Часть 12

Утром Сян Фэй разбудил будильник на подработку в магазине. Проснувшись в старой комнате, она легко могла бы представить, что все еще живет здесь и вовсе не съезжала черт-те куда, в конуру к похабнику Хан Юю.      По крайней мере, отсюда она быстро доберется до магазина, в котором у нее утренняя и дневная смена идут подряд. Когда-то она хотела завести хомяка, но сейчас понимает, что с таким графиком ему было бы очень одиноко.      Сян Фэй встала, тщательно заправила кровать, отправив постельное белье в стирку, убирая все следы своего присутствия. При этом она прислушивалась, пытаясь понять дома ли еще Лю Цинге. Вчерашний киномарафон оставил у нее смешанные чувства. Возможно, ей стоило извиниться перед Шень Юанем за свой срыв, но она пока морально не была готова.      Приведя себя в порядок в ванной комнате, она осторожно вышла, разве что не принюхиваясь. В квартире было тихо, но витал слабый запах тостов и кофе. Наверное, Лю Цинге уже ушел на тренировку, так что она выпьет воды и отправится в магазин.       Она зашла на кухню и…   — Доброе утро. — неожиданно раздался голос Лю Цинге откуда-то сбоку и Сян Фэй, взвизгнув, подпрыгнула.      Она не увидела его сразу, но он смотрел в свой телефон, держа кружку в другой руке. Сегодня он был одет в свои домашние серые штаны и белую облегающую майку. Волосы были убраны в пучок на голове, влажная челка обрамляла лицо. Она итак держалась за сердце после испуга, но сейчас у нее появился еще один весомый повод. Сян Фэй не помнила, чтобы он так откровенно одевался, когда она здесь жила.       Лю Цинге поднял на нее взгляд своих серых глаз и кивнул в сторону накрытой крышкой тарелки с очередным фрешем. На этот раз он выглядел густым, как каша в запотевшем от холода стакане.   — Дддоброе утро — слегка заикаясь ответила ему Сян Фэй — Ты уже был на пробежке?      Лю Цинге молча кивнул и сказал:   — Садись завтракать. Ты работаешь с утра?   — Да, у меня сегодня двойная смена в магазине, потом домой писать главу. Как-то странно от того, что Шень Юань теперь будет знать, что все эти отвратительные сцены писала я и при этом продолжать их писать. — ее действительно это беспокоило и смущало.   — Они там не все отвратительные, есть много интересных моментов — «успокоил» ее Лю Цинге.   — Да, но… погоди… ТЫ ЧИТАЛ МОЙ РОМАН?!! — вот сейчас Сян Фэй хотела провалиться под землю, пробив все этажи дома. Ее лицо покраснело, глаза были выпучены и ртом она хватала воздух, как рыба, вытащенная из воды.      Она знала, что он уже знает, что она пишет пошлости в интернете за деньги, но не думала, что он это читает! Боже, как ей смотреть ему в глаза и не краснеть?!    — Читал. Минъянь когда-то пыталась меня познакомить с творчеством своей подруги. Показала пару глав. Я тогда не вникал. Когда понял, что Самолет это ты, начал читать остальное.   — Пойду и убью себя… — в крайнем смущении простонала Сян Фэй и натянув капюшон худи так, чтобы скрыть лицо, развернулась и пошла обратно к выходу из кухни.       Врезаться в косяк ей не дала знакомая твёрдая рука, ухватившая её за шиворот и перенаправившая в сторону стола.       В памяти всплыли отрывки: «...мускулы живота напряглись, как тетива...», «...капли пота стекали по рельефному бедру...» Боги, она даже добавила родинку на щеке! Он наверняка понял! Теперь он думает, что она эти недели только о нём и писала! (Что, в общем-то, было недалеко от истины, но это не значит, что он должен об этом знать!)!   — Ты пойдешь есть, а уже потом пойдешь убивать себя работой. — припечатал Лю Цинге.      Она села за стол и подняв крышку обнаружила на тарелке яичные рулетики и полоски поджаренного мяса с листиками зелени и кусочками овощей. Уже едва теплые, но источавшие такой соблазнительный аромат, что у Сян Фэй громко заурчал живот. Она поспешно откусила кусочек мяса, только бы он замолчал. Хотя теперь ей больше нечего смущаться. Сян Фэй чувствовала будто окончательно потеряла лицо перед Лю Цинге.      Сян Фэй ела, и с каждым кусочком в тело возвращались силы, а в голове прояснялось. Это был первый за долгое время завтрак, после которого не подкатывала тошнота. Она украдкой взглянула на стакан с выпитой «кашей» — может, в его адских смузи был смысл, кроме садистского удовольствия от её мучений?       Когда с завтраком было покончено, она, также, не поднимая головы, убрала за собой посуду и собралась было ее мыть, но этого Лю Цинге не позволил.      Она поблагодарила его и хотела уйти. Однако, Лю Цинге надоели ее смущение и виноватый вид. Он решительно сократил расстояние между ними. Его большие, тёплые ладони обхватили её лицо с такой неожиданной нежностью, что она замерла. Большие пальцы провели по скулам, заставив её поднять взгляд. Она видела каждую ресницу, обрамляющую серые глаза, чувствовала его дыхание на своей коже.   — Не нужно стыдиться того, что ты пишешь, — сказал он тихо, но твердо — Ты борешься. И ты выигрываешь. И в этой истории... — он сделал едва заметную паузу, — ...я на твоей стороне.    — Спасибо — завороженно ответила Сян Фэй, млея от его близости. Его взгляд мазнул по ее губам и она позволила себе надеяться…      Но он просто легко провел рукой по ее волосам и отпустил.    — Ладно, — выдохнула она — Только... если будешь читать дальше... не смотри на комментарии. Там... бывает всякое.    Уголок его губ дрогнул.    — Обещаю смотреть только на текст.      Она кивнула, подобрала сумку и выскользнула из кухни, на ходу натягивая куртку. На пороге она обернулась. Он стоял там же, опершись о стол, и смотрел ей вслед.   — Спасибо за завтрак! — крикнула она уже из коридора и захлопнула дверь, чувствуя некоторую досаду, что он не поцеловал ее.       Дверь квартиры Лю Цинге закрылась, оставив за спиной тепло и запах кофе. На улице ветер показался ей особенно колючим. Сян Фэй прижала ладонь к животу, где подступала знакомая тошнота и резь в желудке. «Еще неделя, — пыталась убедить себя она. — и организм точно адаптируется». Но адаптация всё больше походила на капитуляцию.      В понедельник, в столовой она едва могла проглотить немного риса. Лю Цинге молча поставил перед ней бутылку с мутно-зелёным фрешем. На этот раз она не спорила. Это хоть как-то успокаивало желудок.   — Ты уверена, что тебе на подработку? — спросил он, не отрывая от неё пристального взгляда.   — Университет сам себя не оплатит, стипендия у меня только частичная, — отшутилась она с бледной улыбкой.      Минъянь и Ша Хуалин переглянулись. Разговор не клеился. Воздух был наполнен их молчаливым беспокойством, которого Сян Фэй, лишённая обоняния, уже не чувствовала.       Во вторник вечером, в литературном клубе, она старалась сосредоточиться на обсуждении творчества Лю Цысиня и фантастике как инструменте социальной критики, но в голове звенели колокольчики и внимание ускользало. В дверях появился Шэнь Юань.      Он не подходил к общему столу, а стоял у окна, нервно теребя край свитера. Когда клуб начал расходиться, он блокировал ей выход. Лю Минъянь послала ему предупреждающий взгляд и ушла.   — Сян Фэй. Можно на минуту?      Они вышли в пустой коридор. Он не смотрел ей в глаза.   — Я… — он сделал паузу, будто слова физически ему неприятны. — Я вёл себя отвратительно. Мои высказывания о твоём творчестве, мои угрозы… это было грубо и по-хамски. Мне говорили, что я слишком увлекаюсь, теряю границы. Видимо, это правда. Я извиняюсь.      Это было скупо и искренне, как вырванный зуб.   — Принято, — тихо сказала она. — Я тоже наговорила лишнего.   — Нет. Ты была права, — он резко поднял на неё взгляд. — Я не имел права судить, не зная обстоятельств. Если мои комментарии… если они добавляли тебе стресса… прости.      В его глазах читалась настоящая, взрослая ответственность. В этот момент он перестал быть «Непревзойдённым Огурцом», а стал просто Шэнь Юанем, сложным и ранимым, но порядочным человеком.   — Давай начнём заново, — предложила Сян Фэй. — Без хейтерства и срывов. Можешь писать мне в личку, если что, я постараюсь ответить.      Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.   — Договорились.      Последующие дни текли, как густой сироп. Симптомы не отступали: головокружение, постоянный металлический привкус во рту, слабость, от которой ноги становились ватными. Единственным якорем в этом мутном потоке были вечерние прогулки с Лю Цинге.      Он не спрашивал разрешения. После последней пары он просто появлялся рядом и шёл в сторону её подработки. Сначала молча. Потом начал задавать короткие, точные вопросы о её мнении, о книгах, о глупых случаях в университете.       Она узнала, что он ненавидит фильмы с плохо поставленными боями, обожает фильм «Крадущийся тигр, затаившийся дракон», втайне мечтает съездить на Тибет, а готовить научился ради сестры. Он узнал, что её любимая манга сейчас «Любовная болезнь куми Курояма», а до этого она с удовольствием прочитала «О моем перерождении в слизь», что она в детстве боялась собак, а теперь мечтает завести хомяка, и что самый дурацкий поступок в её жизни попытка покрасить волосы синей хной, которая дала цвет гнилого болота.      Это не были свидания в общепринятом смысле. Скорее тихое узнавание друг друга с тех сторон, которые они мало кому показывали. Его присутствие было обволакивающим и приятным. Иногда, когда её шаги начинали заплетаться, рука Лю Цинге просто появлялась под её локтем, крепкая и тёплая, и исчезала, как только она обретала равновесие. А иногда, его пальцы впивались в её рукав чуть сильнее, чем нужно, и на секунду замирали, будто проверяя, насколько она хрупка. Потом хватка тут же ослабевала, становясь почти невесомой. Ни слов, ни намёков. Просто забота.      Сян Фэй обещала пойти к врачу, если станет совсем плохо и что побочки это нормально для сильных препаратов первые недели.      Но тело сдавалось. В субботу она проснулась с такой пульсирующей болью в висках, что свет резал глаза. Она отменила одну подработку, но на воскресную в кофейне не решилась. Аренду надо было платить. Идея просить Хань Юя об отсрочке платежа через пару недель была пугающей.      В воскресенье, запах кофейных зёрен, обычно бодрящий, бил в нос едкой волной. Руки дрожали, когда она наливала латте. Мир периодически уплывал в белую пелену.      «Держись, — твердила она себе, улыбаясь клиенту. — Ещё три часа. Сначала один. Потом второй. А третий пролетит незаметно».      Она наклонилась, чтобы достать лавандовый сироп с нижней полки. Резкий, сладковатый запах ударил в голову. Пол под ногами внезапно стал мягким, как вата. Гул голосов и шипение кофемашины слились в один нарастающий гул.      Последнее, что она увидела, это испуганное лицо коллеги-баристы, бросающейся к ней.      А последнее, о чем подумала: «Как неловко. Придётся извиняться перед менеджером...».      Потом — только тишина и чернота.