Мугеншин. Часть 21

Суна.

Место, которое не походило ни на одно другое. Песок, казалось, пропитывал здесь даже воздух: стены держались на упрямстве и известке, окна — на тонких деревянных рамах, а сама деревня на песке и привычке. Ветер бился в ставни, как пьяница в двери, и время от времени приносил в помещение сухой, мелкий скрип, будто кто-то точил ножи за стеной. Кабинет Казекаге был теснее, чем полагалось бы власти. Раса сидел за столом неподвижно, словно его тоже слепили из песка и забыли оживить. Лицо у него было усталое, жёлтое, как пергамент, но глаза отдавали холодом и внимательностью. Он не любил долгих разговоров. Казекаге любил, чтобы ему докладывали коротко, так, как сообщают о сломанной балке: сломана, где, чем заменить, сколько людей помрет, пока чинят. В углу стоял кувшин с водой; в Суне такое выглядело роскошью, почти вызывающей. Рядом лежала карта Страны Ветра: на ней были пометки, как на старом лице шрамы. На полке, криво прибитой к стене, лежали свитки отчётов, и всё это вместе создавало впечатление не кабинета, а перевалочного пункта, где правитель всего лишь человек, которого посадили у ворот и велели сторожить.       — Начинай, — сказал Раса и кивнул худому человеку в сером, стоявшему у двери. — И ради бога, не тяни со вступлениями. Худой человек был не из советников, не из родни и не из тех, кто щеголяет в плащах. Он был из тех, кто живёт в тени, собирает грязь чужих шагов и приносит её наверх в аккуратном мешочке. На его лице не было ни привычной для шиноби уверенности, ни показной суровости; только сухое, неприятное спокойствие, какое бывает у людей, которым часто приходится говорить плохие новости.       — Наши агенты в приграничных поселениях подтвердили, что Гари, — он запнулся на долю секунды, словно проверяя, не слишком ли громко произносит чужое имя в кабинете Казекаге, — Гари из Акацуки мертв. Тело доставлено в Аме. Достоверность… высокая. Есть свидетели. Ива уже оповещена. Раса не изменился в лице, но пальцы его, лежавшие на столе, чуть сжались. Акацуки не были сказкой для детей и не были городской легендой. Это была болезнь, которая ходила по миру в чёрных плащах. Как опухоль в мозгу.       — Как? — спросил Раса. — Кто?       — Не знаем, — ответил аналитик. — Но есть предположения. Рядом, ближе к окну, стоял Баки. Он слушал, не моргая. Баки был из тех людей, которые умеют стоять так, будто их можно приставить к стене вместо копья. Он не вмешивался, пока не спрашивали, но его молчание всегда было наполнено оценкой: кого убить, кого удержать, кого отпустить.       — Продолжай, — сказал Раса.       — Пакура, — произнёс аналитик и на этот раз запнулся заметнее, потому что это имя уже было их, сунинским, и от него пахло не только преступлением, но и старой болью. — Пакура из Акацуки… покинула организацию. Сразу после смерти Гари. В кабинете стало тише. Даже ветер за ставнями будто на минуту задумался, стоит ли ему шуметь.       — Ушла? — Баки впервые подал голос. — Сама?       — Сама, — подтвердил аналитик. — По данным наших людей в Аме, она вернулась с телом, доложила… и исчезла в тот же день. Кольцо Акацуки выбросила. Плащ разорвала. Это подтверждают двое независимых источников. Баки усмехнулся без радости.       — У них там дисциплина, значит, такая же, как у бродячих собак.       — Не спеши, — сухо сказал Раса; он взглянул на карту, хотя, кажется, видел не линии и значки, а то, что всегда видят правители: количество людей, которых придётся похоронить, если ошибёшься. — Где она сейчас? Аналитик перевёл дыхание.       — За ней проследили наши агенты. Мы не вмешивались, чтобы не спугнуть. Это было сказано осторожно, с той интонацией, которой человек заранее оправдывается перед начальником за то, что сделал «слишком умно».       — И? — спросил Раса.       — Она вышла на странного парня, не шиноби. Во всяком случае… — аналитик чуть наклонил голову, — чакры в нём не было. Ни наши сенсоры, ни наблюдатели из караванов, которых мы подключили, не ощутили хоть малейшего намека на нее. Баки нахмурился так, будто ему сообщили, что солнце сегодня не взошло.       — Не чувствуют чакры… — повторил он. — Значит, либо глухие, либо он их водит за нос. Не может быть, что у человека нет чакры.       — Есть ещё, — тихо добавил аналитик, — третий вариант. По словам наших людей, именно этот парень убил Гари. Честно говоря, я бы не доверял подобному, но… они сказали, что тот сделал это очень быстро, и что они в жизни не видели такой техники. Баки медленно выдохнул. Он не любил мистики. Он любил ножи, песок и ясные приказы. Но мир упрямо становился всё менее ясным.       — Откуда у нас свидетели? — спросил он.       — Караванщик, — ответил аналитик. — Шёл через лес в Стране Огня. Видел финал, потом наткнулся на Пакуру. Она была… — аналитик поискал слово, и в этом поиске вдруг проявилась человеческая нотка, будто он сам удивился, — мягко говоря, не в себе. Будто бы ей откровение спустилось. И она дрожала.       — От страха, — сказал Баки.       — Или от восторга, — тихо контраргументировал аналитик. В кабинете повисла пауза. Такие паузы в Суне любили: они позволяли не говорить лишнего, а лишнее в политике убивает быстрее, чем яд. Раса встал. Он подошёл к окну и приоткрыл ставню на палец. Сразу же в щель влез сухой воздух, и песчинка ударила в стекло. Внизу, далеко, виднелась узкая, как тропинка, часть улицы. Люди шли, пригибаясь. Они не знали, что сейчас решается что-то, что завтра может сделать их сиротами.       — И вы уверены, что это не ловушка Акацуки? — спросил Раса, не поворачиваясь.       — Не уверен, — честно отрапортавал аналитик. — Но Пакура никогда не была актрисой, вы это и без меня знаете. И все признаки говорят, что это был не расчет, а импульсивное, почти фанатичное решение. Более того, наши источники подтверждают, что вместе с тем странным парнем был еще один: рыжий, босой парень. Будто бы не от мира сего. Баки поднял бровь.       — Босой… в Стране Огня? В мороз? Какая там сейчас погода? Дубак же стоит!       — Именно, — подтвердил аналитик. — Но по словам наблюдателей, рядом с ними воздух был теплее. Возможно, поэтому он и был босым? Баки хотел что-то сказать, но промолчал. Ну явно же не насчет босоногости надо сейчас беседовать? Раса закрыл ставню и вернулся к столу. Он сел, посмотрел на докладчика так, будто видел не человека, а список возможных предательств.       — Что ты предлагаешь? — спросил он. Аналитик, кажется, ожидал этого вопроса. Он достал свиток, но не развернул; просто держал, как оправдание своей уверенности.       — Если написанное в свитке правда, — сказал он, — то этот парень может… воздействовать на окружающую среду. И Пакура тому доказательство: её что-то изменило. Она ушла из Акацуки, хотя они не отпускают. Значит, он ломает не только тело, но и волю. Баки раздражённо щёлкнул пальцем по ремню.       — Ломает волю? Отлично. Может быть, именно он может помочь нам с нашей… проблемой? — сказал он и тут же понял, что сказал лишнее. Он замолчал, но было поздно. Однако Раса не посмотрел на него укором. Он вообще редко укорял. Он просто фиксировал.       — Ты прав, Гаара проблема, — сказал Раса спокойно. — Он будто бы часовая бомба. Однако он наш самый ценный актив.       — Казекаге-сама, — сказал аналитик тише, кивая, — честно говоря, у вас четыре варианта. Первый: Акацуки приходят и забирают его. Второй: он срывается и уничтожает часть деревни. Третий: вы… — он не договорил, но слово «ликвидируете» повисло между ними, как нож над столом. — Четвёртый: он остаётся, но вы стареете, а проблема не решается. И любой новый Казекаге получит её в наследство. Раса молчал долго. Молчал так, как молчат люди, которые уже приняли решение, но хотят, чтобы оно легло на стол не как каприз, а как необходимость.       — Мы не повезём Гаару в деревню Огня, — сказал он наконец. — Мы не дадим никому повод говорить, что Суна бегает за чудесами. Если вы говорите правду, то этот юноша может быть нашим единственным вариантом. Он вновь поднялся, обходя стол с лицевой стороны.       — Гари не был слабым шиноби, — Раса никогда не недооценивал потенциального врага. — Если этот парень и правда убил его одним ударом, то мы должны сначала все продумать. Угрозами мы ничего не добьемся.       — Тогда как? — спросил Баки. Раса посмотрел на аналитика.       — Ты сказал: они не чувствуют чакры? — уточнил он риторически. — Значит, пошлём к нему человека без чакры. Гражданского, а не шиноби. Пусть это будет обычный разговор, а не вызов. Баки нахмурился.       — Казекаге-сама, — осторожно сказал он, — гражданского можно купить, сломать, убить.       — Шиноби тоже, — спокойно ответил Раса. — Все-таки, мы все люди. Он поднял руку, как ставят точку.       — Мы предложим ему то, что имеет смысл. Выгоду. Пропуск по Стране Ветра, тишину, и главное, Пакуру… — он на мгновение задержал взгляд, будто пробовал на языке старую горечь, — мы вычеркнем. Для Суны она будет мертва. Пусть живёт где угодно, если он этого хочет. И никто из наших не будет её искать. Аналитик кивнул, но в глазах его мелькнуло сомнение.       — Он может отказаться, — сказал он.       — Конечно может, — согласился Раса. — Поэтому мы зовём его не в Суну, а на нейтральную землю. Гаара прибудет туда под конвоем, однако без наших знамен. На всякий случай. Баки резко поднял голову.       — Если он захочет забрать…       — Будем откровенны, если он захочет забрать, — перебил Раса, — он заберёт. Конвой для него как песчинки для ветра. Но конвой нужен нам не для силы, а для контроля последствий. Чтобы никто потом не сказал, что мы отдали Гаару добровольно. Аналитик тихо выдохнул. Это было цинично и очень по-сунски.       — И ещё, — продолжил Раса. — Если он и правда может сделать Шукаку тише… то мы хотя бы узнаем, что это возможно. Даже если Гаара останется нашим, мы получим инструмент. Понимаете? Баки понимал. Понимал и то, что это «хотя бы» стоило слишком дорого: доверия к неизвестному. Аналитик склонил голову.       — Я соберу список кандидатов, — сказал он, — и отправлю вам на подтверждение.       — Один, — поправил Раса. — Один кандидат. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. И никакой связи с разведкой. Пусть это будет человек, который умеет говорить и умеет молчать. Баки усмехнулся.       — То есть кто-то, кого не жалко, но кому можно доверять.       — Именно, — сказал Раса без тени стыда. — Так устроена власть. Думаю, уж ты-то меня понимаешь. Баки не ответил. Он просто склонил голову, принимая правила игры, как принимают песчаную бурю: она не спрашивает, нравится ли. Раса встал, взял с полки свиток и положил перед аналитиком.       — Ещё одно, — сказал он. — Если это действительно то, о чём ты думаешь… если этот парень способен убивать одним ударом… — он задержал паузу, и в ней прозвучало то, что редко звучит у правителей: надежда, — тогда Суна должна узнать о нём первой. Я не позволю любой другой деревне заграбастать такой актив. Аналитик взял свиток двумя руками, как берут что-то хрупкое.       — Понял, Казекаге-сама.

***

      Ночью граница Страны Огня и Страны Ветра преображалась кардинально. Во-первых, располагаясь в целом в сухом пустынном климате, Страна Ветра практически никогда не видела снега, так что граница буквально была стеной между белыми долинами и желтыми дюнами. Во-вторых, из-за отсутствия какого-либо светового загрязнения, звездное небо именно здесь было видно куда-лучше. И Наруто это нравилось; по крайней мере можно было отдохнуть от постоянных воплей и споров Курамы и Пакуры. Эти двое порядком надоели Наруто за четырехдневный переход. Так и не смогли привыкнуть друг к другу. Хотя, скорее, даже и не пытались. Вот и сейчас Курама с легкой усмешкой смотрел, как Пакура старается развести костер, не прибегая к помощи чакры. Девушка почему-то решила, что так сможет лучше понять Наруто и его цели. И неважно, что как она, так и Курама могли спокойно зажечь щепки одной печатью.       — Вот смотрю на тебя и диву давлюсь, — пробормотал Курама, оценивая очередной провал. — Ты точно шиноби? Какой у тебя был ранг вообще?       — Специальный джонин… — процедила Пакура, вновь поставив палки. — И пошел в жопу, чего я вообще перед тобой отчитываюсь! Мог бы и помочь! Курама усмехнулся и помотал головой. Не стал бы он помогать, даже если бы очень сильно попросили. Особенно той, кто еще несколько дней назад за ним охотилась.       — Помолчите секунду, — Наруто, сидеаший рядом, шикнул на обоих. — Что-то не так. Наруто не мог чувствовать чужую чакру, как шиноби. Он в целом не обладал какими-либо сенсорскими способностями. Однако слух-то никуда не делся. И сложно не услышать скрип веток в соседнем пролеске. Наруто взглянул на Кураму, кивая в сторону леса. Тот лишь помотал головой, мол, не шиноби это, чакры нет. Пакура насторожилась; пусть между Конохой и Суной был заключен союз, не хотелось бы наткнуться на патруль из деревни. Тем не менее никакого патруля не было. Из пролеска вышел обыкновенный человек с конической шляпой, посохом и небольшим кульком за спиной. Сельские лапти, рубаха и штаны говорили о том, что этот человек был из близлежащей деревни скотоводов.       — Ой, простите… — он неловко засмеялся, увидев, как перепугал троицу, — я похоже заблудился… темно, хоть глаз выколи. Не подскажете, в какой стороне скот пасут?       — Вон в той, — кратко кивнул Наруто, но нахмурился. — Сколько тебе лет, старик? Селянин аж опешил от такого вопроса. Немного нетактично было спрашивать подобное у первого встречного.       — Да уж за шестьдесят, сынок, — охнул дед, выпрямляя свою спину. — Как себя помню, всю жизнь здесь живу… в старости память уже не та. Дальше разговора не было. Дедуля, охая и ахая, пошел в сторону деревни, причитая что-то про лес и его подставы. Странным он был. Однако Пакура ему не поверила, слишком все не сходилось. Девушка слишком хорошо знала людей, и если человек всю жизнь живет на одном месте, то уж должен был запомнить местность. Да и странно было, что от деда совсем не пахло скотом; если ты скотовод, пусть и косвенно, от тебя овцами за километр нести будет.       — Эй, парни, — прошептала она, видя, как дед ушел на достаточное расстояние, — это не просто старик.       — Есть такое ощущение, — Курама кивнул. — Что будем делать? И Пакура, и Курама одновременно посмотрели на Наруто. Тот нахмурился, понимая, что здесь что-то не так. Узумаки лишь кратко кивнул, словно подтверждая опасения своих спутников.       — Эй, дедуль, — начал он тихо, словно боялся спугнуть гостя, — ты же не скотовод, да? Старик остановился на полушаге. Помедлил немного, и только затем развернулся. Однако кроме улыбки мужчина не выражал более никаких эмоций.       — С чего такой вывод, сынок? — селянин чуть склонил голову.       — От тебя не пахнет овцами, — Пакура решила ответить за Наруто. — И за шестьдесят лет можно было бы выучить местность. Старик лишь слегка прищурился, еле заметно, но достаточно, чтобы Курама напрягся.       — Но в тебе нет чакры, — Пакура продолжила. — Следовательно, ты не шиноби. Тогда кто ты? Селянин продолжал давить лыбу, однако все же недолго. Спустя буквально пару мгновений после окончания «расследования» мужчина поменялся в лице; он буквально вытянулся, как вымуштрованный солдат, подтянулся. Селянин чуть склонил голову, осматривая всех троих. Селянин выпрямился окончательно, и в этом движении исчезла вся сутулость, вся старческая неуверенность, вся та нарочитая медлительность, с которой он ещё минуту назад переставлял ноги. Он стоял прямо, почти сухо, и только слишком простая для такой осанки одежда выдавала в нём нечто несоразмерное.       — Хорошо, — сказал он ровно, без деревенского выговора. Голос оказался неожиданно крепким, без старческой сипоты. — Значит, маска спала. Пакура инстинктивно сместилась на полшага вперёд, заслоняя Наруто. Жест был привычный, выработанный годами: сначала закрыть, потом думать. Курама, напротив, остался на месте, но его взгляд стал цепким, хищным; в нём не было паники, только холодная оценка, как у зверя, который решает, рвать ли добычу сразу или подождать.       — Кто ты? — спросил Наруто спокойно. Он не повышал голос, не напрягался внешне, но Пакура слишком хорошо знала это состояние: обычно, такой человек уже был собран, как струна. Это раздражало её куда сильнее, чем если бы он просто испугался.       — Мое имя на самом деле не играет никакой роли, — ответил человек. — Но я не шиноби и не лгу в этом. Чакры во мне действительно нет.       — Это мы уже поняли, — сухо сказала Пакура. — Вопрос был не в этом. Старик кивнул, будто соглашаясь с замечанием.       — Я пришёл не с угрозами, — продолжил он. — И уж точно не по собственной прихоти. Меня послали.       — Кто? — уточнил Курама, и в этом коротком слове слышалась усмешка. Старик задержал на нем взгляд чуть дольше, чем на остальных.       — Казекаге, — сказал он. — Раса. Пакура выругалась сквозь зубы, тихо, но зло. Имя ударило по ней, как воспоминание о плохо зажившем ожоге. Приговоры без суда. Она уже собиралась сказать что-то резкое, но Наруто поднял руку, не глядя на неё. Жест был почти рассеянный, но она подчинилась сразу.       — Зачем? — спросил Наруто. Старик на мгновение задержался с ответом, будто выбирая, с какого края начать.       — Потому что в Суне знают о двух вещах, — сказал он. — Первая: Гари из Акацуки мёртв, и есть предположение, что его убил ты. Вторая: Пакура жива и стоит сейчас рядом с тобой. Он посмотрел на Пакуру без злобы, без обвинения, как смотрят на факт.       — И тем не менее я здесь один. Казекаге не посылал сюда солдат, хотя всем и так известна цена за голову этой девчонки, — добавил он. — Никто не пытается вас окружить. Это было условие разговора. Курама фыркнул.       — Наруто, нахрен мы его слушаем, а? — спросил он.       — Насколько я понимаю, потому что этому молодому человеку интересно, как лидер целой деревни заинтересовался им, — селянин тут же перебил Наруто, собиравшегося уже ответить Кураме. — И потому я здесь. Казекаге рассчитывал именно на диалог, а не на драку, потому и послал гражданского. Если вы решите, что я угроза, то убьете меня. Если решите, что я интересен, то выслушаете. Все просто.       — А если решим, что ты шпион? — спросила Пакура.       — Тогда вы безусловно будете правы, — сказал старик без колебаний. — Но я не враг. Наруто некоторое время молчал. Костёр за спиной Пакуры наконец-то занялся; щепки вспыхнули неровно, но уверенно, будто сами решили, что хватит упрямиться. Огонь осветил лица, и стало заметно, насколько усталым был селянин, тем, что появляется у людей, которые слишком долго живут между решениями других.       — Говори, — сказал Наруто наконец. — Только учти, каждый день мне приходится выслушивать споры моих многоуважаемых спутников, и я порядком устал от длинных речей. Так что говори по делу. Селянин слегка кивнул, принимая условия.       — В Суне есть проблема, — начал он. — Вы должны о ней знать. Я имею ввиду Гаару, сына Казекаге, и он… мягко говоря, невыносим. Пакура хмыкнула.       — Это мягко сказано.       — Да, — согласился старик. — Казекаге перепробовал контроль, изоляцию, давление: ничего не работает. Каждый год ситуация становится хуже. Акацуки интересуются им. В деревне боятся его и боятся того дня, когда он сорвётся окончательно.       — И вы решили отдать его первому встречному? — резко спросила Пакура. — Почему Наруто вообще должно заинтересовать это?       — Нет, — возразил Хэйдзо. — Мы решили рискнуть меньшим, чтобы не столкнуться с большим. Он перевёл взгляд на Наруто. Узумаки хмурился, но все-таки пока что интересовался.       — Ты не шиноби и не принадлежишь ни одной деревне. Соответственно, ни одна деревня возникать не станет, если мы прибегнем к твоей помощи.       — А с чего ты взял, что мне вообще хочется вам помогать? — Наруто скинул брови; он не любил, когда кто-то решал за него. Старик лишь коротко усмехнулся. Безусловно, каждый из троицы перед ним убил бы дедушку одним ударом, однако опыта все-таки им не доставало. Слишком наивные и наглые юнцы.       — Было бы неинтересно — не слушал бы, так? — уточнил старик. Наруто слегка склонил голову, но все же кивнул. Ему и правда было интересно узнать, чего от него хотят.       — Казекаге не просит тебя забрать Гаару, — продолжил он. — Он хочет увидеть, можешь ли ты повлиять на окружающий тебя мир, как повлиял с Гари. Это же был ты, да? Тот пацан, который убил его?       — Возможно, — сказал Наруто.       — В этом и суть, сынок, — старик развел руками. — Может, ты и не знаешь, но смерть Гари оказала нам большую услугу. А Гари был очень сильным шиноби. Скажу откровенно: Казекаге не хочет с тобой ссоры, ему гораздо выгоднее сотрудничество. Повисла тишина. Пакура смотрела в огонь, сжав кулаки. Она слишком хорошо понимала, чем всё это может закончиться: если Наруто согласится, назад дороги не будет. Если откажется, Суна найдёт другой способ. Всегда находила.       — А я? — спросила она вдруг, не поднимая глаз. — Наруто, как же я? Наруто позади нее спокойно положил ей руку на плечо, давая понять, что не торгуется за жизни людей. Узумаки так и так собирался требовать что-то взамен; это ведь сотрудничество, а сотрудничество всегда предполагает выгоду для обеих сторон. Но прежде, чем Наруто начал устанавливать свои условия, старик вдруг широко улыбнулся. До Пакуры ему дела не было, однако сельские обычно не терпели насилия над людьми, будь то преступник или же нет. Так что любая спасенная жизнь для мужчины была только в плюс.       — Один из пунктов Казекаге по предложению: убрать Пакуру из книги Бинго. Честно, я не очень разбираюсь в этих ваших штучках, но полагаю, что это ведь хорошо, так? Пакура медленно выдохнула. Добавление в книгу Бинго любого шиноби означало смертный приговор. В груди что-то сжалось от странного, почти постыдного облегчения. Тем не менее с другой стороны, Казекаге не стал бы просто так вычеркивать нукенина своей деревни. Похоже, дело серьезное.       — Мы не идём в Суну, — сказал вдруг Наруто. — Даже с такими условиями.       — Это и не требуется, — ответил старик. — Встреча планируется на нейтральной территории в двух днях пути отсюда. Надеюсь, вы не против, что Гаара будет доставлен под охраной? Все-таки, Казекаге вам еще не доверяет.       — А если я скажу «нет»? — спросил Наруто. Старик чуть склонил голову.       — Казекаге примет это. И будет готовиться к худшему из четырёх исходов. Курама тихо усмехнулся.       — Он честен, — сказал он Наруто. — Настолько, насколько могут быть честны правители. Наруто молчал ещё несколько секунд. Потом кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Я посмотрю. Пакура резко подняла голову.       — Наруто…       — Не переживай, — Наруто мягко улыбнулся. — Если что, защитим. Да, Курама? Девятихвостый фыркнул и гордо отвернул нос. Однако и так было видно, что и он бы помог в случае угрозы. Старик выдохнул так, будто только сейчас понял, что всё это время держал дыхание.       — Тогда я передам ответ, — сказал он.       — Подожди, — остановил его Наруто. — Если это ловушка…       — Это не ловушка, — перебил старик. — Но я понимаю: в деревне доверие тоже не сразу строится. Он развернулся и пошёл в темноту, не оглядываясь, и его шаги скоро растворились в ночи, будто он и вправду был всего лишь стариком, который случайно забрёл не туда. Пакура долго молчала, глядя в ту сторону.       — Ты понимаешь, во что лезешь? — спросила она наконец. — Раса — очень мелочный человек. Он может положить болт на свои же слова.       — Да, — ответил Наруто. — Я знаю. И Гаару я лично тоже знаю. И не могу пройти мимо того, кому нужна помощь. Ты же знаешь, что он чуть ли мою родную деревню не уничтожил просто из-за того, что его отец — кусок дерьма?       — Ну, там не совсем в этом дело… — Курама хмыкнул. — Если хотим прийти вовремя, надо торопиться. Огонь потрескивал, звёзды висели над границей, и где-то далеко, в Суне, человек по имени Раса ждал, не зная, что именно он сейчас сделал: последний разумный шаг или первую непростительную ошибку.