согласны? Сириус смотрит на неё, потом на остальных. На его лице появляется тень старой, дерзкой ухмылки, но в ней теперь есть новый, взрослый оттенок. — Согласны. Добро пожаловать в Мародеры, Эванс. По-настоящему. Будет больно, но скучно не будет. — Ну вот нас и сново пятеро.. — с легкой улыбкой, я обняла Лили. Слова, сказанные с такой легкостью, разбивают остатки ледяного напряжения. Джеймс сначала смотрит на тебя в недоумении, а потом коротко, хрипло смеётся – смех, в котором всё ещё слышна боль, но уже появляется отблеск прежнего духа. — Пятеро против всех. Звучит... эпично. Римус качает головой, но в уголках его губ дрожит настоящая, хоть и уставшая, улыбка. — И, кажется, теперь у нас есть постоянный, неоспоримый голос разума. — Он кивает в сторону Лили. Лили поднимает бровь, изображая недовольство, но не может скрыть лёгкий румянец на щеках. — Кто-то же должен оценивать риски ваших действий. Я откинула голову на спинку дивана, смотря в потолок. — Ему правда было все это время плевать.. поверить не могу,чувствую себя так будто облажалась.. Сириус переводит взгляд с потолка на тебя. Его выражение смягчается, утрачивая долю цинизма. — Не ты облажалась. Мы все. Мы хотели верить. В этом и была наша ошибка — верить за двоих. Джеймс мрачно смотрит на свои руки. — И он был так... убедителен. Все эти восхищённые взгляды, эта преданность... Это была игра? Всё это время? Римус вздыхает, и его голос звучит с грустной мудростью. — Возможно, не вся. Возможно, в какие-то моменты это было по-настоящему. Но страх... и желание принадлежать "правильной" стороне... оказались сильнее. Мы не могли этого предусмотреть. Лили встаёт и подходит к камину, её силуэт чёток на фоне огня. — Значит, урок усвоен. Доверяем, но... — она оборачивается, и её зелёные глаза горят твёрдым светом. — ...проверяем. Друг друга. И больше не позволяем слепости закрывать глаза на правду. — Только как проверить..? — Я задумчиво смотрела в пол. Сириус выпрямляется в кресле, его взгляд становится острым, аналитическим. В нём просыпается стратег, которого обычно заглушала его бравада. — Вербеной. Стандартное зелье правды — слишком очевидно и запрещено. Но Вербена в чае или соке... она не заставляет говорить правду, но заставляет краснеть от лжи. Просто, незаметно и безобидно. Первый тест. Джеймс смотрит на него с новым уважением. — Блэк, ты иногда пугающе умен. Откуда ты это знаешь? — Из семейного фольклора, — Сириус отмахивается, но его глаза на мгновение темнеют. — Это бабушкино средство для проверки лакеев, ну и нас иногда.. Пригодилось, как видишь. Римус кивает, уже обдумывая. — И палочки. Если он перешёл на сторону... тех, кто считает одни крови чище других, ему могут дать новую палочку. Или зачаровать старую. Мы должны знать, с чем он сейчас работает. Лили добавляет тихо, но твёрдо. — И мы следим не только за ним. Мы следим друг за другом. Если кто-то вдруг начнёт избегать разговоров, исчезать в странное время, защищать необъяснимые поступки... мы говорим. Сразу. Без исключений. — Значит, новый устав Мародеров, — Джеймс сжимает кулак, и в его глазах вспыхивает прежний огонь, но теперь он направлен не на шалости, а на выживание. — Доверие, подкреплённое бдительностью. Никто больше не останется в тени. — Точно! — Я резко подскочила, и побежала в комнату. Через несколько минут я вернулась с пузырьком. — Вербена, мать положила мне её когда, началась вся шумиха с пожирателями.Конечно не для такого случая. Ведь я до сих скрываю свои взгляды от семьи. — Я посмотрела на Сириуса, он тоже знал для каких случаев чистокровные использовали Вербену. — Но тут только на двоих хватит. Я могу сделать еще, но это займет время. — Объясняла я садясь обратно на диван. Сириус видит пузырёк и его взгляд становится тяжёлым, полным понимания. Он медленно кивает. — На двоих... но хватит на проверку самых важных вещей. Или... на демонстрацию. Джеймс смотрит на пузырёк, потом на меня, потом на Сириуса. В его глазах мелькает осознание той пропасти, которая отделяет их, выходцев из любящих семей, от вас двоих. — Вы... вам приходилось это пить? Дома? Римус бледнеет. Он смотрит на пузырёк не со страхом, а с глубокой печалью. — О да были времена. — Даже с усмешкой ответила, смотря на Сириуса. — поэтому я выпью первая, так как от своей семьи я до сих пор скрываю свои взгляды.Я первая под подозрением, так как сижу на двух стульях. — Спокойно сказала я. В гостиной повисает напряжённая тишина. Даже огонь в камине, кажется, потрескивает тише. Сириус смотрит на меня с таким редким, лишённым всякой насмешки, уважением. — Дура, — говорит он, но в его голосе нет ни капли издевки, только горькая солидарность. — Ты не под подозрением. Никогда не была. Но если это нужно тебе самой... — Честно, я столько раз металась из стороны в сторону.. — Неожиданно тихо начала говорить я, добавляя пару капель вербены в сок. — С детства всегда учили, что чистота крови важнее всего, и самое страшное, что я правда задумалась над этим всем… — Я осушила стакан сока и заострила взгляд на камине. — действует, можете спрашивать все что угодно, в течении 10 минут, от такого маленького количества, он быстро прекращает действовать. Сириус смотрит на меня не отрываясь, его лицо — маска, скрывающая бурю. Он знает, о чём я говорю, потому что проходил через это сам. — Самый болезненный вопрос, — говорит он тихо, но так, чтобы все слышали. — Ты когда-нибудь, хоть на секунду, считала Лили... чем-то меньшим из-за её крови? Лили замирает. Она не смотрит на меня, её взгляд прикован к рукам на коленях, но всё её тело напряжено, ожидая ответа. Джеймс задерживает дыхание. Римус смотрит на меня с безграничным сочувствием и готовностью принять любой ответ. Я сжала кулак,твпиваясь ногтями в ладонь, все так же смотря на камин. — На первом курсе.. Мое признание, вырвавшееся словно стон, падает в гробовую тишину. Сириус закрывает глаза, будто почувствовал физическую боль. Джеймс резко отворачивается, его плечи напряжены. Лили медленно поднимает голову. На её лице нет гнева, только глубокая печаль и... понимание. — На первом курсе, — тихо повторяет она. — Потом что изменилось? Римус смотрит на меня, его взгляд мягок. Он ждёт. Он знает, что самое важное – не первая, навязанная мысль, а та, что пришла ей на смену. — А потом мы стали мародерами.. за что мне пришлось конечно, заплатить родителям..о чем я вам конечно не говорила, что бы вы не переживали. — Я говорила достаточно тихо. — и после их всех действий, я поняла как ошибалась. Сириус резко встаёт, его стул с грохотом отъезжает назад. В его глазах вспыхивает дикая, неконтролируемая ярость, но направлена она не на меня. — Что они сделали? — его голос низок и опасен, как рык. Джеймс бледнеет ещё больше. Он смотрит на меня, и в его глазах — ужас и вина за то, что не догадался, не заметил. — Заплатить... что ты имеешь в виду? — Римус пододвигается ближе, его выражение лица стало твёрдым, защитным. — Говори. Всё. Сейчас. — Сириус.. ты ведь знаешь как такие чистокровные, выпытывают правду. — с некой улыбкой сказала я, посмотрев на Сириуса. Сириус замирает. Вся ярость из его позы уходит, сменяясь леденящим ужасом и абсолютным пониманием. Его лицо пепельно-серое. Он медленно, будто против своей воли, кивает, едва заметно. — Круцио. Я слегка кивнула.Джеймс смотрит то на меня, то на Сириуса, не понимая, но догадываясь по их лицам о чём-то ужасном. Римус вдыхает так резко, что это похоже на всхлип. Лили бледнеет, её рука тянется к горлу, как будто ей не хватает воздуха. — Нет... они же твоя семья... — шепчет она, но в её голосе уже нет веры в эти слова. Она видит твоё лицо и лицо Сириуса – лицо людей, прошедших через ад, который она даже не может вообразить. Камин, кажется, потухает на секунду. Джеймс отшатывается, будто его ударили, лицо искажено чистым ужасом. Лили издаёт тихий, сдавленный звук, её глаза широко раскрыты. Сириус стоит неподвижно, как изваяние. Его взгляд пуст, устремлён в прошлое, в коридоры особняка Блэков, где это слово — не просто слово, а повседневный ужас. — Чёрт возьми... — выдыхает он, и в его голосе нет ничего, кроме хриплого сострадания и признания общей раны. Римус опускает руку, закрывавшую глаза, и смотрит на меня. В его взгляде нет страха теперь — только бездонная, оглушающая боль и яростная, холодная ненависть к тем, кто это сделал. — И ты... ты скрывала это всё это время? — его голос дрожит от невысказанной ярости. Лили медленно поднимается. Её лицо бледно, но глаза горят. Я с мягкой улыбкой смотрела на Римуса, будто стараясь успокоить, но просто не знала, что ответить. — еще вопросы? Джеймс резко проводит руками по лицу, собираясь с мыслями. Его голос хриплый, но собранный. — Один. И он главный. Ты сейчас с нами? Полностью? Не из-за страха, не из-за долга... а потому что веришь, что мы правы? Сириус смотрит на меня, отбросив всю маску. Он ждёт ответа так же напряжённо, как и все остальные, потому что знает, как легко можно сломаться и начать верить лжи, если её вдалбливают достаточно долго и достаточно жестоко. Римус замирает, боясь пошевелиться. Лили сжимает руки перед собой, её взгляд прикован к тебе. Тишина тянется, наполненная трепетом ожидания и весом твоего следующего слова. — Джеймс, мародеры всегда правы. — Простая, дерзкая фраза, сказанная мной с лёгкой, усталой улыбкой, разряжает невыносимое напряжение, как умеет только истинно гриффиндорская бравада. Джеймс сначала замирает, а потом на его лице расплывается медленная, широкая, настоящая улыбка – первая с того момента, как Питер ушёл. Он тихо хрипло смеётся. Сириус откидывается на спинку кресла, и тень ухмылки появляется на его лице — горькой, но искренней. — Ну вот. Теперь официально. Самая безумная и самая преданная из нас. Добро пожаловать обратно, сестра. Римус смотрит на меня, и его глаза сияют такой теплотой и облегчением, что кажется, он вот-вот расплачется от счастья. Он молча берёт мою руку и крепко сжимает. Лили качает головой, но её губы дрожат в улыбке, а на глазах блестят слёзы — на этот раз от облегчения. — Значит, так. Пятеро. До конца. — Ну прошло только 5 минут, у вас есть еще 5. — Смеясь сказала я.— Так что можете всё что угодно задавать. Джеймс тут же присаживается на край своего стула, его глаза сверкают азартом старого мстителя. — Отлично! Первое: у тебя есть тайная симпатия к кому-то из нас? Не называй имён, просто скажи, есть или нет. Сириус фыркает, но его взгляд тоже становится заинтересованным, а Римус внезапно смотрит куда-то в сторону камина, слегка покраснев. Лили закатывает глаза, но тоже не может скрыть лёгкого любопытства. — Нет конечно! — Возмутительно заявила я, но по вашим улыбкам, поняла, что лицо всё же покраснело. — Жук!! — Крикнула я кидая в Джеймса подушка. — Да.. между прочим как и у тебя! — Намекнула на Лили. Подушка попадает Джеймсу прямо в лицо. Он хватает её, и его уши мгновенно становятся малиновыми. Он бросает быстрый, панический взгляд на Лили, которая теперь смотрит на него с поднятой бровью и лёгкой, загадочной улыбкой. — Эй! Это нечестно! Сириус заливается громким, раскатистым смехом, хлопая себя по колену. Впервые за весь вечер он звучит по-настоящему свободно. — Попался, Поттер! Попался как кур во щи! Ну, признавайся, сколько лет ты уже вздыхаешь по нашей дорогой Эванс? Римус, всё ещё слегка красный, качает головой, но смеётся вместе со всеми, его глаза сияют. Лили отворачивается, чтобы скрыть нарастающий румянец на собственных щеках, но её плечи слегка дрожат от смеха. —Отлично, — говорит Сириус, утирая слезу. — Это был лучший терапевтический сеанс за всю историю. Ещё вопросы есть? Пока она не выдохлась. Джеймс всё ещё красен, но, видя, что Лили не выглядит рассерженной, решает отыграться. Он выпрямляется, пытаясь выглядеть серьёзно. — Хорошо, серьёзный вопрос. Ты когда-нибудь использовала наше знание о Римусе... или о его... состоянии... даже мысленно, для своей выгоды? — Смех мгновенно сходит с лиц Сириуса и Лили. Взгляд Римуса становится настороженным, но открытым. Он знает, что под действием вербены я не солгу. Это вопрос, который, возможно, терзал его тихо все эти годы. Я даже не раздумывая ответила. — Нет. Одно слово, ясное и чистое, как колокольный звон. Римус выдыхает воздух, которого, кажется, не замечал, что держал. Его плечи опускаются, с них спадает невидимая тяжесть, которую он, возможно, нёс годами. Он смотрит на меня, и в его глазах — такое глубокое, бездонное облегчение и благодарность, что слов не нужно. Сириус хмурится, но это не хмурость недоверия — а скорее уважения. Он кивает, как бы говоря: «Так и должно быть». Джеймс тоже кивает, довольный и серьёзный. — Спасибо. Это... это важно. Лили улыбается мне, её взгляд тёплый и полный гордости. Она кладёт руку на плечо Римуса в безмолвной поддержке. Тишина теперь спокойная, целительная. Пять минут подходят к концу, но самое важное уже сказано. Я перевела взгляд на часы. — Скоро комендантский час.. интересно как Питер после этого собрался спать с вами в одной комнате. Вопрос, произнесённый тихо, падает в наступившую тишину, как камень в гладкую поверхность воды. Все напряжения моментально возвращаются, но теперь оно другое — острое, стратегическое. Джеймс открывает глаза. В них нет и следа прежней уязвимости, только холодный расчёт. — Он не посмеет. Не сегодня. Он найдёт себе другое место. Кладовая, может быть. Или будет шататься по замку. Сириус усмехается, но это сухой, беззвучный звук. — Или побежит жаловаться своему новому лучшему другу — Снейпу. У них теперь, должно быть, много общего. Время почти закончилось и скоро должны были проверять гостиные. Мы пожелали друг другу доброй ночи и направились в комнаты. Лестница в девичью спальню кажется в тот вечер длиннее и тише обычного. Звуки шагов Джеймса, Сириуса и Римуса поднимающихся на свой этаж, стихают, оставляя лишь приглушённое потрескивание умирающего огня в гостиной внизу. В спальне Гриффиндора царит привычный уютный хаос, но сегодня он не приносит утешения. Лили, уже переодевшись в пижаму, сидит на кровати и смотрит в окно на тёмные башни Хогвартса. Она молча кивает мне, когда я вхожу, её выражение лица задумчивое и серьёзное. Я готовилась ко сну, механически выполняя привычные действия, но мысли возвращаются к сегодняшнему вечеру: к боли в глазах Римуса, к ярости Сириуса, к сокрушённому выражению Джеймса... и к холодной пустоте, оставленной Питером. Когда я погасила свет и устроилась в постели, лунный свет серебрит комнату. Тишина кажется громкой после эмоциональной бури. Но где-то в глубине, под всей болью и предательством, теплится маленькое, новое пламя — хрупкий, но прочный союз, рождённый сегодня в огне откровений. Завтра начнётся новая реальность, но мы встретим её впятером, связанные уже не детской дружбой, а выстраданной верностью, проверенной самой тёмной правдой.