Мугеншин. Часть 16

СПУСТЯ ДВА ГОДА С МОМЕНТА НАЧАЛА ОБУЧЕНИЯ

      У Наруто уже глаз дергался. Ашина обещал показать ему силу мугенгана и показал, однако, совсем не так, как представлял себе мальчик. Он ожидал сильные техники планетарного масштаба или хотя бы отменные навыки в гендзюцу, но никак не фантазию. Да, Ашина дал ему всего один урок, завязанный на силе, но зато какой; оказалось, что мугенган обладал способностями, ограниченными лишь человеческой фантазией. Ведь что такое мугенган? Осколок Бога по своей натуре, влияющий на чакру, протекающую в окружающей среде. А если доудзюцу позволяет влиять на саму систему чакры, значит, оно неограничено в возможностях. Проще говоря, Наруто управлял течением чакры в мире. Однако это не делало его всесильным, как принято божественным созданиям. Например, во-первых, восстановление потерянных конечностей было невозможно как у себя, так и у других. Во-вторых, Наруто все-таки не мог по щелчку пальцев уничтожить не то, что целую страну, как выражался Джирайя раннее, но даже обыкновенного человека; неверная интерпретация слов Ашины привела к небольшому недоразумению, в частности, к обвинениям Наруто в сторону Джирайи, что тот ему наврал. В-третьих, оказалось, что «абсолютная» защита Наруто не была уж такой и абсолютной: мальчик мог спокойно пропустить удар, получить ранение или даже погибнуть, если его оппонент окажется слишком сильным. Тем не менее настрой оставался боевым. Наруто продолжал обучаться как искусству выживания у Джирайи, так и искусству мугенгана у Ашины. Процесс шел медленно, но верно. Тем не менее одной из важнейшей проблемой оставалось желание Наруто защищать всех и каждого. Как бы Ашина не старался исправить это недоразумение, юный Узумаки все равно вдавался в крайности, что списывалось на переходный период, но могло стать проблемой в будущем. Узушио умело молчать так, что это молчание становилось отдельным звуком. Два года назад Наруто приехал сюда и увидел красоту: три острова, каменные террасы, остатки улиц, арки, по которым когда-то бегали дети Узумаки, мостики между скалами, красные знаки печатей на стенах, будто чья-то ладонь оставила след и не убрала его. Тогда всё это казалось живым, пусть и заброшенным. Сейчас присутствие расползалось, как выцветшая ткань. Соль ела камень терпеливо и без злобы так, как ест время. Море не ломало острова ударом; оно уговаривало их уйти под воду. Каждый прилив был просьбой исчезнуть, каждый отлив доказательством спокойствия и тишины. И камень соглашался. Наруто замечал это в мелочах, которые почему-то цепляли сильнее любых криков. Вчера ещё торчал из стены железный крюк, старый, вбитый намертво. Сегодня его не было: камень вокруг осыпался, и крюк вместе с ним ушёл вниз, в песок. На тропе, где Наруто бегал свои круги, появилась щель, как морщина на лице. Её не было неделю назад. В щели темнела вода, и оттуда пахло не морем, а чем-то кислым, мёртвым. Печати тоже умирали не сразу, а лениво. Они не взрывались и не вспыхивали. Они просто переставали работать. Узоры на камнях тускнели, линии становились серыми, будто кто-то стирал их влажной тряпкой. Иногда печать держалась ещё день-два, и тогда Наруто видел, как она как бы «спотыкается»: свет вспыхивает, дрожит и гаснет окончательно. А больше всего его бесили духи. Их было не так много, как Наруто поначалу ожидал. Он даже разочаровался в первый месяц: ну да, Ашина призрак, круто. А где остальное «кладбище великих Узумаки»? Где толпы, где шепот, где древняя мудрость? Потом Ашина объяснил, что дух не является призом или наказанием. Дух это след живого человека, который по каким-либо причинам сам отказался уходить в мир иной. След держится либо на месте, либо на печатях, либо на воле. И таких, как Ашина, единицы, потому что удержать себя здесь, значит, каждый день спорить с тем, что хочет тебя отпустить. Это не романтика, это работа. Но даже те редкие следы, что были, исчезали. Иногда Наруто замечал привычную тень у разрушенного храма, так называемый, силуэт женщины с длинными волосами, будто из мокрой бумаги. Она никогда не говорила. Просто стояла и смотрела на море. Однажды Наруто моргнул, и она исчезла. Он вернулся на следующий день, и её не было. И на следующий. И на следующий. Он пытался спросить у Ашины, кто это был. Ашина ответил спокойно:       — Никто. И это «никто» ударило больнее, чем если бы Ашина назвал имя. «Никто» означало, что даже память здесь превращается в пыль. Наруто терпел. Упрямо. Он бегал, рыбачил, учился жить без чакры и жить рядом с силой, которая могла стать чакрой всей планеты. Он выполнял задания Ашины, пытался обуздать не технику, а импульс. И всё равно внутри него каждый день зудело одно и то же: если парень может помочь, то почему не должен? Сегодня зуд стал особенно громким. День был пасмурный, море тяжелым, как свинец. Джирайя ушёл на рассвете на соседний остров проверять ловушки и знаки; он вечно играл в разведчика даже там, где кроме чаек никто не следил. Наруто остался с Ашиной. И именно сегодня Наруто увидел, как рухнула часть старой лестницы к внутреннему двору. Она просто осела, как будто кто-то убрал из-под неё опору. Камень съехал вниз, и две ступени ушли в пустоту. Внизу было мелко, но Наруто всё равно представил, как кто-нибудь мог бы сломать ногу. Тут же мозг подбросил привычную мысль, почти тёплую. Пять минут и парень это исправит. Он уже знал, что сделать. Он чувствовал печати, даже не глядя. Мир для него был нитяной сетью, которая натянута в воздухе, в камне, в воде. Наруто не видел чакру, как видит бьякуган. Он видел её как движение смысла: где поток был ровным, там всё держалось, где поток рвался, там ломалось. До боли логично. Под лестницей была старая печать опоры. Её контур едва светился, как уголь под пеплом. Если подпитать, то камень встанет на место, а если восстановить узор, то ступени перестанут умирать. Наруто сделал шаг вперёд.       — Не подходи, — сказал Ашина. Наруто замер. Ашина стоял на площадке выше, руки за спиной. Его призрачное лицо было спокойным, но в этом спокойствии было что-то, от чего хотелось сделать шаг назад.       — Я просто… — Наруто поднял взгляд. — Лестница рухнула.       — Я вижу.       — Я могу починить.       — Я знаю. Наруто поморщился, как от зубной боли.       — Тогда почему нельзя? Ашина не ответил сразу. Он смотрел на море, как будто решал, стоит ли объяснять мальчику то, что тот всё равно не захочет принять.       — Потому что Узушио должна умереть, — сказал он наконец. Слова упали тяжело, как камни. Наруто даже не сразу понял смысл.       — Чего? — выдохнул он. — Ты… ты сам говоришь это? Ты же… это твой дом!       — Был домом. И домом прекрасным. Наруто сжал кулаки.       — Но ты здесь! Ты держишься! Ты… ты всё это время…       — Я держусь не ради стен, — перебил Ашина. — Я держусь ради смысла. Ради передачи знаний. Ради тебя. Наруто шагнул ближе.       — А в чем смысл, если всё исчезает?! Ты же сам говоришь, что печати гаснут, духи исчезают. Так давай… давай я помогу. Я могу подпитать. Я могу восстановить. Ты же сам учишь меня контролю! Ашина повернул голову. Его взгляд был ровный и неприятный.       — Именно поэтому я запрещаю.       — Запрещаешь?! — Наруто сорвался на тон выше. — Ты не отец мне! Ашина не дрогнул.       — Нет, но я тот, кто знает, чем заканчивается такая помощь. Наруто тяжело дышал. Ему хотелось сделать что-то простое и честное: взять и исправить. Не ради славы, не ради «бога». Ради того, чтобы ступени не рушились. Ради того, чтобы его клановый дом не превращался в песок.       — Я не понимаю, — выдавил он.       — Поймёшь, — сказал Ашина и отвернулся. — Но только если не сделаешь глупость. Наруто замолчал. Он смотрел на треснувший камень, на провал, на печать, которая едва держалась. Внутри него было две силы. Одна уважала Ашину, его знания, его странную, но суровую мудрость. Другая, будучи старым рефлексом, который Наруто носил в себе не как мысль, а как костный мозг, буквально кричала о спасении, если это было возможно. Он попытался выбрать первую. Правда. Наруто ушёл, отведя взгляд и стиснув зубы. Мальчик пошёл к берегу и стал таскать сети, будто делал вид, что занят. Он разжёг костёр, хотя было ещё рано, и начал чистить рыбу так тщательно, будто в этом была судьба мира. Но через час он всё равно вернулся глазами туда, где была лестница. Трещины становились больше, печати гасли чаще, духи предков исчезали быстрее. И каждый раз Наруто чувствовал, как внутри него поднимается злость на запрет со стороны Ашины.       — Ты учишь меня контролю, но запрещаешь применять его там, где он нужен, — пробурчал Наруто, отпинывая камень. — Ты говоришь не ломать мир, хотя сам видишь, что он уже давно себя ломает! Эта мысль была грязной, и Наруто знал это. К вечеру, когда Джирайя ещё не вернулся, Наруто снова подошёл к лестнице. Ашины рядом не было. Где-то в руинах храма он, наверное, «слушал» остров. Наруто не знал, что делают призраки, когда не читают мораль. Наруто присел у треснувшей печати и провёл пальцами по камню. Узор был старым, красивым и простым, по меркам печатей Узумаки, конечно: спираль опоры, четыре якоря по углам, связка с землёй. Наруто чувствовал, как печать просила о помощи. Ей не хватало движения, как сухой губке не хватает воды.       — Я просто… подпитаю, — прошептал Наруто, будто оправдывался перед камнем. — Совсем чуть-чуть. Ничего не случится. Он активировал мугенган. Это ощущение за два года стало привычным и всё равно каждый раз было страшным: будто кто-то открыл дверь внутрь мира, и мир посмотрел в ответ. Чакра вокруг не вспыхнула. Она лишь отозвалась на потуги потомка клана. Море пульсировало, как огромная жила. Камень дрожал, как кость. Воздух был полон тончайших линий, которые обычный человек даже не подозревал. Наруто секунду помедлил, но все-таки решилась. Контур засветился сначала едва заметно, затем гораздо ярче. Трещина под печатью замерла, словно кто-то остановил время на секунду. Камень под ступенями дрогнул. Две обвалившиеся ступени, которые уже почти лежали в песке, медленно поднялись. Наруто моргнул.       — Получилось… — выдохнул он. И в этот момент он почувствовал, как мир ответил. Но то была не благодарность, которую так ожидал юноша; то был баланс. Будто где-то на другом конце острова кто-то потянул другую нитку. Наруто выпрямился, резко оглянулся, пытаясь понять, что произошло. Он чувствовал поток слишком сильно, чтобы игнорировать внезапный сдвиг. На дальнем краю внутреннего двора, там, где раньше был маленький пруд, почти лужа, в которой иногда собиралась дождевая вода, сейчас пошёл пар. Вода в пруду заколебалась, словно её кто-то всосал снизу. За секунды уровень упал. Потом пруд стал влажным дном. Потом и влажность ушла, оставив сухую, потрескавшуюся глину. Наруто побежал. Он сам не понял, зачем, будто хотел догнать то, что исчезало. Пруд был пуст. А рядом, у камня, где Наруто пару раз видел тот женский силуэт, стояла тонкая фигура, совсем прозрачная. Та самая «никто». Она смотрела на высохший пруд, а потом перевела свой пустой взгляд на Наруто. И впервые за всё время её лицо стало яснее. На секунду. Совсем короткую. Наруто увидел глаза. В этих глазах не было упрёка. Не было злости. Там было только удивление, как будто она сама не верила, что это происходит. И потом она исчезла, просто перестав быть частью мира. Как слово, которое вычеркнули из книги и сожгли страницу. Наруто остановился, задыхаясь. Он смотрел на пустоту, где секунду назад был кто-то. Где секунду назад была вода. Он почувствовал, как мугенган всё ещё активирован, и как поток вокруг стал другим. Более ровным у лестницы и более пустым здесь. Остров расплатился. И тут сзади раздался тихий голос Ашины, но такой, что у Наруто в животе всё сжалось.       — Я же говорил не трогать, так? Наруто обернулся. Ашина стоял у входа во двор. Лицо его было спокойным, и спокойствие это было хуже крика, потому что кричат, когда ещё надеются. А это было как приговор.       — Я… я только лестницу… — Наруто запнулся. — Она рушилась.       — И что?       — Я просто… подпитал печать. Ашина подошёл ближе. Его призрачные ноги не оставляли следов, но Наруто ощущал давление, будто с каждым шагом воздух становился плотнее.       — И что ты получил? Наруто хотел ответить «лестницу», но язык не повернулся. Он показал рукой на сухой пруд.       — Это… это из-за меня? Ашина молча смотрел на пустую глину. Потом на камень, у которого исчезла «никто». Потом снова на Наруто.       — Да. Слово было коротким. И в нём не было ни капли удовольствия. Наруто сглотнул.       — Но… почему? Я же не ломал. Я чинил. Ашина медленно покачал головой как человек, который видит, насколько мальчик ещё не понимает.       — Узушио держится не на одном замке, — сказал он. — Не на одной печати. Это система, требующая баланса. Если где-то забираешь, значит, должен отдать. Наруто сделал шаг назад.       — Я не хотел… Тогда почему…       — Потому что намерение не отменяет последствий, — перебил Ашина. — Ты дал опоре силу. Эта сила откуда-то пришла. И куда-то ушла. Узушио не бесконечна, она уже давно прошла свое время. Наруто глухо спросил:       — Кто она была? Ашина молчал пару секунд. Потом сказал:       — Одна из тех, кто не смог уйти. Не такая, как я. Слабее. Её держал пруд и печать рядом. Мелочь, в общем-то.       — Мелочь?! — у Наруто сорвался голос. — Это была… живая… ну… она была… Он не мог подобрать слово. «Дух» звучало слишком сказочно. «Человек» — слишком неправильно.       — Она была следом, — спокойно сказал Ашина. — Помнишь, я рассказывал? И теперь следа нет. Наруто смотрел на сухое дно. Ему хотелось сделать то, что он делал всегда: исправить. Он открыл рот:       — Я могу…       — Можешь, — сказал Ашина. Наруто замер. Не это он ожидал услышать       — Что? Ашина посмотрел прямо в глаза.       — Разве ты еще не понял? — старик вскинул брови. — Ты не обычный человек, Наруто. Но каждое решение сильных людей имеет последствие, каким бы оно не было. Эта фраза должна была ударить, но ударило другое. В голосе Ашины не было издёвки. Там было предупреждение.       — Ты думаешь, сила есть возможность, — продолжил Ашина. — А сила это ответственность за то, чего ты не видишь. За то, что исчезает, когда ты помогаешь миру. Наруто сжал кулаки так, что ногти впились в кожу.       — Я хотел как лучше.       — Я знаю, — мягкость вновь вернулась в голос Ашины. — Видимо, некоторые люди учатся исключительно через собственные ошибки. Запомни, сынок, твоя доброта просто очередная форма насилия. Ты решаешь за мир, каким ему быть. А этого быть не должно. Наруто будто получил по лицу. Он стоял и не мог вдохнуть нормально.       — Это… это не насилие, — выдавил он. — Я же… я же не заставлял…       — Заставлял, — спокойно ответил Ашина. — Ты заставил остров жить так, как ты захотел. Ты решил, что лестница важнее пруда. Ты решил, что ступени важнее следа. Ты решил, что «сохранить» важнее, чем «отпустить». Наруто хотел возразить, но вдруг понял, что не может, потому что Ашина был прав. Наруто сделал выбор, даже не называя его выбором.       — Я… я не знал, — прошептал Наруто.       — Именно, — кивнул Ашина. — И поэтому я запрещал. Наруто опустил голову.       — Тогда чему ты меня учишь? — спросил он глухо. — Не делать ничего? Ашина посмотрел на море.       — Учиться видеть, что ничего, с какой-то стороны, тоже действие. Ты думаешь, не вмешиваться, значит, быть равнодушным, но иногда не вмешиваться будет единственным способом не быть тираном. Наруто поднял голову резко.       — Я не тиран!       — Пока нет, — ответил Ашина спокойно. — Но ты все ближе и ближе к становлению им, когда говоришь, что должен помочь. Слова были жёсткие. Наруто хотел ударить, хотел закричать, хотел сделать что-то «по-настоящему», чтобы сбросить это чувство вины. Но вместо этого он вдруг почувствовал страх. Страх того, что он действительно может стать чем-то, чего сам ненавидит.       — Я… — Наруто сглотнул. — Я не хотел убить её.       — Ты не убил, — сказал Ашина. — Она была мертва давным-давно. Но ты стер ее след из мира, словно его тут и не существовало. Наруто дрогнул.       — И что теперь? Ашина молчал. Потом сказал:       — Теперь ты будешь жить с этим. Наруто поднял на него отчаянный взгляд.       — Ты специально меня ломаешь? Ашина не отвернулся.       — Я предупреждал, а ты не послушал. Ты должен был однажды увидеть цену. Наруто стиснул зубы так, что заболела челюсть.       — Я ненавижу это место.       — Нет, — тихо ответил Ашина. — Ты ненавидишь то, что оно показывает тебе. Наруто резко вытер лицо рукавом, хотя слёз там почти не было, просто пот и злость. Он посмотрел на восстановленную лестницу. Наруто шагнул к ней и посмотрел на печать, которую оживил. Ему захотелось погасить её обратно. Вернуть всё как было. Но в глубине души он уже понимал, что назад дороги нет.       — Что мне делать? — спросил он тихо. Ашина подошёл ближе и встал рядом, глядя на море.       — Учиться спрашивать, — сказал старик. — Не «могу ли я», а «имею ли я право». Наруто сжал пальцы.       — А если у меня будет право?       — Тогда ты всё равно заплатишь, — ответил Ашина. — Просто… выберешь сумму сам, которую готов отдать. Вдалеке крикнула чайка. Волны ударили о камни, как будто море смеялось над их разговорами. Наруто стоял и молчал. Внутри него что-то ломалось. Узушио было ужасным местом.