Мугеншин. Часть 19

      Наруто щурился, пристально рассматривая Девятихвостого. Лис как ни в чем не бывало сидел на футоне Узумаки, размахивал своими хвостами и… лизался. Прямо, как зверь. И хвостатого совершенно не заботил тот факт, что он жизнью был обязан пацану перед ним. Девятихвостого сейчас интересовала только собственная шерсть, порядком изгадившаяся за время бегства.       — У меня много вопросов, — Наруто тактично напомнил о себе.       — Аналогично… — хвостатый начал чесаться за ушком. — Не расскажешь, откуда у тебя эти глаза, а?       — Не твоего ума дело, — буркнул Наруто, нахмуриваясь. — Я тебе жизнь так-то спас! И даже благодарности не услышал! Девятихвостый перестал «мыться» и уставился на Наруто, как на идиота. Встал, расправил шерстку, потянулся. Лис был размером с ладонь Наруто, так что его надменное и хвастливое выражение лица немного смешило Узумаки. Парень никогда бы не подумал, что сильнейший Хвостатый может быть таким маленьким.       — Нет, это напрямую касается меня, — Девятихвостый подошел чуть ближе, всматриваясь в лицо Наруто. — Мугенган исчез сотню лет назад. Честно говоря, его вообще не должно было быть в этом мире.       — Ты знаешь, что у меня за доудзюцу? — Наруто искренне удивился.       — Разумеется, я знаю, идиот! — хвостатый аж подпрыгнул от такой наглости. — Я живу уже очень давно и знаю все об этом мире. Наруто недовольно хмыкнул; ага, щас, будут его отчитывать еще тут. Вот так и делай добро.       — Мугенган — одно из тех доудзюцу, которое действительно способно менять мир, — продолжил Девятихвостый. — Распространено мнение, что у Асуры Ооцуцуки не было доудзюцу, однако именно он стал первым человеком, развившим эти глаза. Первые Узумаки пошли именно от него, таким образом получив их в дар. Девятихвостый присел на задницу, принявшись вылизывать свои лапы. Так было проще, не мог же лис достать до них, стоя как раз на этих самых лапах?       — Мугенган открылся лишь единицам, — хвостатый не унимался с докладом, — и сделал этих «единиц» богами. Ты даже не представляешь, на что способны эти глаза, сопляк.       — Прекрасно представляю, — Наруто пожал плечами, вновь возвращаясь к буржуйке и пытаясь ее разогреть. — Я пять лет тренировался на Узуш…       — Пять лет?! — Девятихвостый усмехнулся. — За пять лет ты только хуй отсосал, сынок! Наруто замер. Ему казалось, будто он уже освоил это доудзюцу на все сто процентов. Он медленно повернул голову, уставившись на хвостатого, как на прокаженного.       — Честно говоря, всей жизни не хватит, чтобы стать мастером, — хвостатый даже не заметил удивление Наруто. — Пять Великих Деревень обозлились на Узушио, которое монополизировало это доудзюцу. Это и была основная причина уничтожения родного гнезда клана Узумаки. Наруто закатил глаза. Он слышал эту историю сотню раз от старика Ашины. Однако когда сам Девятихвостый с таким благоговением говорит об этом, невольно начинаешь думать, что и правда стал богом.       — Ты… не хочешь ничего мне сказать? — Наруто вдруг кое-что вспомнил и поник. Хвостатый прекратил лизаться, его красные глаза прищурились.       — Я не стану извиняться, что убил твоих родителей, — пробурчал в итоге лис. — Я был под контролем Учихи Мадары.       — Ага, все вокруг виноваты, кроме тебя, — Наруто всплеснул руками.       — А чего ты хочешь? Что хочешь услышать, а? — Девятихвостый чуть наклонил голову. — Извинения? Обещания? Я — Божество! По-хорошему, люди должны были мне поклоняться, а вместо этого посчитали за угрозу! Я напомню тебе, что сотню лет находился в разных джинчуурики, в том числе, и в твоей матери! Когда я сам получу извинения от вашего рода, а? Наруто лишь фыркнул. Девятихвостый был прав, однако Узумаки не хотел это признавать. В конце концов не он же запечатывал лиса, верно? Дети же вроде как не отвечают за грехи своих родителей. И все же парню было стыдно за старшее поколение. Хорошо, что Наруто знал, как может «исправить» положение. Девятихвостый хоть и бесил его своей надменностью, но уж точно не был злом. Люди посчитали его таковым, порождая все больше ненависти и страха по отношению к хвостатым зверям.       — Напряжение тут ножом резать можно, — Наруто нервно посмеялся, увидев, как лис начал шипеть на него. — Ты уж извини, но не могу я разговаривать с животным. Неправильно это как-то. Девятихвостого постигли сомнения, когда Наруто выставил руку в его направлении. И уж тем более хвостатый обомлел, когда почувствовал, как его тело начинает преображаться. По своей сути хвостатые звери были сгустком чакры, а не плотью; человек, способный манипулировать чакрой на макроуровне, мог придать любую форму им. Именно этим Наруто и занялся, считая, что так выплатит хотя бы часть отцовских грехов. Хвостатый завизжал от чистого, животного возмущения. Его тело вытянулось, хвосты вспыхнули алым светом, шерсть рассыпалась в воздухе, словно пепел, и на секунду в палатке стало тесно, как будто мир ошибся с масштабом. Наруто инстинктивно отступил на шаг, но мугенган уже держал процесс, не позволяя энергии выйти из-под контроля. Это было не насилие и не подавление. Скорее, аккуратное переписывание формы, как если бы кто-то взял текст на древнем языке и переписал его теми же словами, но в другом порядке. Сначала исчезли хвосты. Затем тело перестало быть звериным: лапы вытянулись, когти, наоборот, втянулись, а позвоночник буднично хрустнул, как хрустят суставы у человека, который долго сидел без движения. На футон, где секунду назад сидел лис, рухнул худощавый мужчина с копной рыжих волос, спутанных и мокрых, словно он только что выбрался из реки. Он тяжело вдохнул, закашлялся, уставился на свои руки и выругался так грязно и витиевато, что Джирайя бы одобрительно хмыкнул.       — Ты совсем ебанулся?! — наконец выдавил он, поднимаясь на локтях. — Ты вообще понимаешь, что сделал?! Наруто, тяжело дыша, опустился на ящик рядом с буржуйкой. Глаза жгло от странного ощущения, будто он заглянул в запретную зону слишком глубоко.       — Я сделал тебя человеком, — ответил он просто. — Или, по крайней мере, дал человеческую форму, если тебе так проще.       — Проще?! — Девятихвостый вскочил на ноги, покачнулся и тут же выругался снова, потому что ноги внезапно оказались длинными, непривычными. — Ты хоть представляешь, сколько лет я был… этим? — он махнул рукой в сторону, где раньше сидел лис. — А ты решил, что мне «проще»?!       — Ты только что сам сказал, что люди должны были тебе поклоняться, — пожал плечами Наруто. — Вот. Теперь можешь принимать поклонение стоя, а не сидя на заднице и вылизывая лапы. Девятихвостый открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. Он посмотрел на свои ладони, сжал пальцы, провёл рукой по груди, по лицу. Коснулся шеи, будто проверяя, на месте ли она. Потом медленно выдохнул.       — Отвратительное ощущение, — пробормотал он. — Тело… тяжёлое. И шумное такое. Всё чувствуется слишком резко.       — Добро пожаловать в человеческий мир, — хмыкнул Наруто. — Мы так живём с рождения.       — Не сравнивай, — огрызнулся Девятихвостый, но уже без прежней злости; он сел обратно на футон, осторожно, словно боялся его сломать. — Ты не имел права!       — Вполне себе имел, — спокойно ответил Наруто. — Я не разрушил тебя, не подчинил, не запечатал, а дал тебе форму. Разницу чувствуешь? По сути ничего и не изменилось. Девятихвостый молчал. Он смотрел в одну точку, и в этом взгляде была растерянность. Растерянность существа, которое впервые за долгие десятилетия не знает, как именно реагировать.       — Ты странный, сопляк, — наконец сказал он тише. — Все, кто имел надо мной власть, либо ненавидели меня, либо боялись. Ты… — он запнулся, подбирая слово, — ты ведёшь себя так, будто с тобой такое каждый день случается.       — Потому что так и есть, — ответил Наруто. — Дружище, мне уже этот мир абсолютно понятен. И я понимаю, что ты не оружие, не проклятие и уж тем более не божественная кара.       — Я Девятихвостый, — упрямо сказал тот. — Я разрушал города.       — Люди тоже разрушали города, — пожал плечами Наруто. — Но им почему-то разрешают жить дальше. Так чем ты хуже? Девятихвостый криво и зло усмехнулся, но в этой усмешке уже не было желания укусить.       — Ты опасен, — сказал он. — Люди обычно не обращаются к другим людям, как к иным существам.       — Я опасен, потому что не хочу больше жить в мире, где всех сильных либо запечатывают, либо используют, — ответил Наруто. — Нравится это остальным или нет. И ты часть этого мира. Нравится тебе это или нет.       — А если я не хочу? — Девятихвостый поднял взгляд. — Если я хочу уйти? Исчезнуть? Переродиться ещё раз и забыть всё это к чертям? Наруто на секунду задумался.       — Тогда могу тебя убить, — сказал он. — И ты переродишься. Я тебя не держу, но прежде чем уйти, ты хотя бы попробуй просто пожить как человек. Знаешь, есть много плюсов.       — Ты щедр на предложения, — хмыкнул Девятихвостый. — Для того, кто только что переписал мою форму без спроса.       — Заебал уже… — простонал Наруто и закатил глаза. — Считай это компенсацией за твои страдания. Я не буду тебя использовать и не буду тебе приказывать. Единственное, что я предлагаю, так это идти вместе со мной.       — И что ты хочешь сделать? — Хвостатый усмехнулся.       — Изменить этот мир в лучшую сторону, — в голосе Наруто, наоборот, совершенно не было веселья. Девятихвостый долго молчал. За стенками палатки выл ветер, трещала буржуйка, и этот звук вдруг показался ему странно уютным. Он вспомнил сотни лет одиночества, тьму печатей, чужие мысли, в которых он был либо чудовищем, либо инструментом. И вдруг появляется парень, который мог бы больше и дольше всех остальных держать его в цепях, но вместо этого спорит с ним, как с равным.       — А если ты врёшь? — спросил он тихо. — Если однажды решишь, что я всё-таки удобнее как оружие?       — Тогда можешь уйти, — без колебаний ответил Наруто. — Ну или убить, если сил хватит. У тебя будет выбор. И, думается мне, ты и тебе подобные, единственные, кто могут меня вообще убить.       — Ха, — Девятихвостый рассмеялся, и этот смех был неожиданно человеческим. — Ты даже не понимаешь, насколько это оскорбительно… и насколько привлекательно. Он встал, подошёл ближе и вдруг остановился, будто осознал расстояние. Раньше зверь бы нависал, давил, пугал. Сейчас хвостатый просто стоял чуть выше Наруто, худой, босой, с растрёпанными волосами.       — Знаешь, что самое мерзкое? — сказал Девятихвостый. — Я тебе верю. Наруто выдохнул. Сам не заметил, как всё это время держал напряжение.       — Тогда пойдём вместе, — сказал он. — Я не обещаю, что будет спокойно. Скорее всего нам придется подраться за место под солнцем.       — Спокойно мне надоело, — Девятихвостый лишь махнул рукой. — Я готов запачкать руки. Он неловко протянул руку, как человек, который никогда раньше не делал этого жеста.       — Зови меня Курамой, — сказал он. — Если уж я теперь… такой. Наруто посмотрел на протянутую ладонь, затем пожал её.       — Тогда я Наруто, — ответил он. — По словам моего сенсея я тоже бог. Такой же, как и ты. Кажется, нам вдвоем будет интересно узнать друг друга получше.       — Бог? — Курама усмехнулся. — Твой сенсей ошибается. Я знаю природу мугенгана, и ты не бог. Но посмотрим, как долго ты сможешь притворяться им. Многие люди будут звать тебя именно так. Однако радоваться пришлось недолго. Курама, будучи по сути чакрой, обладал наилучшими сенсорскими способностями во всем мире. Ни один человек никогда не смог бы превзойти хвостатого в этой стезе. И сейчас Курама вновь подтвердил свои способности, когда ощутил появление до боли знакомой чакры.       — Слышь, пацан, та девчонка вернулась, — он напрягся, хлопая себя по телу. — Надеюсь, эта метаморфоза не лишила меня моих сил? Наруто тут же вернулся в реальность. Дружба дружбой, но дела никто не отменял; все-таки Пакура была членом Акацуки. Непонятно только, почему она пришла в одиночку? Пакура должна была понять с первого раза, что ей не победить Наруто. К тому же теперь вместе с Наруто был еще и Курама, что усложняло шансы девушки многократно. Свежий морозный воздух ударил в нос, как только Наруто вышел из палатки. Оказывается, когда два парня сидят в тесном пространстве без возможности проветривания, начинает вонять. Вот только Наруто не успел даже расслабиться, как пред ним резко появилась Пакура.       — Где твой плащ? И правда, первый вопрос странный. Наруто ожидал увидеть Пакуру в одеянии Акацуки с новым напарником, а на деле пред ним предстала девушка в одном топике и длинных широких брюках. Ни кольца, ни плаща на ней больше не было. Наруто нахмурился.       — Ты покинула Акацуки? Он специально спросил слегка громче обычного, чтобы Курама в палатке услышал Наруто. Послышалось шуршание, и из палатки выглянул хвостатый. Пакура сначала не придала значению второму парню, посчитав его за какого-то товарища Наруто, однако кое-что в этом человеке ее смущало. Кое-что очень знакомое. Может, чакра?       — Ты покинула их? — Наруто спросил еще раз, на этот раз громче.       — Да, — Пакура кивнула. Наруто глядел на неё с неприятным чувством, какое бывает, когда находишь у себя в доме человека, которого туда не звал: вроде бы и выгнать можно, и нужно, и совесть бы не мучила, а всё-таки в груди сидит что-то липкое: то ли любопытство, то ли предчувствие, что если сейчас ошибёшься, то это выйдет боком всему остальному. Курама, до сего момента лишь высунувший голову, наконец-то полностью вышел из палатки. Он не доверял людям в целом, что уж говорить про Акацуки. Совсем недавно прямо на этом месте Наруто отбивал его у нукенинов, а теперь одна из них стоит прямо перед ними.       — Ты… — Наруто замялся, оглядывая девушку с ног до головы, — тебе не холодно? На улице мороз, ты без верхней одежды.       — Все нормально, — Пакура лишь помотала головой. — Я обладаю улучшенным геномом: Стихией Жара. Мне не холодно. Дальше разговор не клеился. Честно говоря, Наруто не знал, что говорить. Он с мольбой в глазах вглянул на Кураму, облокотившегося на железный штырь и разглядывающего «по-женски» свои ногти. Разумеется, ему сейчас было не до Наруто и его проблем.       — Я не знаю, кто ты, — Пакура, видимо, посчитала, что от нее требуют начать. — Я не знаю, что ты. И я не знаю, на что ты способен. Но в одном я уверена: ты не человек.       — Да? — Наруто усмехнулся. — С чего вдруг такое заявление? Пакура аккуратно положила руку на свою грудь, ровно туда, куда влетела Сфера Кармы. Она все еще ощущала то тепло, которое расходилось из этой точки по всему телу.       — Когда ты убил Гари… — девушка слегка замялась, вспоминая напарника. — Я подумала, что мне тоже конец. Всю свою жизнь я верила, что бесконечные тренировки дадут мне силу, возможность отомстить деревне за предательство. Но ты убил Гари так легко… знаешь, он вообще-то не был слабым шиноби. Он был одним из сильнейших членов организации. И ты убил его, как… — Пакура защелкала пальцами, пытаясь подобрать сравнение, — как комара. Словно его никогда и не было.       — Ты меня в этом обвиняешь? — Наруто вскинул брови. — Я дал ему выбор. Его душа была нечиста. Если бы этот человек был добряком, он бы не умер. Как, например, ты.       — Я не злюсь на тебя и уж тем более ни в чем не обвиняю, — Пакура подняла руки в примирительном жесте. Девушка наконец подняла глаза на Наруто. И Узумаки не увидел в них злости, гнева или мести; глаза Пакуры выглядели слегка стеклянными, но в основном выражали будто бы безграничную преданность или огромную любовь, какую ребенок выказывает своей матери. Пакура будто бы благоговела перед Наруто, просто была слишком сильна духом, чтобы падать ниц и просить благословения.       — То, что ты со мной сделал… — Пакура слегка улыбнулась глазами. — То, что ты мне показал… что есть выбор… я не забуду этого никогда. Ты первый человек, который вселил в меня надежду, что может быть, чудеса все-таки случаются.       — О-о-о, она поплыла, — пробормотал Курама, глядя на Пакуру исподлобья. Однако, казалось, будто бы Пакура даже не заметила этого комментария. Вместо протеста, конфликта или ссоры она вдруг резко опустилась на одно колено прямо в снег, склонив голову перед Наруто.       — Я не прошу тебя о милости или благословении, — пробормотала она, еще сильнее вперив взгляд в землю. — Я лишь прошу позволить идти за тобой. Девушка подняла голову, и Наруто увидел, как по ее щеке стекает слеза.       — Когда ты выстрелил в меня тем шариком, вся жизнь промелькнула перед глазами, — пробормотала она. — А затем я ощутила прилив энергии и силы… будто бы сам ангел-хранитель спустился на землю. И я думаю… нет, я знаю, что ты сможешь принести мир на эту планету. Повисло молчание. Секунда. Две. Курама еле сдерживался, чтобы не засмеяться: он видел многое, однако чтобы человек так вел себя перед другим? Это либо одержимость, либо фанатичность. И Девятихвостого это смешило; хвостатый знал, что Наруто никогда не был и не будет богом. Однако для него все люди были лишь муравьями, занимающимися своими муравьиными делами в муравейнике. Такими маленькими; наступи один раз, и вся колония схлопнется.       — Встань, — голос Наруто был стальным. — Я не люблю, когда передо мной склоняют колени… Пакура поспешила подняться и выравнялась по струнке. Если бы Наруто мог смотреть с ее призмы, то видел бы сейчас человека с крыльями, освещенного ярко сине-белым светом. Однако то было лишь представление Пакуры о Наруто и не более того.       — Курама… пойдем поговорим, а? — процедил Наруто, слыша смешки за своей спиной. Курама даже не успел отдышаться, как Наруто потащил его в сторону ближе к той опушке, чтобы Пакура не слышала их диалога. Хвостатый, которого тащили почти за рукав, сначала сопротивлялся, как сопротивляются все существа, уверенные в своём превосходстве: не потому что не хотелось, а потому что унизительно. Потом перестал; ему стало любопытно. Наруто шёл быстро, не оглядываясь, и снег под сапогами скрипел так, будто кто-то невидимый считал шаги и записывал их в тетрадку. Они отошли к опушке. Здесь лес стоял гуще, и ветер уже не бил прямо в лицо, а ходил между стволами, как вор в чужом доме: тихо, но настойчиво. На коре висели белые, хрупкие, похожие на застывшие слезы ледяные наросты.       — Ну? — сказал Курама, чуть разворачивая плечи, будто собирался слушать лекцию и заранее решил не соглашаться. — Что ты хотел мне сказать наедине, бог ты мой? Наруто остановился, повернулся к нему резко и посмотрел не так, как смотрят на того, кто в данный момент мешает жить.       — Не начинай, — сказал он.       — А ты не тяни меня, как мальчишку, — отозвался Курама. — Я Девятихвостый! Не твой ученик! Не твой слуга. И не твой… — он поморщился, будто слово было противным, — последователь. Наруто на секунду улыбнулся так, будто человек, которому хочется выругаться, но из-за других людей рядом нельзя.       — Ты видел ее глаза? — Наруто кивнул в сторону Пакуры. — Так не должно было быть.       — Отлично, то есть ты еще и не знаешь, как действует та техника? — съязвил Курама, упирая руки в бока.       — Да откуда мне было знать?! — Наруто всплеснул руками. — И не ты ли мне говорил, что пяти лет не хватает для практики мугенгана? У меня ж все техники от моей фантазии зависят. Когда я формировал тот шарик, то представил именно то, что и произошло. Вот только, видимо, есть побочные эффекты, о которых я не знал… Курама лишь укоризненно покачал головой. Мугенган воистину был божественной силой, однако кто мог предположить, что эта сила вообще достанется дураку? И сейчас этот дурак, возможно, совершил непоправимое действие.       — Если хочешь знать мое мнение, — Курама заумно оттопырил указательный палец. — Во-первых, я против того, чтобы верить этой бабе. Во-вторых, я против того, чтобы позволить ей тусить с нами. В-третьих, каждое действие мугенгана имеет последствия, за пять лет ты должен был это понять. Он не только дает, но и отбирает что-то взамен.       — Хочешь сказать, он отобрал самостоятельность и свободу Пакуры за очищение?       — Практически, если грубо выражаться, — Курама кивнул. — Но это лишь мои догадки, сопляк. Я в жизни никогда не видел, чтобы человек за сутки мог поменять свое мировоззрение настолько кардинально. Либо это было «навязано» свыше, либо же это не тот человек.       — И что ты предлагаешь? — Наруто взглянул на Пакуру, присевшую на колени и что-то делающую со снегом. — Оставить ее… вот так?       — Да! — Курама кивнул и улыбнулся так, словно это было очевидно. — Еще вчера она была твоим врагом, а сейчас ты хочешь ее принять? Наруто нахмурился. Курама был прав; Пакура действительно была его врагом. И если бы Наруто был обычным шиноби, он бы поверил ему. Однако Наруто — не обычный шиноби. Более того, Наруто вообще не шиноби. Разные понятия, разные мировоззрения, разные ценности.       — Я лишь хочу мира, друг мой, — Наруто сжал кулак, прожигая взглядом туловище Курамы. — Мира, спокойствия и благополучия.       — Брось, ты же не настолько наивен, чтобы верить в детские сказки! — Курама махнул рукой. — Люди алчны, коварны, злы, и им не составит труда предать ради личной выгоды! Будь благоразумен! Наруто уже не слушал хвостатого. Он развернулся так резко, словно впервые в жизни знал, что ему делать. Пакура куда-то делась, однако не могла же она уйти далеко, так? Наруто не хотел становиться богом, пророком, мессией или спасителем, но если он облажался, то всегда возьмет ответственность в свои руки. И в случае Пакуры он облажался. Забрал у нее свободу.       — Пакура? Дойдя до палатки, Наруто заметил, что следы девушки уже стало заметать снегом. Курама подошел рядом, усмехаясь.       — Вот видишь? — он куда-то абстрактно кивнул. — Я же говорил, так? Она сама сказала, что хочет идти за тобой, да? И где она теперь? Наруто сделал пару шагов, потом остановился. Теперь в груди появилось раздражение: на неё, на себя, на эту странную ситуацию, где он почему-то обязан решать чужие судьбы. Он поймал себя на мысли, что больше всего его задевает не опасность, а то, что она посмела уйти без разрешения. Эта мысль была такой мерзкой, что парень её сразу же задавил.       — Ладно, — сказал он сухо, будто подводил итог скучной работе; адреналин спал, хотя Наруто уже настроился на «наставление». — Если хочет, пусть уходит. Откровенно говоря, мне так даже лучше. Курама внимательно посмотрел на него, но промолчал. Наруто откинул полог палатки, скорее, чтобы спрятаться от ветра, чем потому что хотел заняться делами. И замер. Внутри было тепло. Нормальное, человеческое живое, с запахом сухих щепок и железа тепло. Буржуйка гудела так, как гудит печь, когда ее хорошо разогрели. Пламя было чистое, без копоти, и рядом лежали аккуратно сложенные поленья, как будто кто-то всегда так делал. И на футоне сидела Пакура. Она сняла обувь, по-хозяйски, по-домашнему, и грела ладони у железа. Волосы её были влажные от снега, а плечи чуть покраснели от холода, но девушка уже не дрожала. Увидев Наруто, Пакура не вскочила и не извинилась, как должна была бы. Она просто повернула голову и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который опоздал на собственную жизнь. Курама вошёл следом. Увидел её, и лицо у него стало таким, словно его опять запечатали и забыли объяснить, за что.       — Ты… — начал Курама, но Наруто поднял ладонь.       — Зачем ты это сделала? Пакура нахмурилась и дернула головой, из-за чего копна ее рыжих волос упала на плечо. Девушка оглядела палатку, а затем потерла свои плечи, будто показывая, что здесь холодно.       — У тебя тут дубак стоит, — заметила она буднично. — Я подумала, что будет хорошо хоть немного согреться. Вы явно настроены враждебно по отношению ко мне, я это понимаю… но прошу лишь дать мне шанс. Курама лишь оскалился, собираясь зарычать по привычке, однако Наруто вновь его остановил. Может, хвостатый и хотел начать спорить, однако по взгляду Наруто было понятно, что не стоит этого делать. В итоге спустя минуту игры в молчанку, Курама лишь плюхнулся на свой футон, отворачиваясь к стене. Не нравилась ему эта ситуация.       — Я не против, чтобы ты осталась с нами, — Наруто осторожно кивнул, будто бы боялся спугнуть Пакуру. — Тем не менее ты должна понять моего друга. В этот момент Курама дернулся, будто бы его холодной водой окатило.       — Я не знаю, как у вас работает сенсорика, и насколько хорошо ты ее развила, — Наруто не обратил на Кураму ровно никакого внимания. — Но поняла ли ты, кто он такой? Пакура вскинула брови. Вопрос был как минимум странный. Честно говоря, она ощущала знакомую чакру, исходящую от Курамы, однако не понимала, где же они могли видеться. Девушка подошла ближе, присаживаясь на корточки и принявшись тыкать Кураму пальцем.       — Какого хрена ты делаешь?! — лис не стерпел и зарычал, разворачиваясь. Наруто увидел, как его глаза налились красным, а зрачки с человеческих вновь стали лисьими. Пакура невольно отпрянула, не ожидая такого поворота. И даже сама не заметила, как встала в боевую стойку. Однако осознание пришло быстро.       — Ты… но это невозможно! — Пакура хлопала ресницами, переводя внимание то на Наруто, то на Кураму. — Как… ты же…       — Не утруждайся, я сам не знаю, как он это сделал, — Курама махнул рукой в сторону Наруто. — Слушай, я тебе не верю. Вообще не верю. Твоя организация охотится за мной, моими братьями и сестрами. Девятихвостый поднялся на ноги, подходя к Пакуре практически вплотную. Его лицо исказил оскал, привычка делать так у парня еще долго не уйдет.       — Так что если хочешь заслужить наше доверие… — Курама кивнул в сторону Наруто, ухмыляясь, — …то расскажи, какая цель у Акацуки и чего вы хотите добиться. И зачем, мать твою, вам вообще понадобились хвостатые? Наруто, я же прав? Хотя бы здесь ты со мной согласен? Наруто будто бы был между двух огней. Он понимал Пакуру и ее опасения перед преступной группировкой. Никто бы не захотел стрелять себе же в ногу. С другой стороны его самого очень интересовали Акацуки, так как Наруто считал эту организацию одним из главных препятствий достижения мира. Хорошо, что Пакура поняла все без слов:       — Полагаю, выбора у меня особого нет? — она взглянула на Девятихвостого. — Хорошо… Курама. Но делаю я это только из уважения к Наруто! Честно, класть я на твои желания хотела!       — Взаимно, — буркнул лис, однако все же оживился. — Не томи. Рассказывай.