Письмо

На бумаге виднелись следы слез, и маленькая сушеная ромашка. «Рим, мой дорогой. Если что-то все же случится со мной, с тобой свяжутся,я не знаю как скоро мы сможем встретиться.. Да я делаю вид, что мне не страшно, но честно, я безумно боюсь! не за себя,за тебя..и всех вас. и я хотела бы кое-что сказать, но пока не могу, потому что не знаю смогу ли вернуться живой, и потому что боюсь это даже сильнее чем смерти или войны. Рим, я всегда боялась потерять тебя. Что бы со мной не случилось, не опускай руки!Звучит как прощание..хотя наверно я его с этой мыслью и пишу..»

***

Ощущение — как будто тебя прокатили через гигантскую, мягкую водяную горку, а затем вытолкнули на прохладный, солёный воздух. Мы стоим в центре круглой каменной комнаты с высоким сводчатым потолком. Окна — узкие, стрельчатые — открывают вид на бушующее серое море и одинокий, похожий на спящего дракона утёс. В воздухе пахнет дымом, травами и старостью. И перед нами, в кресле-качалке у другого, маленького камина, сидит пожилая женщина. Её серебристые волосы заплетены в сложную косу, а проницательные голубые глаза, несмотря на возраст, кажутся невероятно острыми. Она откладывает книгу и смотрит на вас. На её лице — не удивление, а скорее... ожидание. Как будто она ждала вас много-много лет. — Поздно вы, дети мои.. — говорит её голос, тихий, но полный невероятной силы. — Но, как вижу, не слишком. — Бабушка.. так ты.. — я замерла в удивлении. Она смотрит на меня, и в её глазах светится тёплая, но печальная улыбка. Она медленно поднимается с кресла, её движения плавны и полны достоинства, несмотря на возраст. — В плоти и крови, моя девочка. Хотя и не совсем в том виде, в каком меня запомнил мир. — Она делает шаг вперёд, и её взгляд переходит на Сириуса, изучая его с ног до головы. — И ты должен быть Сириусом. Реджи часто говорил о тебе. Говорил, что в тебе больше храбрости и чести, чем во всём вашем проклятом роду, вместе взятом. Сириус замирает. Он не кланяется, не суетится. Он просто смотрит на неё, и в его глазах — смесь благоговения, надежды и глубокой, старой боли. Он кивает, не в силах вымолвить слово. Аврора возвращает взгляд на меня, и её выражение становится серьёзным. — Вы пришли не просто за укрытием. Вы пришли за войной. Я вижу это в ваших глазах. Вижу ту же ярость, ту же боль, что горела во мне. — Она указывает на два простых деревянных стула у камина. — Садитесь. И расскажите мне всё. От начала и до конца. У нас есть еще время. Мы сели у камина, и принялись рассказывать все с самого начала. — Нам нужно узнать как вытащить Мисс Петтигрю и снять чары с Питера.. что бы мы могли отправить их к тебе. Бабушка слушает в нас молча, её пальцы перебирают старую, потёртую брошь на груди — символ, который я узнала: скрещённые палочка и перо, знак её тайного ордена защитников. Когда мы заканчиваете, её лицо становится подобно граниту — твёрдым, древним и непоколебимым. — Элен Петтигрю, — произносит она имя с тихой горечью. — Одна из моих самых больших неудач. Её страх за сына был сильнее инстинкта самосохранения. А Морвэн Петтигрю... он всегда был мастером тёмных, подлых уз. «Скорпион» — это его изобретение. Оно не просто слушает. Оно питается страхом носителя. И чем больше страх, тем крепче хватка. — Она встаёт и подходит к одной из полок, уставленной странными инструментами и флаконами. Она возвращается с небольшой шкатулкой из тёмного дерева. — Чтобы разорвать «Скорпиона», нужны две вещи. Первое — абсолютная, безусловная любовь или преданность со стороны того, кто накладывает освобождающее заклинание. То, чего Морвэн дать не может. Второе — физическое уничтожение источника связи. Обычно это небольшой артефакт, хранящийся у создателя. Часы, перстень... что-то личное. — Она открывает шкатулку. Внутри на чёрном бархате лежит тонкое серебряное лезвие странной формы и маленький флакон с жидкостью цвета лунного света. — Это клинок, выкованный из лунного серебра и закалённый в слезах феникса. Он может перерезать любую магическую связь, не причинив вреда носителю. Но действует он лишь в момент наивысшего самопожертвования или безусловного прощения. Тот, кто использует его, должен быть готов отдать часть своей души, чтобы освободить другого. — Она переводит взгляд на Сириуса. — А чтобы найти источник и вытащить Элен... вам понадобится помощь внутри дома Петтигрю. Того, кто знает все тайные ходы и страхи хозяина. —Её губы искривляются в горькой улыбке. — У Морвэна есть домовой эльф. Старый, запуганный, ненавидящий своего хозяина всей душой. Его зовут Кики. Он был подарен Элен при свадьбе и предан только ей. Найдите способ связаться с ним. Дайте ему надежду. Он станет вашими глазами и ушами. — Она закрывает шкатулку и протягивает её мне. — Вы не можете оставаться здесь долго. Чары этого места скрывают вас, но активное использование портала может оставить след. Вернитесь в дом. Действуйте через доверенных лиц в Хогвартсе. Я же... я подготовлю здесь место для Элен. И если Реджи захочет... он может вернуться, чтобы помочь. Он стал сильным целителем. Его знания вам пригодятся. — Её взгляд становится твёрдым, как сталь. — И помните: вы бьётесь не только за своих друзей. Вы бьётесь за будущее, в котором страх не будет диктовать судьбы. Как и я когда-то. Не подведите меня. — И еще..Скирк очень скучает по тебе..передавал привет, он чувствовал что ты обманула всех. Строгие линии лица бабушки внезапно смягчаются. В её глазах появляется влажный блеск, а в уголках губ — самая настоящая, тёплая улыбка. Она выглядит на мгновение не легендарной бунтаркой, а просто пожилой женщиной, тоскующей по старому другу. — Маленький Скирк... — её голос звучит тихо, с нежностью. — Он был таким храбрым. Рисковал всем, чтобы помогать мне. Скажи ему... скажи, что я помню каждый его чайный листик, который он подбирал для моих настоев. И что я горжусь им. Что он хранитель самого важного секрета — веры в доброту даже в самых тёмных сердцах. Она вытирает пальцем уголок глаза и снова становится серьёзной, но теперь в её взгляде есть ещё и материнская забота. — А теперь идите. Каждое мгновение здесь – риск. Портал останется активным ещё на несколько минут. Используйте его. Действуйте умно, действуйте хитро. И... берегите друг друга. Вы теперь не просто союзники. Вы семья по выбору. А это связь крепче любой крови или магии. Мы появляемся в гостиной с тихим хлопком, и Скирк, который сидел, свернувшись клубочком на моем кресле, мгновенно вскакивает. Его глаза, полные слез, широко раскрываются. Он бросается ко мне, но в последний момент останавливается, дрожа. — Маленькая госпожа! Маленький господин! Вы... вы целы! Скирк так волновался! Огни такие страшные были! Я протягиваю руку, и он хватает её, прижимая к своему морщинистому лбу. Я чувствую, как он дрожит. — Мы видели её, Скирк, — тихо говорю я. — Она жива. И она помнит тебя. Каждый чайный листик. Эльф замирает. Потом его тело сотрясает тихое, счастливое всхлипывание. Он вытирается рукавом и смотрит на меня с новым, сияющим обожанием. — Она... она помнит Скирка... — он шепчет, и это звучит как самое большое чудо в его жизни. Сириус, стоя рядом, наблюдает за этой сценой. На его лице нет обычной насмешки или даже твёрдости — только глубокая, непривычная нежность. Он понимает цену такой верности. Он отходит к столу, где лежит шкатулка с лезвием и флаконом, и осторожно касается её. — Значит, план. Сначала — связываемся с ребятами через дневник. Нужно выяснить, могут ли они безопасно связаться с эльфом Кики в доме Петтигрю. Затем... — он смотрит на меня — ...нам нужно решить, кто и как передаст лезвие Питеру. И как мы обеспечим тот самый момент "безусловного прощения". Это должна быть сильная, чистая эмоция. В логове врага. — Скирк, ты ведь должен знать Кики, может у вас есть какие-то способы общения между собой? Скирк прекращает всхлипывать и садится, скрестив ноги, на полу перед тобой. Его огромные уши шевелятся в задумчивости. — Кики... да, Скирк знает Кики. Старый, грустный эльф. Мы... иногда встречались. На Тайных Сборищах Слуг. — Он понижает голос, как будто раскрывает великую тайну. Есть места... пустые места между домами. Где можно ненадолго появиться. Поговорить. Поделиться... грустью. — Его большие глаза наполняются пониманием. — Маленькая госпожа хочет, чтобы Скирк поговорил с Кики? Передал послание? Сириус присаживается на корточки рядом с эльфом, смотря ему прямо в глаза. Его тон серьёзен и уважителен. — Скирк. Это очень опасно. Если хозяин Кики узнает... — Скирк не боится! — эльф выпрямляется, и его крошечная грудь надувается от гордости. Кики ненавидит злого хозяина! Кики любит добрую леди! Скирк может... может предложить надежду. Сказать, что госпожа Аврора жива. Что есть место для леди. И для Кики тоже! Я и Сириус переглядываемся. Это риск. Но это также шанс получить союзника прямо в сердце вражеской крепости. — Как вы связываетесь? — спрашиваю я. Скирк указывает на старый, покрытый пылью камин в углу комнаты. — Через Огонь Слуг. Только эльфы могут его использовать. Скирк может вызвать Кики... если Кики захочет прийти. — Нужно узнать у Кики, как можно вытащить его самого и его хозяйку.. Скирк энергично кивает, его серьёзность трогательна. — Скирк сделает! Сейчас попробует! — Он подбегает к камину, тычет в холодный пепел пальцем и что-то бормочет на странном, щёлкающем языке домовых эльфов. Пепел на мгновение вспыхивает изумрудно-зелёным светом, затем гаснет. Скирк садится на корточки и ждёт, его уши напряжённо подрагивают. Проходит минута. Две. Сириус начинает нервно постукивать пальцами по столу. Внезапно зелёное пламя вспыхивает снова, и в нём проявляется изображение другого эльфа — Кики. Он выглядит ещё более измождённым и испуганным, чем Скирк. Его большие глаза полны страха и надежды. — Скирк? — его голос доносится тоненьким, как паутина, шёпотом. Ты... ты звал? Опасно... хозяин в ярости... ищет кого-то... — Скирк быстренько объясняет суть, шепча так быстро, что я едва улавливаю суть: «Госпожа Аврора жива... есть убежище... для леди и для Кики... нужно знать, как вытащить...». Изображение Кики колеблется, как будто он плачет. — Кики знает... знает один путь. Старый путь. Винный погреб. За третьей бочкой с левой стороны... есть дыра в магии. Старая, забытая. Она ведёт... в старые канализационные туннели магглов. Они заброшены. Оттуда... можно выбраться на улицу. Но леди... леди не может идти. Он... хозяин... он сделал ей ноги слабыми. Заклятье. Кики может нести её... но недалеко. И... и на леди есть чары. Если она покинет дом... хозяин узнает сразу. — Его голос прерывается. — Кики может... может ненадолго обмануть чары. Старым эльфийским трюком. Заменить леди... манекеном из пыли и памяти. Но это на час. Не больше. И после... после Кики будет очень слаб. Очень. Сириус переводит взгляд с изображения на меня, его ум уже работает, складывая пазл плана. — Я могу попробовать снять с нее следящие чары.. делала это пару раза, когда приходилось сбегать из дома. Но не знаю насколько сильны они у Морвэна. В камине, Кики замирает, его дыхание становится прерывистым. В его глазах вспыхивает дикая, немыслимая надежда. — Правда? Госпожа... может снять чары хозяина? — его шёпот звучит так, будто он боится поверить. Скирк гордо кивает, выпячивая грудь. — Да! Маленькая госпожа очень сильная! Как госпожа Аврора! Сириус пристально смотрит на меня, и в его взгляде — не сомнение, а скорее уважение и внезапное понимание, через что мне, должно быть, пришлось пройти, чтобы научиться такому. — Значит, цепочка действий, — он начинает выстраивать план вслух, обращаясь к висящему в огне изображению Кики. — Первое: ты готовишь манекен и скрываешь исчезновение леди Петтигрю. Второе: мы определяем точное время, когда Морвэн будет отсутствовать или будет глубже всего спать. Третье: мы даём тебе сигнал через... как? Как мы можем связаться с тобой в нужный момент? Кики нервно теребит краешек своей наволочки. — Кики... Кики может оставить маленький камень-звонок в дыре в погребе. Если хороший волшебник коснётся его снаружи... Кики почувствует. Это будет сигналом. Кики вынесет леди в погреб. — И мы будем там, — твёрдо говорю я. — Я сниму чары. И мы все уйдём через туннели. Куда именно они ведут, Кики? — К старой насосной станции у реки. Заброшенной. Там пахнет ржавчиной и крысами. Но там нет магии. Нас не найдут... сразу. — Быстро отвечает эльф. Сириус кивает, его лицо сосредоточено. — Значит, у нас есть маршрут отступления. Но нам всё ещё нужно достать источник «Скорпиона» на Питере и передать ему лезвие. Это нужно сделать одновременно. Чтобы, когда мы вытащим его мать, он уже был свободен и мог бежать с ней. — Тогда нам нужно возвращаемся в Хогвартс, его уже обыскали, так что нас ищут уже за пределами. Изображение Кики в огне кивает, его глаза полны решимости, смешанной со страхом. — Кики будет ждать. Кики приготовит манекен и камень-звонок. Кики... Кики верит в госпожу и её друзей. Зелёное пламя меркнет, и связь обрывается. Скирк, выглядящий одновременно измотанным и гордым, поворачивается к нам. — Скирк помог! — Ты сделал больше, чем помог, Скирк, — говорит Сириус, и в его голосе звучит непривычная теплота. — Ты изменил правила игры. — Он встаёт и обращается ко мне, его глаза горят холодным огнём. — Значит, мы возвращаемся. Не через главный вход, конечно. Через ту же дыру, через которую ушли. Прямо в гостиную Гриффиндора, пока ночь и все спят. Мы предупредим своих через дневник, чтобы они не подняли тревогу при нашем появлении. — Он берёт шкатулку с лезвием и прячет её во внутренний карман мантии. — Потом найдём Питера. Передадим ему лезвие и план. Объясним про манекен, про туннели, про то, что его мать будет ждать его на насосной станции. И что у него будет только один шанс — использовать лезвие в момент, когда отец будет максимально уязвим. Возможно, когда он узнает, что мать исчезла. Эмоции зашкалят... это может быть тем самым моментом «безусловного прощения», о котором говорила Госпожа Аврора. — Он смотрит на меня, и в его взгляде нет сомнений, только твёрдая решимость. — Готовься. Мы возвращаемся в самое пекло. Но на этот время мы будем не жертвами, а охотниками. Я обняла Скирка. — Если все получится, я верну бабушку или отправлю тебя к ней. Скирк прижимается ко мне, его маленькое тельце дрожит, но на этот раз не от страха, а от переполняющих эмоций. Он смотрит на меня большими, сияющими глазами. — Маленькая госпожа... вернёт Госпожу Аврору? Или... или Скирк сможет снова служить ей? — в его голосе звучит такая тоска и надежда, что сердце сжимается. — Он отстраняется и вытирает нос рукавом, пытаясь собраться. — Скирк будет ждать. Скирк будет охранять дом. И... и готовить чай. На случай, если маленькая госпожа Аврора захочет чаю, когда вернётся. Сириус смотрит на эту сцену, и на его лице появляется тень той же тоски — по дяде Реджи, по дому, который никогда не был домом. Я обняла Сириуса. — Думаю бабушка уже сообщила ему, что он нужен нам. Но если у него не получится, бабушка расскажет где он.. — я взяла дневник. — Свяжусь с Римусом, узнаю как обстановка в школе и можем ли мы вернутся. — написав и рассказав все что произошло, в конце добавив вопрос «я не думала, что придется встретиться так скоро..ты читал письмо?» Ответ в дневнике приходит не сразу. Проходит несколько долгих, тягостных минут. Когда текст наконец проявляется, почерк Римуса настолько неровный и торопливый, что некоторые слова почти неразборчивы, будто он писал дрожащей рукой. «Я прочитал. Каждое слово. Тысячу раз. Ромашку... я положил в свою любимую книгу, которую ты подарила на 4 курсе. Не смей думать о прощании. Не смей. Ты вернешься. Ты должна. Потому что я... потому что я тоже боюсь. Больше, чем когда-либо. И если ты не вернешься, чтобы услышать то, что я не могу написать здесь... я никогда себе этого не прощу. Что касается школы: Дамблдор знает. Не всё, но достаточно. Он... создал видимость. Объявил, что вы оба отчислены за «грубейшее нарушение школьного устава и бегство». Это прикрытие. Чтобы они искали вас как беглецов, а не как целей. Питер под присмотром — он выглядит сломленным, но мы следим. Вход в гостиную свободен. Филч и миссис Норрис патрулируют восточное крыло до часу ночи. У вас есть окно. Возвращайтесь. Но будьте осторожнее, чем когда-либо. И... Жди моего ответа лично. Не в дневнике. Ты заслуживаешь большего, чем чернила на странице.»