Мугеншин. Часть 22

      Саске Учиха, парадоксально, не стремился к славе. В этом он напоминал Шикамару, которому, казалось, жилет джонина доставлял больше проблем, чем преимуществ. Тем не менее когда Саске узнал, что именно ему поручили курировать дело Наруто, он был рад. По крайней мере, насколько позволяли гордость и честь Учиха. Его брат шляется где-то по миру, кто знает, что творит, и совершенно не демонстрирует какие-либо способности. Так думалось до сего дня. Утром Саске получил доклад от подчиненного: на территории Страны Огня всего в нескольких десятках километрах от Конохи был убит Гари. Свидетели сообщали, что убил его некий блондин, защищая босоного рыжего парня. По описанию он походил на Наруто, однако то, как именно член преступной организации был убит, вызывало вопросы. Никто прежде не видел подобных способностей. Более того, по донесениям агентов деревни, Пакура, член все тех же Акацуки, вскоре присоединилась к тому странному парню, покинув организацию. Это было странно, как минимум потому что Пакура считалась непреклонной в своих идеалах и принципах. Значит, тот странный парень как-то воздействовал на нее, можно сказать, даже заставил служить себе. Саске догадывался, что это мог быть Наруто. Описание подходило, но стиль — лишь немного. Учиха помнил, как тот в детстве воздействовал на окружающую среду, поэтому и предполагал, что это может быть Наруто. Поэтому Саске впервые с получения жилета джонина занялся делом серьезно. Каждый день он просыпался в семь утра и шел на разминку. Около девяти часов он выходил на работу в резиденцию Хокаге. До четырнадцати часов он занимался Наруто, затем обед. И до восемнадцати часов дорабатывал оставшееся. С ним вместе всегда шел Шикамару. Эти двое не были близки; даже наоборот, они практически ничего друг о друге не знали. Поначалу их тандем казался как минимум странным, но все же дело шло. Шикамару постепенно стал привыкать к холодному нраву Саске, тогда как Учиха начинал понимать лень Нары. Поразительно, но эта парочка стала работать гораздо эффективнее всех возможных других кандидатов.       — Эй, Саске, — Шикамару лежал на диване, поглощая свое бенто, — а каким был Наруто, а?       — Ты чего это? — Саске оторвался от своего салата, подняв голову.       — Ну, знаешь… — Шикамару слегка приподнялся, упираясь руками в подушку. — Если это Наруто, то мы должны быть уверены. Детские привычки порой никуда не деваются даже в старческом возрасте. Иногда именно по ним находят искомых людей. Саске задумался буквально только на секунду. Пусть он и не видел Наруто пять лет, но отлично помнил, каким он был в детстве.       — Как все дети: добрый, жизнерадостный, веселый, — Саске принялся загибать пальцы. — Но он воздействовал на пространство, понимаешь? Я поэтому считаю, что именно он убил Гари. Шикамару почесал нос. Ему не хотелось заниматься этим делом, оно уж слишком было геморройным. Однако тут возобладал уже чистый интерес.       — Я просто хочу сказать, что, возможно, нам придется его устранить, — Шикамару развел руками. — Мой отец, может, и не думает так, но это же очевидно! Много ты знаешь шиноби, которые в состоянии влиять на само пространство? Вот и я не знаю. А Наруто даже не ниндзя!       — Что ты себе позволяешь? Саске не кричал, не повышал голос, не ругался. Короткий холодный вопрос, который перерезал воздух, как нож масло. Шикамару аж дернулся от такого, но затем лишь нервно усмехнулся: конечно же никому не хотелось драться с Учихой, да еще и таким сильным, как Саске.       — Это опционально, — Шикамару поэтому и решил разрядить обстановку. — Саске, ты давал клятву верности деревне. Я понимаю, что он твой брат, но если Наруто будет представлять угрозу для Конохи, мы должны будем его убить.       — Это если у нас это вообще получится, — пробурчал Саске, однако слова Шикамару мимо ушей не пропустил. — В любом случае, Наруто не такой. Он не станет угрожать деревне. В этом я уверен. Шикамару хмыкнул, однако с дивана все-таки поднялся. Это было как минимум интересное заявление. Никто сейчас не знал о целях Наруто, при этом Саске все равно смел утверждать, что в них не входит уничтожение Конохи. С другой стороны, Шикамару не был глуп. Для каждого преступления нужен мотив. Любой. И Шикамару не видел какого-либо мотива у Наруто. По словам Учих к нему относились всегда хорошо. В деревне, конечно, были проблемы, но они перекрывались родительской любовью.       — Ладно… — почесав затылок, Шикамару все же сдался, — есть информация, где он может быть сейчас?       — Наши агенты говорят, что они двигаются в сторону Суны, — выпалил тут же Саске. — Перед этим у них был диалог с каким-то странным человеком. Шикамару вскинул брови.       — Раса ими заинтересовался? — он начал ходить по комнате взад-вперед. — Зачем? Саске откинулся на спинку стула, тяжело вздыхая. Хотел бы и он знать.       — В любом случае, будем следить, — подытожил Шикамару, видя, как его напарник устал. — Наруто — гражданский. Он волен делать все, что захочет. Да и Песок наш союзник.       — Тем не менее не хотелось бы, чтобы он завербовал его, — Саске аккуратно стукнул по столу ручкой, будто бы ставил точку. — Пошли поедим? Я не наелся. Шикамару расплылся в улыбке. Конечно же Саске не наелся! Одни салаты и кушал. Однако Шикамару и сам не то, чтобы много поел. Им еще было сидеть и сидеть здесь, не помешало бы и подкрепиться получше.       — Идем, — Шикамару коротко кивнул.

***

      Курама постоянно жаловался то на людей, то на погоду, то на своих спутников, то на своих братьев и сестер. Вчера он пожаловался на долгую дорогу. И это начинало бесить. С Пакурой они стали меньше ругаться, но от этого тише не становилось. Троица уже давно пересекла границу Страны Огня и Страны Ветра и теперь шагала по песчаным дюнам под палящим солнцем. Наруто постарался сгладить ситуацию, сформировав постоянный щит из чакры, который не пропускал ультрафиолет и не позволял обгореть всем троим, однако этого было мало; запасы воды истощались, ноги уже стерлись в кровь, а жара стояла невыносимая. Единственным утешением было, что до точки назначения оставалось пройти последний километр.       — Соберись, нам осталось чуть-чуть. Пакура фыркнула на очередное нытье Курамы. Она-то себя как дома в этих песках чувствовала. Девушка уже давно скинула с себя всю лишнюю одежду, оставшись в одном топе и юбке, и теперь разгуливала по песку, словно тот был ее лучшим другом. Наруто порой не понимал, откуда в ней столько прыти, но вопросов подобных не задавал. Все равно ответ был бы скудным.       — Эй, Наруто? — однако в этот раз Пакура сама начала диалог. Она поравнялась с парнем, чуть наклонившись. Наруто такое поведение напрягало; Пакура словно флиртовала с ним, хотя на деле там и намека на подобное не было. Такая манера общения.       — А какие… ну, какие твои цели? — слегка замявшись, в итоге спросила преступница. Где-то позади них Курама слегка оживился. Ему тоже было интересно послушать.       — Цели, а? — Наруто замедлил шаг. — Почему ты спрашиваешь? Пакура и сама не знала. Девушке уже давно пошел третий десяток, и она повидала на своем веку слишком много, чтобы слепо следовать за кем-то. Вот только с Наруто дело было другим. Он словно притягивал к себе, поэтому, чтобы не свихнуться окончательно, Пакура часто спрашивала сама себя, зачем она вообще это делает. И также каждый раз не могла ответить на вопрос. И совершенно не хотела признавать, что в этот раз просто идет за кем-то, потому что считает это правильным.       — В любом случае, я хочу установить мир во всем мире, — Наруто, видя замешательство Пакуры, решил все-таки ответить. — Я знаю, что в Акацуки было что-то подобное, но…       — Там было совсем не так, — вдруг выпалила Пакура. Наруто удивленно посмотрел на нее, Курама тихо хихикнул сзади. Однако оба парня решили почему-то не докапываться до истины в таком поведении.       — Э-э-э… — протянул Наруто, почесав затылок и собрав весь пот, скопившийся там. — Вот же… черт, я промок до нитки.       — Я не знаю, что ты сделал со мной, — Пакура пропустила «разрядку» мимо ушей, — но я будто заново смотрю на мир. Знаешь, я ведь даже не колебалась, когда уходила из Акацуки. Хотя до того дня искренне считала, что Пейн был прав. Он тоже хочет установить мир во всем мире, ты в курсе?       — Но похоже его методы кардинально отличаются от моих, — хмыкнул Наруто, оценивающе проходясь взглядом по Пакуре. — Слушай, я должен признаться… я до конца сам не понимаю свою силу. И я не знаю, как именно та сфера повлияла на тебя. Пакура на секунду подняла лицо к голубому небу, словно ища там ответы. И лишь блаженно улыбнулась.       — Какой бы эффект она не дала… я стала чувствовать себя лучше, — девушка впервые улыбнулась по-настоящему. — Спасибо тебе. Курама нахмурился. Он знал, что мугенган мог воздействовать на окружающую среду, но это звучало фанатично. Будто бы Пакура отказывалась мыслить рационально. Ведь по мнению хвостатого мугенган никак не мог вмешиваться в эмоции и чувства других людей. Получается, он ошибался?       — Я не знаю, как описать свои чувства сейчас, — Пакура вдруг стала слишком откровенной. — Это не любовь в привычном понимании… скорее… знаешь, ты для меня и правда будто бы светишься. Теперь Курама напрягся. Это уже больше было похоже на мугенган. Вроде как, его отец что-то подобное говорил. На самом деле это было плохо, потому что подобный эффект мог привести к непоправимым последствиям. Пакура шла по очень тонкой дорожке; шаг влево, и девушка потеряла бы себя.       — Ты не перегрелась случаем? — Наруто поводил рукой перед Пакурой.       — Наруто, — Курама наконец решил вклинуться в диалог, — мугенган... в общем, по идее, не должен влиять на эмоции человека или на его чувства. Скажи, Пакура, ты готова умереть за Наруто? Узумаки с открытым ртом уставился на Кураму, мол, какого хрена он творит, однако ладонь Пакуры остановила любые вопросы. Наруто вновь бросил на нее взгляд и обомлел: девушка смотрела на Наруто, как на бога. Такого восхищения парень не видел никогда в своей жизни. И в ответе более не нуждался.       — Я так и думал, — Курама жестом поманил Наруто. — Пошли. Поговорим. Он процедил последнее предложение и силой ойкающего потащил Наруто в сторону.       — Слышь, сопляк, ей очень хреново, — пробурчал Курама, глядя, как Пакура безмятежно что-то рисует на земле. — Мугенган влияет на окружающий мир, но никогда не воздействует на чувства человека. Это невозможно. Курама еле заметно прищурился, оглядывая Пакуру с ног до головы.       — Тем не менее Пакура сейчас мыслит не сама, — продолжил он. — Скорее всего, из-за постоянного нахождения рядом с тобой, ее разум помутнился.       — Хочешь сказать, я ей управляю? — Наруто аж хихикнул. — Сам-то понимаешь, что говоришь? Курама лишь фыркнул. Он будто бы со стенкой разговаривал.       — Я продолжу, да? — съязвил он. — Как я сказал, мугенган не влияет на чувства. Возможно я ошибаюсь, но сама природа мугенгана по определению не может быть понятна основной массе людей. Я не знаю, как тебе объяснить…       — Я понимаю, — Наруто прекратил паясничать. — Я будто бы идол, да?       — В точку, — Курама щелкнул пальцами. — Рано или поздно каждый человек с тобой начнет тебя так воспринимать. С Пакурой это случилось быстро, потому что, скорее всего, повлияла та сфера. Прошу тебя, воздержись от ее применения снова. Наруто кивнул. Честно говоря, ему было противно даже от мысли о принудительном контроле. Однако оставался еще один неразрешенный вопрос:       — Но почему тогда ни моя семья, ни Джирайя не впали в подобное безумие? Курама не знал точного ответа на этот вопрос. Впервые в жизни он чувствовал себя неуверенно.       — Я не знаю, — наконец ответил хвостатый. — Могу лишь предположить, но… короче, я думаю, потому что ты не мог контролировать свое доудзюцу полностью.       — Звучит, как отмазка, — хмыкнул Наруто.       — Называй как хочешь, — Курама махнул рукой. — Короче, просто будь осторожен. Еще будут такие, как она.

***

      Шикамару глупцом не был. Честно говоря, ему было всегда любопытно наблюдать за происходящим вокруг, пусть виду парень и не показывал: как всходит солнце, как птицы взмахивают крыльями, как шиноби едят, как собаки гавкают. Шикамару отлично подмечал любые следы, пусть сам того и не желая; из-за этого Ибики Морино хотел забрать его к себе по достижении восемнадцати лет, однако Шикамару все-таки сильно пытки не нравились. Назначение его курировать дело Наруто вместе с Саске было отличным решением. Мало того, что Шикамару сможет развить свои аналитические способности и получить бесценный опыт, так еще и дело это быстро сумеет распутать. Однако сейчас Шикамару не интересовала папка на столе в барбекю. Сидя в кафешке он хоть и перелистывал страницы, но делал это без энтузиазма, не вчитываясь в доклады. Кое-что другое заняло его разум. Саске сидел перед ним, увлеченно поглощая кусок за куском. Шикамару изредка поглядывал на товарища; что-то все-таки в нем было не то. Будто бы подменили. Шикамару понял это достаточно быстро. Как когда пьёшь чай, и вдруг он оказывается пересоленным: ты ещё не успел осознать, а организм уже сказал «не то». Внутри неприятно потянуло, и он на секунду даже разозлился на себя: ну что за бред, подменили, да? Кого подменили, кем, где, когда, и почему именно в барбекю-кафешке у резиденции? Он снова сделал вид, что читает папку, и тут же поймал себя на том, что смотрит не в текст, а в силуэт напротив. Саске сидел прямо, но не так, как обычно сидят люди с прямой спиной, а так, как сидят те, у кого уже болит, но показать нельзя. Он ел быстро и аккуратно, как будто не хотел, чтобы еда задерживалась во рту. Шикамару знал это чувство: когда тебя не отпускает тревога, и ты вроде бы жуёшь, но на самом деле просто механически перемалываешь, чтобы руки были заняты. И всё же самое странное было не это. Саске шутил. Не громко, не по-идиотски, как Наруто в детстве, а сухо и тупо, и именно поэтому странно. Потому что у Саске «тупые» шутки появлялись только в одном случае: когда он чувствовал себя прижатым к стене и хотел сделать вид, что ему смешно. Это был его способ не дать себе сорваться.       — Ты опять смотришь, как будто я тебе денег должен, — сказал Саске, не поднимая глаз от тарелки. — Оса в сракотан ужалила? Шикамару поперхнулся чаем. Откашлялся и уставился на него, как на незнакомого человека.       — Чё? — только и выдавил он. Саске наконец поднял глаза. И там было не его обычное «Учиха-ледяная пустота», а что-то почти раздражённо-насмешливое.       — Да ничего, — ровно ответил он. — У тебя лицо такое, будто ты сейчас задашь самый дебильный вопрос в истории. Шикамару почувствовал, как у него чуть вспотели ладони. Это было вообще не про страх драки; с Саске боялись драться все, это очевидно. Это было другое: ощущение, что сейчас ты стоишь на краю ямы, и тебя тянет заглянуть вниз. Он заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась кривой.       — Не люблю дебильные вопросы, — сказал он. — Я люблю, когда всё само складывается.       — Тогда ты не по адресу — Саске хмыкнул. — Это к Ино. Шикамару машинально глянул на официантку, которая как раз принесла соус и тут же, не скрываясь, задержала взгляд на Саске. Это было не похоже на разглядывание красивого парня, скорее, будто бы официантка увидела в нем что-то странное. Как смотрят, когда что-то не сходится: вроде бы всё на месте, но почему-то мозг цепляется. Официантка быстро отвела глаза и ушла, сделав вид, что очень занята чужими стаканами.       «Вот, — подумал Шикамару. — Не я один». Его снова неприятно потянуло внутри, и он, чтобы не выдать себя, принялся ковырять рис. В голове поползли мелкие наблюдения, которые он копил последние месяцы и всегда откладывал «на потом», потому что было лень, потому что не хотелось лезть в чужое, потому что у людей бывают странности, а жизнь короткая и вообще «как же это всё проблемно». Саске стал чаще закрываться плащом, даже когда тепло. Саске стал носить броню и жилет иначе, повыше, стягивая ремни чуть сильнее. Саске дважды отказался от медосмотра, будто речь шла не о бумажке, а о чем-то интимном. Только сейчас Шикамару вдруг вспомнил, что Саске-то никогда и не ходил в общую баню с другими мужчинами; постоянно отнекивался, что «воняет» и «тупой трёп». И ещё было кое-что, что Шикамару замечал только телом. То, как Саске держал локти ближе к корпусу. Не всегда, но иногда, когда рядом проходили люди. Как будто инстинктивно закрывал себя.       «Ерунда, — подумал Шикамару. — Я себе накручиваю». Он хотел закрыть эту мысль, как закрывают окно от сквозняка. Саске доел и отодвинул тарелку. Потом откинулся на спинку, с ленивой наглостью посмотрел на Шикамару и сказал:       — Давай, Нара. Ты уже десять минут копаешься в моей душе вилкой. Что там? Нашёл демона?       — Нашёл, — автоматически ответил Шикамару. — Он жрёт рыбу и строит из себя нормального. Саске прыснул, и это было настолько не по-Саске, что Шикамару снова почувствовал тот самый «пересоленный чай» внутри.       — Ну, слава богам, — сказал Саске, — что хоть что-то во мне демоническое. А то с тобой рядом скоро начну говорить «как же это проблемно» и сдохну от тоски.       — Не смей, — сказал Шикамару. — Это моя фраза.       — Ну так начинай снова быть Шикамару, — Саске кивнул на папку. — А то ты смотришь на меня, будто там написано, мол, я не я. Шикамару замер. На секунду ему показалось, что Саске сейчас улыбнётся шире и добавит: «Да, я знаю, что ты догадался». Но Саске не улыбнулся. Он просто сказал это и тут же, едва заметно, напрягся. Вот это напряжение и стало переломом. Шикамару вдруг ясно почувствовал: Саске не просто шутит. Он проверяет. Он нащупывает границу, понял ли Шикамару, или ещё нет. И в этой проверке было столько нервной энергии, что у Шикамару внутри всё похолодело, как будто он шагнул в тень. Ему стало неприятно, как будто он случайно заглянул в чужую комнату, где человек переодевается. Хотелось отвернуться, сделать вид, что ничего не было. Но мозг уже шёл, и остановить его было труднее, чем заставить себя встать утром. Он начал вспоминать всё с самого начала: откуда вообще эта мысль взялась? В голове прокручивались события из детства и отрочества. Саске всегда был андрогинным в подростковом возрасте, но сейчас ему восемнадцать, и природа обычно делает своё. У кого-то растут плечи, у кого-то сильно ломается голос, кто-то вымахивает ввысь. У Саске же все было будто бы нарочно идеально. Тело росло пропорционально всем своим частям, голос изменился сразу в один день, да Саске даже рос необычайно быстро. И тут у Шикамару всплыла в памяти сцена, как будто сама собой. Они возвращались после тренировки, и Саске в коридоре резиденции резко остановился, будто бы ему резко стало больно в животе. Парень помнил, как его друг тогда еще сложился в три погибели. Это было странно, и Шикамару предложил помощь, однако в ответ получил лишь злобный, даже по меркам Саске, очень агрессивный ответ. Учиха мгновенно убежал в туалет и сидел там еще пару часов. Шикамару тогда подумал, что Саске съел что-то не то. А сейчас вдруг понял, что все это время думал не туда. Саске боялся быть раскрытым. У него пересохло во рту. Руки слегка задрожали. Он взял чашку, отпил, и чай оказался холодным. От этого стало ещё хуже, потому что холодный чай всегда напоминает, что ты отвлёкся и пропустил момент, когда всё было нормально. Саске снова посмотрел на него, уже настороженно.       — Ты чё побледнел? — спросил он и тут же добавил тупо, как нарочно. — Тебе плохо? Хочешь, я тебя в госпиталь отнесу? Правда, я там не люблю бывать. Там слишком много… — он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Шикамару, — медиков. Шикамару почувствовал, как его пробило дрожью. Он тупо уставился в стол, шокированно раскрыв глаза. Чай задрожал; Шикамару еле сдерживался, потому что фраза была сказана так, будто Саске сам себе наступил на хвост, и понял это, но сделал вид, что так и надо. Шикамару внезапно понял всё разом, как иногда внезапно понимаешь решение задачи, над которой мучился час: ты даже не можешь объяснить сразу, как именно, но знаешь, что сделал верно. Ему стало жарко. Потом холодно. Потом снова жарко. Сердце стукнуло громче, чем должно было, и ему захотелось рассмеяться, потому что мозг отказывался принимать реальность.       — Ты верно шутишь… — еле слышно пробормотал он. Шикамару медленно положил чашку и сказал первое, что пришло в голову, совершенно идиотское, но честное:       — Да ну нахрен… Саске замер. Даже дыхание задержал. Потом, как будто спасаясь, фыркнул и бросил:       — Вот! Я же говорил, что ты задашь дебильный вопрос.       — Я ничего не спрашивал, — прошептал Шикамару, и сам удивился, что голос у него стал тише. — Я кое-что будто бы понял. Саске медленно выдохнул.       — Ты ничего не понял, — сказал он слишком ровно. Шикамару посмотрел на него и вдруг с ужасом почувствовал сочувствие. Такое, которое ему обычно лень чувствовать. Но тут не было лени. До Шикамару вдруг дошло, что Саске жил в клетке, которую сам себе и построил. Он встал, как будто хотел сказать что-то про план, наклонился, хотя со стороны это выглядело как обычный рабочий жест. И шепнул Саске на ухо одну фразу. Саске дёрнулся так, будто его ударили. Пальцы его сжались на столе, костяшки побелели. Он моргнул два раза подряд, потом третий, как человек, которому в глаз попала пыль, хотя пыли не было. На секунду на лице проступило настоящее, почти детское: «пожалуйста, только не это».       — Стоило ожидать, — буркнул он. — Ты и правда умен, Шикамару. Шикамару сел обратно. Он чувствовал себя так, будто только что узнал, что под его домом есть пустота. Дом стоит, стены стоят, но ты уже не доверяешь земле.       — Я не буду, — сказал он быстро. — Я… слушай. Я не буду никому говорить. Мне это не надо.       — А мне надо? — огрызнулся Саске и тут же добавил, на автомате, тупо. — Я вообще-то предпочитаю, чтобы обо мне говорили хорошее. Типа «какой сильный парень». Понял? Шикамару чуть не улыбнулся, потому что в этом тупом «какой сильный парень» было столько отчаянной попытки удержать реальность, что у него внутри что-то сжалось.       — Понял, — тихо сказал он. — Сильный… парень. Саске зло прищурился.       — Вот даже сейчас ты это сказал, как будто издеваешься.       — Я сказал, как умею, — Шикамару потер шею. — У меня вообще с эмоциями плохо. Мне лень.       — Тебе не лень, — хмыкнул Саске. — Ты сейчас весь вспотел. Шикамару действительно вспотел. Он провёл ладонью по виску и раздражённо выдохнул.       — Это… это просто неожиданно, — признался он. — Я думал, у меня сегодня будет обычный день: поесть, поработать, поспать. А теперь у меня в голове… — он махнул рукой, не находя слов.       — Все перемешалось? — подсказал Саске и даже чуть улыбнулся. Шикамару смотрел на него и вдруг понял, что Саске просто очень, очень долго держит одну дверь закрытой, и теперь впервые кто-то снаружи постучал так, что дверь дрогнула.       — Я ничего не сделаю, — повторил Шикамару. — Но мне надо понять: ты сам-то… — он замялся, потому что язык внезапно стал тяжёлым, — ты сам-то как? Саске отвёл взгляд в сторону, на окно, где снег лип к стеклу.       — Нормально, — сказал он сразу. Слишком сразу. — Я же Учиха.       — Это не ответ. Саске помолчал, потом бросил, опять тупо, опять в свою защиту:       — Ладно. Хочешь честно? Иногда хочется просто… снять всё это и выдохнуть. Но если снять, то выдохнуть уже не дадут. Шикамару кивнул. Внутри всё ещё стоял шок, как звон после удара.       — Знаешь, вот как мы поступим, — Саске сложил руки в замок, едва заметно улыбаясь. — Если я услышу на улице про наш секрет хоть слово, тебе конец, окей? И я не про смерть. Но сомневаюсь, что ты хочешь слушать, как Сакура два часа ноет о своих чувствах ко мне, так?       — Не бойся, я не любитель болтать, — Шикамару махнул рукой, наконец приступая к рису нормально. — Я просто… как тебе удавалось?       — Секрет фирмы, — Саске лишь подмигнул Шикамару. — Возможно, когда-нибудь и расскажу.       — А остальные? — Шикамару поднял голову. — Кто знает?       — Семья.       — А Наруто? Саске напрягся на секунду. Нет, Наруто не знал. Хотя Саске очень хотел, чтобы его брат был в курсе. И тем не менее отец строго-настрого запретил рассказывать Узумаки об этом.       — Наруто не в курсе об этом. Шикамару был готов поклясться на крови, что слышал нотку грусти в голосе Саске. Это ступорило, однако сейчас, сопоставив все факты, Шикамару просто все спихнул на ситуацию. В конце концов Саске поднялся и застегнул плащ.       — Я прошу тебя, не доебывай меня только расспросами, окей? — взмолился он. — Ты молодец, что догадался. Но пусть остальные даже не подозревают. И вышел. А Шикамару ещё секунду сидел, глядя на свою остывшую чашку, и пытался вернуть сердце в нормальный ритм. Не получалось. Потому что в голове всё ещё звучало это невозможное «я понял». И от него уже было не отмахнуться, как от лени.