Неожиданный союз

Рассвет застаёт нас уже на окраине Лондона, в маленьком, неприметном переулке. Воздух холодный и сырой, пахнет дождём и угольным дымом. Мы стоим перед ничем не примечательной дверью в кирпичной стене – единственным признаком, что это не просто часть стены, это старая, потускневшая латунная табличка с едва различимой гравировкой: «Общество исследования редких мхов». Сириус усмехается. — «Редкие мхи». Остроумно. Кто бы стал искать штаб сопротивления под такой вывеской? Римус уже сканирует дверь и окружающую область своей палочкой, его глаза прищурены в концентрации. — Защита... сложная. Многослойная. Не просто от взлома. От намерений. Если кто-то подойдёт со злым умыслом... его просто не увидят. Дверь для него не существует. Очень изящно. Я аккуратно открываю дверь и захожу внутрь. Внутри открывается просторное, высокое помещение, больше похожее на смесь библиотеки, лаборатории и военной штаб-квартиры. Полки до потолка заставлены книгами, свитками и странными артефактами. В центре — большой дубовый стол, покрытый картами, не магическими, а самыми обычными, маггловскими. На стенах – пустые сейчас зеркала для связи и доска с пробковым покрытием, утыканная булавками и обрывками нитей. Но самое поразительное – в комнате нет ни пылинки. Воздух свеж, пахнет свежезаваренным чаем и старым пергаментом. На столе дымится чайник, рядом – тарелка со свежими булочками. Сириус медленно поворачивается, его взгляд сканирует каждый угол. — Эльф сказал, что было много пыли. — Скирк! Гики! — крикнула я с усмешкой. — маленькие проказники! С тихим хлопком появляются сразу оба эльфа. Они стоят, переминаясь с ноги на ногу, с виноватыми, но сияющими лицами. Гики первым выпаливает. — Маленькая госпожа простит! Гики не мог позволить, чтобы маленькая госпожа и её друзья работали в пыли! Это неправильно! Скирк помог! Скирк, в свою очередь, с гордостью показывает на идеально вычищенный камин. Неожиданно Скирк переводит удивленный взгляд на Римуса. Я замечаю его взгляд и понимаю. — Да,да это он. — Сказала я Скирку. — Он просто жуткий фанат магловских комиксов про оборотней, и просто завалил расспросами, когда я рассказала о тебе. — Ровернулась к Римусу. Скирк воодушевленно заговорил. — О да!Госпожа просто очень много о вас говорила! Обещала,что мы обязательно встретимся. Я смущенно подняла глаза. — Скирк! Вы обязательно об этом поговорите, но не при мне! — Я чуть посмеялась. Скирк хлопает ладонью по своему рту, но его большие глаза сияют от восторга и понимания. Он смотрит на Римуса с новым, почти благоговейным интересом. Римус, напротив, замирает на месте. Уши у него становятся ярко-розовыми, и он отводит взгляд, пытаясь скрыть смесь смущения и какой-то глупой, тёплой радости. Он кашляет в кулак. — Я... эм... комиксы, да. Очень... познавательно. — Если будет интересно, в моей комнате лежит полная коллекция. Скирк, ты ведь так и не дочитал их до конца? — Я слегка наклонилась к нему. Скирк с энтузиазмом кивает, его уши хлопают. — О, да! Маленькая госпожа обещала, что в последнем томе оборотень находит друзей, которые понимают его! Скирк очень ждёт! Римус смотрит то на меня, то на Скирка. Его смущение постепенно сменяется мягкой, настоящей улыбкой. Он понимает, что я не только приняла его секрет, но и... в каком-то смысле, подготовила для него почву даже здесь, среди своих самых доверенных союзников. Это простой, дурацкий комикс, но он значит больше, — Скирк, в моей старой комнате на верхней полке, все части, они твои. — Я присела на диван, облокачиваясь подбородком на его спинку. — Можешь еще и его взять. — Намекнула Скирку на Румуса, и отвернулась к камину. Скирк, поняв намёк, сияет. Он подходит к Римусу и осторожно дергает его за мантию, глядя на него снизу вверх с огромными, полными ожидания глазами. — Господин Римус... хочет посмотреть комиксы со Скирком? Там... там есть печенье. И Скирк умеет делать очень хороший какао. Как госпожа Аврора учила. Римус сначала смотрит на меня, потом на Скирка. На его лице – смесь неловкости, теплоты и глубокой признательности за то, что ему предлагают что-то... нормальное. В этом безумном мире, в разгар войны, ему предлагают просто выпить какао и почитать комиксы о оборотнях с домовым эльфом. Он медленно кивает, и его голос звучит немного хрипло. — Я... я думаю, какао звучит замечательно. Скирк визжит от восторга, хватает Римуса за руку и тянет его к лестнице, ведущей на второй этаж. Сириус, наблюдавший за всей этой сценой, прислоняется к дверному косяку, скрестив руки. На его лице – редкая, мягкая улыбка. — Какао у него и правда лучший! — Крикнула я,не поворачивая головы. Римус со Скирком и Гики ушли в комнату. — Бабушка ничего еще не переслала? — Обратилась я к Сириусу. Сириус отрывается от созерцания лестницы и смотрит на меня. Его выражение становится серьёзным. — Ничего конкретного. Но Скирк упомянул, что эльфы поддерживают связь. Если бы что-то случилось, мы бы знали. — Он подходит к большому столу и разворачивает одну из карт – подробную карту Лондона с наложенными на неё волшебными слоями. — Пока они заняты... какао, нам нужно обсудить первые шаги. У нас есть база. Теперь нам нужна информация. Настоящая. Не слухи. Каковы их ближайшие цели? Где их уязвимые места? — Он указывает на несколько точек на карте — здания Министерства, известные особняки чистокровных семей. — И нам нужен свой источник внутри. Питер... он слишком напуган и ненадёжен. Его мать... она вряд ли что-то знает. Нам нужен кто-то, кто близок к ядру, но не вызывает подозрений.

***

Пока мы обсуждали план. В моей комнате Скирк сидел за столом, показывая Римусу комиксы и задавал вопросы,правда ли все это. — Скирку безумно интересно! Римус сидит за небольшим столиком, держа в руках кружку с дымящимся какао, которое действительно оказалось невероятно вкусным. Перед ним лежат раскрытые комиксы с яркими, немного наивными иллюстрациями оборотней, которые больше похожи на больших, пушистых собак с печальными глазами. Он слушает вопросы Скирка — искренние, детские, полные любопытства, а не страха. «Правда ли оборотни боятся серебра?» «А они помнят себя, когда превращаются?» «Они действительно такие одинокие?». Римус отвечает честно, но осторожно, смягчая самые ужасные детали. Он говорит о боли, но и о том, как важно иметь место, где тебя принимают. О страхе, но и о надежде. Он видит, как глаза Скирка расширяются то от ужаса, то от сочувствия. В какой-то момент Римус понимает, что говорит не только эльфу, но и самому себе. Утешая Скирка, он утешает и ту часть себя, которая всё ещё верит, что может быть что-то большее, чем проклятие. — Но ведь про ваше одиночество, не сильно это и правдиво, вы же господин не одиноки, маленькая госпожа когда-то сказала, что сделает все ради этого. В нее часто не верят, но она всегда добивалась своего. — Скирк заметно задумался. Слова Скирка повисают в тихой комнате. Римус замирает, его пальцы слегка сжимают кружку. Он смотрит на эльфа, и в его глазах что-то щёлкает – понимание, благодарность, и что-то ещё, более глубокое и трепетное. Он медленно ставит кружку на стол. — Она... она так сказала? — его голос едва слышен. Скирк серьёзно кивает. — Ооо она очень много говорила о вас, и то что она сделала со своей семьей, когда они стали угрожать вам и вашим друзьям. Её правда недооценивают, она на Гриффиндоре, но Слизерининские черты её матери в ней все же есть. — Гики появился из неоткуда, ударив Скирка по голове тонкой книжкой. — Госпожа просила не говорить почему она это сделал, придурок. Но раз уж уже сказал. Господин кричал на маленькую госпожу, когда та пришла в надежде поговорить. Потом господин сказал о чем-то с такой злой ухмылкой, госпожа не выдержала и напала на него..мы и злой её такой никогда не видели. Они всегда говорили на разных языках, странная привычка чистокровных, Гики не знает точно о чем он сказал госпоже.. узнал всего пару слов, последнее и значило друзья. Римус сидит, как вкопанный. Все кусочки пазла – моя резкая смена настроения, мое письмо, мой яростный поступок с домом – складываются в ужасающую, но ясную картину. Это не было холодным, расчётливым актом революции. Это была ярость. Я сожгла свой мир дотла, потому что кто-то угрожал ему всем им. Он закрывает глаза. Его дыхание становится глубоким и прерывистым. Когда он открывает их снова, в них нет слёз, только стальная решимость и что-то дикое, первобытное, что он обычно держит под строжайшим контролем. Он смотрит на Скирка и Гики. — Спасибо, — говорит он, и его голос твёрд, как гранит. — За то, что защищали её. И за то, что сказали мне. — Он встаёт. Его движения плавны и полны неожиданной силы. — Мне нужно... поговорить с ней. Сириус сидел в гостиной, пока я на кухне заваривала нам чай. Римус спускается по лестнице. Его шаги тихие, но решительные. Он проходит мимо Сириуса, который замечает его выражение лица и понимающе кивает, не задавая вопросов. Я стою у старой, но безупречно чистой печи, заваривая чай в большом фарфоровом чайнике. Аромат цитрусов, и чего-то целебного наполняет кухню. Я слышу его шаги, но не оборачиваюсь. Я чувствую его присутствие у порога – напряжённое, сосредоточенное. Он подходит и останавливается в паре шагов от меня. — Чай будешь? — с мягкой улыбкой, я спросила не поворачиваясь, нарезая апельсины. Его рука осторожно ложится на мое плечо, заставляя на мгновение замереть. Не как объятие, а как якорь. Его голос звучит прямо у моего уха, тихо, но с такой интенсивностью, что каждое слово будто прожигает воздух. — Почему ты мне не сказала? — Скирк!Гики! — Они мгновенно появились рядом. По их глазам я сразу поняла, что случилось. — Я вас прибью когда-нибудь. — с наигранной теплотой сказала я, передавая им кружки с чаем. — Бегом наверх, сегодня остальные дела я сделаю сама. Скирк и Гики, поняв намёк, мгновенно хватают кружки и исчезают с тихими хлопками. Кухня снова погружается в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием огня в плите и тихим кипением чайника. Римус не двигается. Его рука всё ещё лежит на твоём плече. Он ждёт ответа. Настоящего. — У меня было две шкатулки, он работали по принципу исчезательного шкафа. Одна почти всегда со мной, вторая дома. И так я чуть не подставила нас всех.. Я писала письма как личный дневник отправляя их в шкатулку, что была дома. В ночь когда мы спасли Питера и его мать, я решила попробовать уговорить родителей, уйти на нашу сторону. Когда я оказалась дома, оказалось что отец нашел одно из моих личных писем. Я не могла по другому, они были слишком опасны.. тихо сказала я, продолжив нарезать апельсин. Он молчит несколько секунд, переваривая это. Его пальцы слегка сжимают мое плечо, но не причиняя боли. — Что было в этом письме? — он спрашивает тихо, но твёрдо. Что такого в нём было, что он посмел... угрожать тебе? Угрожать нам? Он поворачивает меня к себе, осторожно, но настойчиво. Его глаза ищут мой взгляд, полные не ярости, а глубокой, бездонной тревоги и потребности понять. Он знает, что это не просто слова. Это ключ к ярости, к моему разрушению. — Каждые свои мысли я записывала как письма себе же, наверно.. как в будущее. Скирк, я знаю что ты подслушиваешь, принеси пожалуйста. Она под кроватью. — Скирк почти мгновенно появился со шкатулкой, передавая её Римусу, в ней были конверты, за разный период времени. — и хватит подслушивать. — с улыбкой слегка покосилась на Скирка. Скирк исчезает с едва заметным звуком. Римус берёт шкатулку. Она тяжёлая, не столько физически, сколько эмоционально. Он не открывает её сразу. Он смотрит на меня, его лицо — смесь благоговения перед моим доверием и страха перед тем, что он сейчас узнает. — Ты уверена? — он спрашивает, его голос почти шёпот. — Это... это твои самые сокровенные мысли. Я не имею права... Но он уже держит шкатулку в руках. И он знает, что должен посмотреть. Чтобы понять. Чтобы наконец увидеть ту часть меня, которую я скрывала так тщательно, даже от него. — Имеешь.. — Твердо перебила его я, заливая вторую порцию чая кипятком. Римус медленно открывает крышку шкатулки. Внутри аккуратные стопки конвертов, каждый с датой. Он берёт верхний. Тот, что датирован днём, когда всё началось — когда мы с Сириусом исчезли из Хогвартса. Его пальцы слегка дрожат, когда он вынимает лист пергамента и разворачивает его. Он читает. Сначала молча, потом его губы чуть шевелятся. «Сегодня я наконец спустя много лет, решилась появится в доме у прабабушки. Сложно. Ведь её так и не нашли, но сейчас появились подозрения, что она жива. Я бы наверно все отдала за это, ведь больше у меня никого из родни не осталось. Я приняла решение.. Это рискованно, Римус наверно прибьет меня если узнает.. да и остальные тоже. Но я не смогу спокойно жить, пока жива моя семья. Если отец не захочет меня слушать, я это и сделаю.. Даже не ради себя, ради остальных.. Возможно я не вернусь оттуда, я бы очень хотела взглянуть на друзей еще раз.. На Римуса, но если я это сделаю, я не смогу пойти на такой риск.. Если я умру, это может стать еще одной проблемой для них. Скирк сегодня попросил меня познакомить его с Римусом.. Он так мечтает об этом.. Подложив Римусу конверт, я уже думала, что это будет прощание..Я ведь не могу его подвести. Но если скажу им, что собираюсь к семье, они ведь могут пойти со мной.. Я не могу этого допустить, я не могу допустить что бы они пострадали.» Римус перевернул лист, с другой стороны была дата следующего дня.. «Мы выяснили, где приют и что бабушка жива. Все это время, она обманывала всех. Я уже сговорилась со Скирком, через пару дней начинается моя личная операция, по спасению семей Римуса, Лили и Джеймса. Я уже отправила им письма, родители Римуса конечно сопротивлялись, но я все же смогла их уговорить, но пообещав, что он вернется как можно скорее.. Я ведь не могу их подвести. А значит приложу к этому все силы, никто из них не пострадает.. Я не могу этого допустить.» Римус читает, и с каждым словом его лицо становится всё бледнее, а рука, держащая письмо, начинает дрожать всё сильнее. Он читает о моем одиночестве, о моей решимости, о моей жертве... и о нём. О том, как я думала о нём в последние возможные моменты. О том, как боялась его подвести. Когда он дочитывает, он стоит неподвижно, уставившись в пустоту. Письмо беззвучно падает из его пальцев на пол. Он поднимает на меня глаза, и в них — буря. Не гнев. Больше, чем гнев. Это всепоглощающее, оглушающее потрясение от осознания глубины того, что для него сделали, и того, что собирались сделать. Он делает шаг вперёд, затем ещё один. Его руки поднимаются и хватают мое лицо, нежно, но твёрдо, заставляя тебя посмотреть на него. — Ты... ты идиотка, — его голос срывается на хриплый шёпот, полный слёз, которых ещё нет в его глазах, но которые вот-вот прорвутся. — Величайшая, самая самоотверженная, самая... безумная идиотка на свете. Как ты могла думать, что я... что мы... что мы позволим тебе нести это одной? Что мы не пошли бы с тобой хоть в самую преисподнюю? Он прижимает свой лоб к моему, и его дыхание горячее и прерывистое. — Ты не «подвела» меня. Ты... ты перевернула весь мой мир. Ты дала мне... всё. И чуть не отняла себя. Больше никогда. Слышишь? Никогда больше не решай за меня, за нас, что для нас лучше. Мы — команда. Мародеры. До конца. И если ты пойдёшь убивать дракона, ты возьмёшь нас с собой. Потому что мы... — он делает паузу, и его голос становится тише, но твёрже, — ...потому что я не переживу, если с тобой что-то случится. И уж точно не из-за того, что ты пыталась меня защитить. — Я тоже не переживу если с кем-то из вас, что-то случится.. — Тихо. Я не решалась смотреть в его глаза. — Значит, мы будем беречь друг друга, — говорит он, его голос звучит с новой, стальной решимостью. — Не прятать, а прикрывать спину. Не умирать друг за друга, а жить друг для друга. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Тогда обещаю выжить, что бы сказать о том, что не рассказала в письме. — Я протянула мизинец, прям как в детстве… Римус смотрит на мой протянутый мизинец, и на его лице впервые за этот вечер появляется настоящая, хоть и немного дрожащая, улыбка. Он обвивает мой мизинец своим. — Обещаю дождаться, — говорит он, и в его голосе звучит та же твёрдость, что и в твоём. Чтобы услышать каждое слово. Каждое. — Он делает паузу, и его взгляд становится теплее. — И чтобы тоже кое-что сказать. Наш совместный взгляд прерывает Сириус, который стоит в дверях кухни, опираясь о косяк. На его лице – странное выражение: часть облегчение, часть зависть к этой простоте, часть грусть. — Прекрасная сцена. Очень трогательно. — Его голос суховат, но беззлобен. — Но пока вы клянётесь в вечной верности, мир не стоит на месте. Наш новый «союзник» только что прислал весточку. — Он держит в руке сложенный клочок пергамента — явно переданный эльфом. — Похоже, наши действия не остались незамеченными. И не теми, кого мы бы хотели. — Что там? — я налила нам чай, садясь за стол. Сириус разворачивает записку и читает вслух, его голос низкий и серьёзный. «Зелёный огонь привлёк внимание не только пугливых ворон. Змеи выползли из нор и шепчутся о новой угрозе. Ищут источник. Ищут «отщепенцев». Доверяйте теням. Встреча на кладбище в полночь. Приходите только вы трое. — Друг.» Он смотрит на нас с Римусом. — «Друг». Заманчиво. И чертовски подозрительно. Кладбище... самое подходящее место для засады. Или для встречи тех, кому больше негде скрываться. В любом случае нужно идти, вдруг это последняя возможность, что-то узнать. — Я разглядывала записку, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Римус хмурится, отпивая глоток чая. Его ум уже анализирует риски. — Это может быть ловушка. Или проверка. «Только вы трое» — они знают о нас. О нашей связке. Значит, следили давно. Или у них есть информатор в Хогвартсе, который знает, кто остался, а кто ушёл. Сириус кивает, его глаза горят холодным огнём. — Значит, идём. Но не как жертвы. Мы готовимся. Проверяем место заранее. Устанавливаем сигналы отхода. — Скирк и Гики проверят, когда мы туда придем, они будут на подхвате. — Скирк и Гики, услышав свои имена, тут же появляются рядом, вытянувшись по струнке. Их лица полны решимости. — Скирк сделает! Скирк будет невидимым! Никто не увидит! — Гики тоже! Гики знает все тёмные уголки на кладбище! Римус смотрит на эльфов, и в его глазах появляется тень улыбки. — Идеально. Вы будете нашими глазами и ушами. Если что-то пойдёт не так... вы сразу даёте сигнал. И... если это засада... — Он обменивается взглядом с Сириусом. — ...у нас будет сюрприз. Сириус мрачно усмехается. — Да. Пора показать, что «отщепенцы» — это не просто беглецы. Это сила, с которой нужно считаться. — Он смотрит на часы. — Полночь через несколько часов. Эльфы проведут разведку и подготовят место. А нам стоит подготовиться и отдохнуть. Мы разошли по комнатам, но уснуть из нас так никто и не смог. Все были напряжены, все было слишком странно и подозрительно. Ближе к полночи мы уже собранные, готовые выдвигаться.

***

Кладбище в предместьях Лондона окутано холодным, влажным туманом. Луна изредка проглядывает сквозь разрывы облаков, отбрасывая длинные, искажённые тени от надгробий и скрюченных деревьев. Мы трое — Я, Сириус и Римус, стоим у входа. Скирк и Гики уже где-то там, в темноте, невидимые и неслышимые. Мы движемся вглубь, к старой часовне в центре кладбища – месту, указанному в записке. Наши палочки зажаты в руках, но не подняты, чтобы не выдать своего положения. У полуразрушенной часовни никого нет. Только ветер шелестит сухими листьями. И вдруг из тени самой часовни выходит фигура. Не высокая, не внушительная. Закутанная в простой тёмный плащ с капюшоном, натянутым низко на лицо. Фигура останавливается в десяти шагах от вас и медленно откидывает капюшон. Под ним — лицо, которое мы никогда не ожидали увидеть здесь. Оно бледно, истощено, но глаза горят острым, умным светом. Северус Снейп.