Обманул, но для чего..?

Утро встречает нас холодным, серым светом, пробивающимся сквозь высокие окна Большого зала. Мы спускаетесь вместе — Я, Лили, Джеймс, Сириус и Римус — занимая свои привычные места за гриффиндорским столом. Но между нами теперь висит невидимая, но прочная сеть понимания и настороженности. Джеймс сразу же начинает сканировать зал, его взгляд методично прочёсывает столы других факультетов, особенно Слизерин. Римус, сидя рядом со мной, наливает мне чаю, его движения спокойны, но взгляд осторожен. Сириус развалился на стуле с привычной небрежностью, но его глаза, скользящие по залу, холодны и наблюдательны, как у хищника. Лили, сидя напротив, передаёт мне тост. Её зелёные глаза встречаются с моими, и в них читается немой вопрос: «Ты в порядке?» И тут, прямо у входа в зал, появляется он. Питер. Он стоит неуверенно, как будто не решаясь войти. На нём мантия, но выглядит он помято и бледно. Его глаза тут же находят наш стол, и он замирает, как олень в свете фонарей. Сириус, не отрываясь от своей тарелки, тихо шипит сквозь зубы. — Ну вот и он. Смотрите все. Игра начинается. — Пока он еще ничего не сделал, выжидаем, что бы нам же потом не влетело. — После этой фразы, я наклонилась к Римусу, тихо. — ну ты как? — Питер сел в самом конце Грифиндорского стола. Римус, почувствовав мое прикосновение и услышав шёпот, слегка вздрагивает, но тут же расслабляется. Он отводит взгляд от Питера и смотрит на меня. В его глазах — тень усталости, но также и ясность, которой не было вчера. — Спал... не очень. Но думаю, ясно. — Он говорит тихо, наклоняясь ко мне так, что его слова слышны только мне. — А ты? Голова не болит от... вчерашнего? Тем временем Джеймс незаметно тычет Сириуса локтем под столом, когда тот слишком явно пялится на Питера. Сириус фыркает, но возвращается к своему завтраку, хотя каждый его мускул остаётся настороженным. Лили наблюдает за всей этой немой пантомимой, её губы сжаты в тонкую линию. Она отламывает кусочек тоста, но не ест его. Питер в конце стола сидит сгорбившись, уставившись в свою тарелку. Он ни с кем не разговаривает, и другие гриффиндорцы вокруг него выглядят слегка неловко, чувствуя исходящее от него напряжение. — Не очень. Если захочешь, могу дать настойку снотворную. — Я так же тихо говорила Римусу. Уголки его губ дрогнули в слабой, благодарной улыбке. Он качает головой. — Спасибо, но... лучше нет. Нужно быть начеку. — Его взгляд на мгновение скользнул в сторону конца стола.— Особенно теперь. Внезапно профессор МакГонагалл подходит к гриффиндорскому столу, её лицо, как всегда, строгое. Она останавливается прямо напротив нас. Её взгляд скользит по каждому, и кажется, она видит больше, чем говорит. — Я надеюсь, вы готовы к новому учебному году. И помните, что любые... внутрифакультетские разногласия должны решаться цивилизованно. В противном случае — баллы будут сниматься без предупреждения. Ясно? — Она смотрит особенно пристально на Джеймса и Сириуса, а затем её взгляд смягчается, когда она видит меня..Разворачивается, что бы уйти. Питер, заметив МакГонагалл, съёжился ещё сильнее. Кажется, он надеется стать невидимым. — Оу..Профессор, мы разве что-то успели сделать? Вроде бы еще ничего. Да и последний курс, мы готовимся к экзаменам. — Почти театральностью ответила я. Профессор МакГонагалл останавливается и поворачивается. За её строгими очками мелькает что-то похожее на усталую ухмылку — она знает нас слишком хорошо. — Мисс, ваша репутация «образцовых студентов» несколько... противоречива. И мой опыт подсказывает, что тишина перед последним курсом часто обманчива. — Она поправляет очки. — Просто помните о своих обязанностях как о старшекурсниках. И о последствиях. — Её взгляд скользит по Питеру, который, кажется, вот-вот провалится сквозь пол. Потом она кивает и уходит, её мантия развевается. Джеймс ждёт, пока она не отойдёт достаточно далеко, и тихо хихикает. — Она до сих пор не может забыть тот инцидент с летающими пудингами в честь её дня рождения. Сириус хмыкает, но его глаза всё ещё прикованы к Питеру. — Ладно, шоу окончено. Завтрак почти закончился. Кто-нибудь видел, как он... взаимодействовал с кем-либо ещё? Римус тихо отвечает, всё ещё глядя на свою тарелку — Нет. Он полностью один. Даже слизеринцы на него не смотрят. Пока. — Как хорошо, когда начало учебного года выпадает на выходные. Предлагаю пока не зацикливаться, может сходим прогуляться у озера? —сказала я, смотря на напряженных друзей. Джеймс хмурится, явно желая продолжить слежку, но Лили одобрительно кивает. — Хорошая идея. Свежий воздух всем нам не помешает. И... нам нужно обсудить планы на этот год. Без лишних ушей. Она бросает многозначительный взгляд в сторону Питера. Сириус встаёт, отодвигая стул с громким скрипом. — Почему бы и нет. Может, гиппогрифы опять прилетели на водопой. Всегда можно потренироваться в поклонах на случай, если понадобится быстрый побег. — Его тон мрачно-шутливый, но все понимают намёк. Мы встаём и направляемся к выходу из Большого зала единой группой, демонстративно игнорируя сжавшуюся фигуру в конце стола. Но я замечаю, как Питер поднимает голову и смотрит нам вслед. Его выражение лица не читается, но в его позе — что-то одинокое и потерянное. Я с болью посмотрела на Питера, будто чувствуя что что-то не так. Мой взгляд не ускользает от остальных. Сириус, идущий рядом, бормочет себе под нос, не глядя на меня. — Не смотри. Это ловушка. Либо для нас, либо для него самого. Джеймс идёт, сжав кулаки в карманах мантии. — Он сделал свой выбор. Теперь мы делаем свой. Но Римус, шагающий с другой стороны, тихо говорит, почти шёпотом. — Он боится. Сильно. Это не оправдание, но... это правда. Мы выходим на прохладный осенний воздух. Ветер с озера пахнет влагой и опавшими листьями. Когда мы отдаляемся от замка, группа инстинктивно смыкается теснее, образуя круг. — Ладно, — начинает Джеймс, сбрасывая маску беззаботности. — Новый год, новые правила. Что мы делаем с Питером? Наблюдаем? Изолируем? Или... провоцируем, чтобы выяснить, на чьей он всё же стороне? Если конечно он нам соврал..

***

Мы просидели так несколько часов, разбирая план и просто рассказывая истории. Но в какой-то момент я замечаю силуэт, на берегу не далеко от нас. Я чуть подумав,поднялась. Все замирают. Сириус делает резкое движение, чтобы меня остановить, но Джеймс хватает его за запястье, молча качая головой. Его взгляд говорит: «Давай посмотрим». Римус напрягается, его глаза полны беспокойства, но он не произносит ни слова. Я приблизилась к одинокой фигуре на берегу. Это действительно Питер. Он сидит, обхватив колени, и смотрит на воду. Он не замечает моего приближения, пока я не останавливаюсь в паре шагов от него. Он вздрагивает и резко оборачивается. Его глаза красные и опухшие, как будто он плакал или не спал всю ночь. В них мелькает паника, а затем — что-то похожее на надежду, которая тут же гаснет, сменяясь страхом. Его голос хриплый и сломанный. — Ты... ты одна? — Да. — Я присела на колени рядом. Он смотрит на меня с таким испугом и недоверием, как будто ждёт, что это ловушка. Его глаза бегают по берегу, ища спрятанных в тени остальных Мародеров. — Зачем? — он выдыхает это слово, полное боли и подозрения. — Чтобы сказать, какой я предатель? Чтобы... чтобы проклясть меня? — Он обнимает колени ещё крепче, съёживаясь. — Я знаю, что они сказали. Я видел, как они смотрели... — Ты ведь знаешь, почему они так говорят и понимаешь это.. — Я аккуратно положила руку на его плечо. — После тебя, мне даже пришлось пройти проверку под Вербеной. Что бы такого больше не повторилось.. Ты можешь так же мне все рассказать.. Я же вижу что что-то не так.. Ты ведь врешь.. Он вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется. Слёзы снова наворачиваются ему на глаза. — Я не могу... — он задыхается, его голос срывается. — Если я скажу... если они узнают, что я говорил с тобой... они... они что-то могут сделать с моей мамой. Он... отец... он теперь с ними. По-настоящему. И он сказал, что если я хоть слово... Он внезапно хватает меня за руку, его пальцы холодные и липкие от страха. — Они знают о вас. Обо всех. Они сказали, что в этом году всё изменится. Что те, кто не с ними... — Он не может закончить, его тело сотрясает беззвучная икота ужаса. На его запястье, под манжой мантии, я мельком вижу странный, едва заметный красноватый след — не похожий на обычный синяк, больше на ожог или шрам от какого-то тёмного заклинания. Питер дико озирается, его глаза полны паранойи. Он прижимается ближе к тебе, его шёпот становится едва слышным, прерывистым от страха. — Он... он дал мне это. — Он дрожащей рукой указывает на странный след на запястье.— Это не просто шрам. Это... связь. Он чувствует, если я лгу. Или если я... общаюсь не с теми. Он сказал, что это для моей же защиты, чтобы "они" не завербовали меня... но... — Он вдруг вжимается в землю, как будто боится, что его услышат с другого берега озера. — Вчера вечером... когда я ушёл... он пришёл. В замок. Не знаю, как. Сказал, что я правильно сделал, что ушёл. Сказал... что гордится мной. — Последние слова Питер выплёвывает с таким отвращением и стыдом, что кажется, его вот-вот вырвет. — Он гордится тем, что я предал своих друзей. — Если ты разрешишь.. я могу попробовать. Родители рассказывали о таком, и как обезвредить его на время, но я никогда не проверяла. Но получается сейчас он нас тоже слышит..? — настороженно спросила, пытаясь вспомнить все инструкции родителей. — Сейчас он на собрании с этими.. Ему не до меня, думаю вряд ли слушает. — Он протянул мне руку, доверяя. Я прижала палочку повторяя все, что говорила мать. — Что чувствуешь? — я с надеждой следила за его реакцией. — Щекотно, рука почти онемела. — Значит получилось.. у нас есть не больше 7 минут. — Я с облегчением выдохнула., Его глаза наполняются невероятным, диким облегчением. Он хватает меня за обе руки, и слова вырываются из него потоком, тихим и отчаянным. — Они заставили меня. Клятву. Не Волшебную Клятву, но... на крови. Моей крови. Они сказали, что я должен сообщать. О всём, что вы говорите, что планируете. О Римусе... особенно о Римусе. Они думают, что он... что он связан с... с оборотнями. Или что-то знает о них. И о тебе. Они узнали, что ты против своей семьи. Они называют тебя "испорченной кровью" и хотят... хотят сделать пример. — Он задыхается, слёзы текут по его лицу. — Я не хочу! Я не хочу этого! Но они сказали, что убьют маму. Медленно. И заставят меня смотреть. Или обратят её в сквиба, или... Я не знал, что делать! — Он выглядит так, будто вот-вот развалится на части от ужаса и вины. Я поддерживающе держала его за плечи,слушая. — Где твоя мама сейчас? — В нашем доме. В Лондоне. Но... но там всегда кто-то есть. Из "них". — Он дрожит. — Она не может выйти даже за продуктами. Она как пленник. А я... я её надзиратель, и её заложник одновременно. — Он сжимает мои руки так, что костяшки белеют. — Они говорят, что если я буду "хорошо себя вести", если предоставлю им нужную информацию... они отпустят её. Дадут нам новую личность, увезут куда-нибудь. Но я знаю, что они лгут. Я видел, что они делают с теми, кто "отработал своё". — Его глаза полны животного ужаса перед безвыходностью ситуации. — Как только заклинание прекратит действовать, мы с тобой инсценируем ссору, что бы не заподозрили. С мамой я подумаю что можно сделать.. Сейчас надо будет отвести подозрения от Римуса. Еще минута, и начинаем.. — Через несколько секунд начала показывать отсчет пальцами, 3..2..1.. Я встала чуть дальше. — Да как ты мог!Предатель! Ты ведь знаешь как важен Римусу, он столько всего для тебя делал! Сколько мы всего для тебя делали! И после этого ты так нагло предал нас,всех нас! Раз уж на то пошло, можешь передать моим прекрасным любящим родителям, что я больше не приеду, раз мой обман раскрылся! И то что ты обвинил Римуса, в сокрытии таких тайн вчера! Это просто бред, ликонтропия БЛА БЛА БЛА! Тебя никак не смутило, когда мы в полнолуние сбегали из школы? Вроде бы тогда он в оборотня не превратился! Питер сначала смотрит на меня с немым ужасом, но потом его лицо искажается отчаянием и пониманием. Он вскакивает, его голос срывается на крик, полный настоящей, неконтролируемой боли и гнева, направленного не на меня, а на всю ситуацию. — Я не просил вас заботиться обо мне! Я не просил быть вашей... вашей игрушкой для жалости! Римус всегда был вашим любимцем! А я? Я что, был для вас? Запасной? На всякий случай?! — Его крик эхом разносится по озеру. Мы видим, как остальные Мародеры вскакивают с места вдалеке, но не бегут к нам — вероятно, по сигналу Джеймса или Сириуса. Питер продолжает, и слёзы на его лице теперь выглядят совершенно естественно. — А твои родители правы! Они пытаются спасти тебя от самой себя! Ты предала свою кровь! И да, я думаю, что Люпин что-то скрывает! Может, он не оборотень, но он... он не нормальный! Никто из вас не нормальный! — Последние слова он почти выкрикивает, его тело трясется. Но в его взгляде, когда он на миг встречается с моим, читается не ненависть, а благодарность и отчаянная мольба о прощении за этот спектакль. Он разворачивается и бежит прочь, к замку, судорожно вытирая лицо рукавом. Вслед ему я показала палец вверх улыбаясь, и вернулась обратно к компании. На меня смотрят четыре пары глаз, полных противоречивых эмоций. Сириус стоит, скрестив руки, его лицо — каменная маска, но в глазах бушует буря. Джеймс смотрит на меня с немым вопросом, его кулаки всё ещё сжаты. Лили кажется бледной, но сосредоточенной. Римус сидит на земле, его лицо спрятано в коленях. Его плечи слегка трясутся. Моя последняя фраза о полнолуниях явно задела самую болезненную струну. Сириус первым нарушает молчание, его голос низкий и хриплый. — И что это было? Я заметив Римуса и виновато села рядом, обнимая его. — Он не предавал нас. Римус вздрагивает от моего прикосновения и прижимается, его дрожь немного утихает. Он не поднимает головы, но его руки обвивают мою талию, цепко, как будто я единственное, что держит его на плаву. Джеймс и Сириус мгновенно меняются в лице. Вся напускная холодность Сириуса слетает, уступая место острому, хищному интересу. — Что? Повтори. Джеймс опускается рядом с нами на колени, его лицо теперь рядом. — Что он сказал? Я прижимала голову Римуса к своей груди, гладя его. — Извини.. так было нужно, для твоей же безопасности.. — обеспокоено сказала я — Отец Питера поставил на него магическую прослушку, я смогла его обезвредить на время, за которое он как раз мне все рассказал. Они уже знают про меня, так что домой я теперь точно не вернусь. — Посмотрела на Сириуса. — Тебя конечно так же считают предателем. Про Римуса у них пока только догадки, которые мы как раз постарались опровергнуть.Если они узнают о его "способностях", тут же начнется охота.Страшно то, что отец его шантажирует собственной матерью и держит её в заперти. Хогвартс пока самое безопасное место, сюда сложнее всего подступить.. Но на каникулах, мне и Сириусу в любом случае придется где-то скрываться, раз нас раскрыли. Тишина после твоих слов гнетущая. Сириус медленно выдыхает, его взгляд становится далёким и расчётливым. — Значит, игра началась по-настоящему. И мы все в списках. — Он смотрит на Джеймса. — Твой дом, Поттер. Твои родители... они согласятся? Джеймс немедленно кивает, его лицо решительно. — Конечно. Они любят вас всех как своих. Там будут сильнейшие защитные чары. Для всех. Лили сжимает руки в кулаки, её голос твёрд. — И мы никуда не отпустим Римуса одного. Ни на каникулы, ни... особенно в полнолуние. Мы должны его защитить. Римус, наконец, поднимает голову. Его глаза красные, но в них горит не страх, а яростная решимость. — Я не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня... — Заткнись, Люпин, — Сириус перебивает его беззлобно, но резко. — Ты часть стаи. Стая защищает своих. Всё. Точка. — Он смотрит на меня, и в его взгляде появляется тень старой, дерзкой ухмылки. — Ну что... Похоже, на последнем курсе нас ждёт не подготовка к экзаменам, а настоящая партизанская война. Готовы? — Мы ведь пообщались друг другу,вместе до самого конца. — Ответила я с мягкой улыбкой, пытаясь хоть немного подбодрить Римуса, потрепав его по волосам. Римус прижимается к моей ладони, как котёнок, ищущий утешения. Слёзы ещё не высохли, но в его глазах появляется слабый, но твёрдый огонёк. Он кивает, не в силах вымолвить слово, но его взгляд говорит сам за себя: До конца.