Мугеншин. Часть 17

СПУСТЯ ТРИ ГОДА ПОСЛЕ НАЧАЛА ОБУЧЕНИЯ

На удивление третий год прошел вполне себе спокойно. Может, из-за того, что пик переходного периода у Наруто уже прошел, а может, потому что парень уже смирился со своей судьбой и перестал брыкаться. Ашина больше не казался ему кем-то странным, угрожающе спокойным и слишком умным. Наруто все больше начинал видеть в старике просто уставшего человека, который давно хочет уйти в мир иной, но не может. Узумаки уже было шестнадцать лет. Во многих странах этот возраст считался совершеннолетним, однако только не в Стране Водоворотов. Так что, когда Джирайя притащил Наруто бочонок сакэ, со словами «надо выпить за твое будущее, парень», Ашина моментально запретил заниматься этими вещами. И аргументы, что Наруто уже совершеннолетний, его не убедили. Во-первых, Ашина справедливо указал, что они сейчас находятся под юрисдикцией Узушио, пусть и разрушенного, но существующего в лице Ашины, а значит, Наруто несовершеннолетний до восемнадцати лет. Однако все-таки была еще одна не менее важная причина: мугенган. Если бы Наруто пьянствовал, употреблял или курил, это могло бы привести к снижению контроля над доудзюцу. А если бы оно вышло из-под контроля, то скорее всего уничтожило бы половину мира. Впрочем, Ашина о плохом долго не говорил. Старик так и не стал большим фанатом физических тренировок, однако высоко оценил прогресс Наруто. Тот поднаторел, оброс мускулами, стал стройнее. До идеала еще далеко, но прогресс есть, и на том спасибо. Однако самое главное изменение заключалась в использовании мугенгана. После случая с лестницей и прудом Наруто начал относиться к своему доудзюцу больше как к проклятию, нежели благословению, и наконец-то начал думать, прежде чем что-то сделать. Парадоксально, но мугенган отблагодарил Наруто, перестав «брыкаться». Парень начал ощущать его куда четче, чем раньше, будто бы эти глаза шли рядом с Наруто на расстоянии пары сантиметров. Это помогало контролировать мугенган и открывало еще больше возможностей, чем Наруто вообще мог себе представить. Однако сегодня все должно было либо стать еще проще, либо пойти наперекосяк. Море было неспокойным уже неделю. Шторм бушевал в западной части океана, перекрывая любую связь с большой землей. Ввиду этого Джирайя в одиночку отправился на восточный остров. Ему нужно было проверить сигнальные печати, которые по глупости старик расположил все-таки не там, где было нужно, и сейчас им грозила опасность быть смытыми. Однако Наруто сейчас было не до того. Он поднялся с самого утра, дабы проверить рыболовные сети и клетки для раков; в такой шторм рыба мигрирует куда активнее, соответственно, шанс хорошего улова был куда больше. — Что с морем творится? — вопрос Наруто, казалось, был брошен в пустоту. Рядом с ним мгновенно материализовался Ашина. Честно говоря, он не имел ни малейшего представления, что происходит с погодой; единственная действительно серьезная проблема на Узушио заключалась в водоворотах, прикрывающих подходы к деревне. И тем не менее, вызвать такой ураган они не могли.       — Без понятия, будь осторожен, — старик слегка нахмурился. Наруто хотел было что-то съязвить в ответ, как вдруг услышал среди канонады морских «барашков» громкий бульк. Он не был похож на обычный всплеск воды в шторм; слишком громким был этот звук. Наруто отпустил сеть и выпрямился.       — Ты слишишь? — тихо спросил он у Ашины, который теперь тоже смотрел в сторону, откуда исходил звук. Старик кивнул. Им обоим не показалось. Чей-то голос, заглушаемый волнами, звал на помощь, прерывисто и отчаянно. Наруто украдкой посмотрел на Ашину. Тот прикрыл глаза, понимая, что сейчас будет.       — Кто-то тонет, — Наруто, будто, сказал очевидное. Ашина лишь кивнул и направился к той самой лестнице. Такое ощущение, будто призраку было по барабану на происходящее. И Наруто закатил глаза.       — Я ему помогу, — заявил парень, скидывая с себя рубашку.       — Отговаривать не стану, — Ашина вдруг стал сговорчивее. — Цену ты знаешь. Поможешь ему, и умрет кто-то другой! Баланс того требует… Наруто, эй! Да хоть бы дослушал! Узумаки и правда не слушал уже. Он рванул к другому концу пляжа, там, где был небольшой каменный пирс. Обогнув его, пред парнем предстала ужасающая картина: мужчина среднего возраста отчаянно боролся за свою жизнь, уходя под воду. Его хлюпкая баржа перевернулась, по всей видимости, рыбак не угадал со временем ловли. Наруто долго ждать не стал. Да и не обдумывал он. Мугенган как-то сам активировался в глазах Узумаки, рубашка уже лежала на земле. Наруто напрягся. Смотрел бы кто со стороны, ей Богу, побежал бы креститься. Наруто повезло, что рядом никого не было. Он развел руки в стороны, а затем резко, с хлопком, со вкусом, ударил в ладони. Чакра, которую Наруто концентрировал, врезалась в морскую пучину, разделяя волны на две половины. Рыбак перестал барахтаться; теперь он полетел на ил, показавшийся из-под воды. Благо, глубина была небольшая, и падать было недолго.       — Ты цел? — Наруто тут же подбежал к рыбаку; он чувствовал, как мугенган сам управляется с водой, создавая из нее же самой непреодолимую стену, не позволяющую морю обрушиться на них.       — Ты… ты… — мужчина залепетал при виде глаз Наруто. Он огляделся, пытаясь понять, что произошло. Затем уставился на Наруто, как на чудо.       — Ты… спас меня, — пробормотал он, не веря своим глазам. — Как ты это сделал? Как ты раскрыл море?!       — Что? — Наруто вскинул брови, понимая, что если сейчас не сыграет дурачка, то сломает рыбаку психику. — Я же шиноби, о чем ты? Я владею кое-какой техникой Стихии Воды и…       — Не неси чепухи! — мужик резко подскочил на ноги, тыкая в Наруто пальцем. — Ты… Ой, то есть, Вы… простите, ваша Светлость, но смею заявлять, что Вы врете! Я знаком с шиноби, владеющими Стихией Воды, и ни один из них так не может! Никто так не может…       — Когда это мы на Вы перейти успели? И что еще за… Светлость? — пробормотал Наруто, почесывая затылок.       — Вы же… простите, но Вы — Бог? Наруто встал в ступор. Если сельский рыбак тут же предположил, что он Бог, то как будет с остальной частью Земли? Маловероятно, что страны занимаются образованием крестьян, из чего вытекала их необразованность. Если один тут же ударился в религию, то и остальные могут, чего Наруто не хотелось бы. Нужно было срочно исправлять ситуацию.       — Какой из меня Бог, ха! — Наруто усмехнулся, махнув рукой; получилось не очень убедительно. — Я же говорю, я шиноби! Но мужик стоял на своем. Он все продолжал тараторить что-то про небесное чудо, чем изрядно начал злить Наруто. В конце концов рыбак встал на колени и вознес руки к Наруто, что-то запричитав про божью благодать. Узумаки хотел было уже накричать на мужчину, однако увидел в его глазах будто бы искреннюю благодарность, такую, какую выказывал бы ребенок за конфету. С одной стороны это потешило эго Наруто, ведь спасение жизни человека всегда есть высшая форма добродетели. С другой же добродетель, как выяснилось, в руках человека часто коварна: она не только греет, но и обжигает. Наруто стоял босиком на мокром камне, чувствуя, как холод от воды подбирается к пяткам, и слушал, как мужик на коленях шепчет что-то, похожее на молитву. Слова тонули в ветре, но смысл был ясен без слов: спаситель, чудо, небеса. И чем яснее становился смысл, тем сильнее у Наруто внутри поднималась злость на то, что он опять ничего не решает.       — Встань, — сказал Наруто коротко. Рыбак поднял голову и не встал. Он будто боялся, что если встанет, то Наруто исчезнет. Он смотрел на Наруто снизу вверх так, как смотрят на икону в храме: с надеждой, стыдом и с тем самым обидным упрощением, когда человеку не нужно больше думать, потому что за него уже думает кто-то большой.       — Ты мне жизнь спас… — проговорил он сипло. — Я ж… я всё, конец был… вода в горло… я и не просил, я думал, так и надо…       — Встань, — повторил Наруто, уже жёстче. — Я не люблю, когда передо мной кто-то стоит на коленях. Наруто и правда не любил, потому что в таких позах всегда есть двустороннее унижение. Кланяться неприятно, но и принимать поклон неприятно, особенно когда не просил. Рыбак, наконец, неловко поднялся. Его трясло то ли от холода, то ли от пережитого страха, то ли от тяжёлой благодарности, которая толкает человека делать глупости.       — Как тебя зовут? — спросил Наруто, стараясь говорить спокойнее.       — Кэнсуке, — быстро ответил тот, как будто боялся ошибиться. — Я из… из Намино… ну, деревня… у порта… я… Он замолчал и снова посмотрел на море. Волны, которые Наруто раздвинул, пытались вернуться, как шторы после чужой руки. Стена воды ещё держалась, но уже дрожала. Мугенган в глазах Наруто тянул поток чакры, удерживал ее форму, как если бы человек держал тяжёлую дверь плечом. Наруто почувствовал, как внутри него поднимается знакомое напряжение. Это было тот самый ментальный «сто один процент», о котором он давно перестал шутить.       — Слушай, Кэнсуке, — сказал он, чуть наклоняясь к рыбаку, будто объяснял что-то младшему. — Ты в шторм в море выходишь зачем?       — Рыба, — виновато ответил тот. — Я думал… ну, думал быстро… к берегу… тут рядом… да кто ж знал…       — Ты знал, — спокойно сказал Наруто. — Просто надеялся, что тебя пронесёт. Кэнсуке опустил глаза.       — Жена… дети… — пробормотал он. — Долги… Я хотел… Наруто вздохнул. Он вдруг вспомнил, как Ашина говорил ему про «доброту как насилие». И как сам Наруто, ещё недавно, хотел клясться, что всегда должен будет помогать. Сейчас же он стоял перед человеком, который тоже «должен», только не спасать мир, а кормить детей, платить долги и не умереть от стыда. И вдруг Наруто поймал себя на том, что злиться на него бессмысленно.       — Скажи жене, — произнёс он тихо, — что ты идиот. Но хотя бы живой идиот. Кэнсуке моргнул.       — И… и что мне делать теперь? — спросил он осторожно. Наруто хотел сказать, чтоб тот жил дальше, не ходил больше в море. Да хоть бы охотой занимался в конце концов. Однако все это было лишнее.       — Возьми другую лодку, — сказал Наруто. — И не выходи в море пока что. Займись земледелием, земли на востоке Страны Огня плодородны. Кэнсуке слушал так, будто запоминал священные заповеди.       — И ещё, — добавил Наруто. — Не делай из чудес привычку. Один раз спас, не значит, что спасёт кто-то еще.       — Да, Всевышний… Наруто раздражённо мотнул головой. Его чуть не вырвало от такого обращения.       — Не называй меня так. Кэнсуке побледнел и сжал пальцы, как будто ему стало страшно, что он оскорбил кого-то небесного.       — Простите… — прошептал он. — Я… я не хотел…       — Я не бог, — сказал Наруто отчётливо, почти зло. — Я просто… человек. Понял? Кэнсуке кивнул, но в глазах у него было то самое упёртое человеческое: когда разум говорит одно, а сердце уже решило другое. Он мог бы согласиться с любыми словами Наруто, но внутри он уже построил себе новую опору. И эту опору Наруто не мог выдернуть, не ломая человека. Сзади раздался скрип; Ашина подошёл ближе. Он не вмешивался, пока Наруто говорил, как учитель, который позволяет ученику самому сделать ошибку. Теперь старик смотрел на рыбака с той особой усталостью, с которой смотрят на чужую благодарность те, кто знает, чем она заканчивается.       — Он уйдёт и расскажет, — произнёс Ашина тихо, не обращаясь прямо ни к кому. — И тебя назовут тем, кем ты быть не хочешь.       — Я знаю, — Наруто стиснул зубы. Ашина смотрел на море. Стена воды дрогнула сильнее. Наруто только тогда отпустил поток, осторожно, медленно, будто снимал повязку с раны. Волны сошлись. Море с шипением вернулось на своё место, как будто ничего не было. Только мокрые камни и тяжёлое дыхание человека говорили, что это не сон. Кэнсуке стоял, шатаясь, и вдруг снова хотел опуститься на колени.       — Не смей, — резко сказал Наруто. — Как ты сюда попал? Вопрос был для отвлечения внимания, но сработало: Кэнсуке указал куда-то в серую даль.       — Шторм… меня унесло. Я думал, что к берегу, к порту… а тут… водовороты… я увидел землю и… и поплыл… а потом… всё. Он говорил «земля» так, будто речь шла о запретном острове из детских страшилок. Узушио и правда была страшилкой. Даже в порту, где деньги решали всё, старики шептали, что туда не ходят. Узумаки знали печати, которые и убить могли. Наруто почувствовал, как у него в горле поднимается ком неизбежности. Эта история точно не останется здесь, на мокрых камнях.       — Тебя найдут? — спросил Наруто. Кэнсуке покачал головой.       — Они думают, я погиб… — прошептал он. — Да и шторм… никто не выйдет… Наруто посмотрел на Ашину. Тот слегка кивнул, мол, решай сам. Тогда парень закрыл глаза на секунду. Он уже научился думать прежде чем делать.       — Пойдёшь со мной, — сказал Наруто рыбаку. — Переждёшь шторм. Потом я покажу тебе, как выбраться безопасно. Кэнсуке снова хотел сказать «спасибо», но вместо этого у него вырвалось:       — Вы… милостивы… Наруто поморщился.       — Я устал, — сказал он сухо. — Давай, просто иди. Кэнсуке оказался самым обыкновенным человеком, и этим он был страшнее любых врагов. Врага можно назвать врагом, у врага есть какая-то задача. У обычного человека задачи нет, у него есть жизнь. И жизнь эта, когда она спасена, имеет привычку превращаться в легенду. Наруто привёл его к их временной стоянке, к месту, где у костра обычно сидели он и Джирайя, где сушились сети, где пахло рыбой и мокрой верёвкой. Кэнсуке оглядывался, как в храме, и даже костёр смотрел на него как на огонь не бытовой, а священный. Наруто дал ему сухую одежду: одну из своих старых рубах, которые уже стали ему тесны в плечах. Кэнсуке надел её, как будто надел знак посвящения. Ашина сидел чуть поодаль, у камня, и молчал. Ветер пронизывал даже призрачное, но старик, казалось, не замечал холода. Он замечал только то, что происходит с людьми. Кэнсуке ел рыбу, жадно, будто боялся, что ему не дадут второй раз. Потом вытер рот и осторожно спросил:       — А вы… тут… живёте?       — Да, — коротко сказал Наруто.       — В… Узушио? Наруто промолчал. В этот момент Ашина наконец решился открыть себя рыбаку. Кэнсуке увидел то, что обычный глаз видеть не должен был. Он побледнел и попятился.       — Это… это кто? Он… он дух? Кэнсуке хотел перекреститься, но, видимо, вспомнил, что он не в стране храмов. Он просто сложил руки, как будто молился. И это раздражало Наруто почти физически.       — Хватит, — сказал он. — Ты нормальный человек, или нет?       — Нормальный, — шепнул Кэнсуке. — Просто… я…       — Просто ты хочешь, чтобы кто-то был больше тебя, — сказал Наруто неожиданно даже для себя. — Ты тонул, думал, что умрёшь, но тебя спасли. Теперь ты хочешь, чтобы это что-то значило… Кэнсуке сидел, открыв рот.       — Но… разве… — пробормотал он. — Разве не так? Наруто хотел не согласиться, хотел спихнуть все на чудо. Но как тогда объяснить, что парень смог услышать его крик о помощи? Волны бились тогда с огромной силой.       — Может и так, — сказал Наруто наконец тихо. — Просто, каждый сам для себя найдет смысл. Кэнсуке слушал, как слушают старших, которым веришь больше, чем себе.       — А что… что мне делать? — спросил он снова, и в этом было всё его человеческое: страх, бедность, вера. Наруто помолчал, потом сказал:       — Вернись домой. Обними жену. Скажи детям, что они тебе важнее рыбы. И если хочешь молиться, то зайдя в комнату свою и затворив дверь свою, молись тихо. Кэнсуке кивнул медленно. Он запомнил каждое слово, потому что сейчас эти слова казались ему откровением, ибо были сказаны на границе смерти. Ашина, оценивающе кивнул, разглядывая рыбака. Затем его тяжелый взгляд упал на Наруто.       — Он будет рассказывать, как ты учил его. Наруто бросил на него раздражённый взгляд.       — Я не учил. Я просто сказал, что думаю.       — Для него это одно и то же, — спокойно ответил Ашина. Наруто отвернулся. Сейчас ему даже думать об этом не хотелось. Ночь прошла тяжело. Кэнсуке несколько раз вскакивал от кошмаров. Ему снилась вода. Он задыхался и хватался за горло, как ребёнок. Наруто, просыпаясь, видел это и чувствовал: то, что он сделал, уже не принадлежит ему. Спасение стало историей. История стала смыслом. Под утро шторм не стих, но ветер поменял направление. Наруто вывел Кэнсуке на безопасный участок, показал, где водовороты слабее, где можно идти вдоль гряды камней. Он объяснил, как читать волны, как не спорить с морем. Кэнсуке слушал, как ученик, жадно впитывая каждое слово.       — И… и что мне сказать там? — спросил он, уже готовясь уходить. Наруто устало посмотрел на него.       — Скажи, что ты выжил. Этого достаточно. Кэнсуке кивнул, и всё равно на прощание сказал:       — Благослови… Наруто сделал вид, что не услышал. Лишь отмахнулся. Кэнсуке ушёл. И вместе с ним, казалось, ушла последняя иллюзия, что Узушио была изолирована. Люди знали про этот остров, часто сюда заплывали. Возможно, это место удастся возродить в будущем.

***

      Через два дня пришёл Итачи. Наруто услышал его ещё раньше, чем увидел: трехэтажный мат из-за шторма и глухие шаги человека по мокрым камням. Наруто тихо ел свой завтрак, когда его старший брат затаскивал свою лодку на остров, ругаясь буквально на все подряд.       — Смотрю, не забыл про меня? — Узумаки усмехнулся, откладывая рыбу, и поднялся на ноги. Итачи стоял на берегу, промокший, с плащом на плечах, волосы потемнели от воды. Он выглядел старше, чем когда Наруто видел его в последний раз.       — Ты вырос, — сказал Итачи вместо приветствия. Наруто хмыкнул, посчитав это немного оскорбительным. Он не видел брата целый год, а тот вместо приветствия говорит какую-то ерунду.       — Не злись, — Учиха скинул с себя плащ. — Я просто устал грести. Его одежда уже лежала на песке, когда теплый воздух обдал ее. Стихию Ветра все-таки можно было использовать не только для драки.       — Шторм задержит меня здесь, — Итачи, кряхтя, присел, подбирая одежду. — Я думаю, я здесь на неделю.       — Джирайя обрадуется, — сказал Наруто.       — Он всегда радуется, когда есть повод не работать, — сухо ответил Итачи, и на секунду в его голосе мелькнула та самая домашняя ирония, которой Наруто так не хватало. Они молча пошли к стоянке. Ашина, увидев Итачи, слегка прищурился, будто оценивая оружие. Итачи же уважительно поклонился.       — Ашина Узумаки, — произнёс он спокойно. — Рад вас снова видеть.       — Взаимно, — хмыкнул Ашина. — Знаешь, ты первый Учиха, который не вызывает у меня истерию. Итачи ничего не ответил. Он умел молчать так, что молчание выглядело разговором. В тот же день Итачи принёс новости, как всегда, лаконично, как будто докладывал. Рассказал, что Саске окреп, выполняет все больше и больше миссий, что Данзо шевелится, но его прижал к ногтю Хокаге, что Акацуки активизировались, но в Коноху пока что не заглядывали. Но самым важным были слухи, которые Итачи услышал в порту. Слухи, про какое-то «чудо в Узушио», про человека, который вернулся после шторма и клялся, что видел Бога, раздвинувшего море руками.       — Не ты ли это был, дорогой мой? — Итачи в конце приторно улыбнулся. Наруто слушал и чувствовал, как у него под кожей ползет холод. Итачи был страшен, когда так улыбался. И кто знает, сколько бы еще длилось такое молчание, если бы не Ашина, тактично кашлянувший в кулак.       — Он спас человека.       — И теперь его назовут тем, кем он как раз быть не хочет, — Итачи всплеснул руками. — Точнее, уже называют. Оговорился. И не имеет значения, хотел ли того Наруто, просил ли; люди не спрашивают разрешения верить.       — Но я не хочу этого! — Наруто резко поднялся. — Я не хочу, чтобы какая-то деревенщина разносила слухи, а потом…       — А потом они придут к тебе, — Итачи лишь спокойно пожал плечами. — Кто-то придет просить, кто-то придет проверять. Но будут и те, кто придут тебя убивать.       — Пусть попробуют, — зло сказал Наруто.       — Ты всё ещё думаешь, что проблема решается силой? — Итачи не дрогнул. Наруто замолчал. Он чувствовал, как эта фраза попадает прямо туда, куда Ашина попадал редко: в самолюбие. Джирайя вернулся на следующий день, мокрый и злой, ругаясь на свои же печати. Увидев Итачи, он сначала обрадовался, потом сразу вспомнил, что «радоваться нельзя, потому что всё всегда означает проблемы», и тут же стал серьёзным. Итачи коротко объяснил про слухи. Джирайя посмотрел на Наруто тяжело.       — Вот и началось, — сказал он. Наруто ничего не ответил.

***

      Неделя с Итачи оказалась для Наруто странной школой. Днём они тренировались дисциплине без истерики. Итачи был точен. Он ставил Наруто точные задачи, хотел вытащить из него все его проблемы на видное место. У Наруто слабостью была не сила удара, не скорость, не выносливость. Его слабостью была мысль, что он может решить всё одним действием.       — Ты должен уметь останавливаться, — говорил он. Эту фразу Наруто слышал от Ашины. Но от Итачи она звучала иначе, как будто не древний призрак учит смирению, а живой брат говорит не переусердствовать. И благодаря этому однажды Ашина предложил тренировку мугенгана при Итачи. Наруто напрягся. Он не любил, когда на его «проклятие» смотрят.       — Пусть, — сказал Ашина. — Он должен понимать, что ты несёшь. И ты должен понимать, как это выглядит со стороны. Наруто стоял на берегу, а Итачи чуть позади, в стороне. Ашина объяснил упражнение: удерживать ближайший водоворот так, чтобы его силы хватало исключительно на поддержание существования. Суть не в том, чтобы сделать огромный вихрь, а в том, чтобы дать ему форму и границы. Наруто открыл мугенган. За последнее время при активации этого доудзюцу у него менялось даже восприятие мира. Наруто буквально видил мир, разделенный сеткой на множество секций. Это помогало реагировать более точечно. Он начал. Водоворот, будучи огромным и злобным созданием, будто собака, еще немного порычал, а затем стал умолкать; течение потихоньку останавливалось, ровно до тех пор, пока не стало едва заметно. Сила этого водоворота снизилась до такой степени, что там теперь мог пройти корабль.       — Вот так это выглядит, — тихо сказал Итачи. — Это кардинально отличается от того, что было в Конохе, так, Джирайя? Саннин кивнул. В деревне Наруто использовал мугенган неосознанно и больше для разрушения. Сейчас же он переквалифицировался в созидание. Это было хорошей новостью.       — Сила мугенгана состоит в поддержании баланса, — Ашина заметил, как шиноби стали переглядываться. — Шаринган, бьякуган, риннеган — все доудзюцу ведут к одному, к разрушению и практически не требуют цены за использование. Но мугенган дарует Наруто возможности, выходящие за классическое представление мира шиноби. И цена за их использование слишком высока. Наруто отпустил водоворот, и море снова вернулось в нормальное состояние. Он выдохнул. Внутри было пусто, как после драки, где ты не победил и не проиграл. Вечером, когда они сидели у костра, Итачи вдруг сказал:       — Ты заметил, что ты не споришь с ними так, как спорил раньше?       — С кем? — не понял Наруто.       — С Джирайей и Ашиной. С судьбой, — спокойно сказал Итачи. — Раньше ты злился. Теперь ты…       — Я устал, — Наруто выдохнул. Итачи кивнул. Усталость это хорошо. Усталость, значит, не страшно. Как скука. Наруто хмыкнул.       — Это ты сейчас как Ашина. Итачи чуть улыбнулся.       — Может быть. Но я хотя бы живой. Мне проще признать то, что есть. Наруто молчал. Он думал о Кэнсуке. О слухах. О том, что кто-то уже, возможно, сложил руки и помолился ему. И от этого становилось противно.       — Почему люди так делают? — спросил он наконец. — Почему им обязательно нужен бог? Итачи ответил не сразу. — Потому что бог всегда был, есть и будет отличным способом переложить ответственность, — сказал он. — И одновременно, способом пережить страх. Когда ты слабый, тебе нужен кто-то сильный, чтобы ты мог верить, что спасение вообще возможно.       — Но я не просил, чтобы мне верили.       — Ты думаешь, вера — это то, что ты контролируешь? Ты спас человека, — Итачи потянул руки к костру. — Для тебя это было раз плюнуть. Для него же это стало смыслом жизни, который теперь нужно как-то объяснить. Наруто почувствовал, как у него внутри шевельнулась та самая мысль, от которой Ашина пытался отучить его: если могу, значит, должен.       — И что мне делать? — спросил он, почти шёпотом.       — Будь честнее, — Итачи просто подал плечами. — Объективно говоря, люди будут находить в тебе божественное. Однако если ты будешь жить, как равный с ними, то хотя бы не будешь их обманывать. Наруто долго смотрел на огонь. Пламя трещало, как старый дом. Дым уходил в серое небо. Море шумело в стороне.       — Я боюсь, — сказал Наруто внезапно. — Что я однажды… приму это. Что мне понравится. Что я стану… тем, о чём Ашина говорит. Тираном, богом. Как угодно.       — Это хорошо, — Итачи кивнул. — Если ты боишься этого, значит, ты ещё человек. Я тебе уже об этом говорил, помнишь? несколько лет назад. Наруто прикрыл глаза. Он понимал Итачи, понимал Ашину, понимал Джирайю. Понимал всех, кроме себя. Наруто не хотел быть богом, не хотел быть мессией. Но иногда стоит сделать шаг назад, чтобы не упасть в пропасть.       — Я уже смирился с этой ролью, — Наруто был честен. — Хотя, скорее, смирился с ответственностью. Итачи, в глазах которого мелькнула нотка гордости, взглянул на брата. Учиха был доволен этими словами.       — Хорошо, что ты различаешь эти понятия, — Итачи поднялся на ноги, разминаясь. — Как насчет небольшого спарринга?