Мугеншин. Часть 23

      Наруто уже осточертело смотреть на бесчисленный песок. Страна Ветра была настолько непригодной для жизни, что удивительно, как она вообще здесь зародилась: слишком жарко, слишком сухо и очень много песка. А еще постоянно хотелось пить. Почти все запасы воды уже иссякли, ведь троица рассчитывала на помощь со стороны Суны, с которой она и собиралась встретиться. Однако дни шли, а Казекаге не появлялся. Порой закрадывалась мысль, что Раса таким изощренным способом решил избавиться от нукенина своей деревни и парочки странных парней.       — Сколько у нас воды осталось? — еле простонал Курама, уже скинув с себя всю верхнюю одежду. — Дерьмо… эй, Наруто, делай меня обратно лисом! Так мне хотя бы есть и пить не надо было!       — Замолчи… — слабо прошипел Наруто, лежа на своем футоне. Узумаки сильно истощился, постоянно поддерживая защитный барьер. Поэтому троица решила поставить палатку, чтобы хоть как-то защититься от солнца. И сейчас все трое тихо умирали от жажды внутри этой «гробницы».       — Нет, так дело не пойдет… — прокряхтела Пакура, поднимаясь на ноги. — Господин Наруто, здесь есть оазисы… я знаю один неподалеку.       — Не надо… называть меня господином, окей? — Наруто пощелкал пальцами в ее сторону. — С этим порешили. Теперь оазисы: ты точно знаешь, где они? Пакура замялась. Она не знала точное местоположение источников. Ввиду постоянной пропитки чакрой, они постоянно меняли свое местоположение самостоятельно. Это было бы очень интересно исследовать, если бы не нынешние проблемы.       — Вот видишь, — Наруто решил ответить за Пакуру. — Ты не знаешь. В любой момент Казекаге может прийти сюда. Если мы уйдем все втроем, то можем разминуться с ним. Если отправить одного, то тот может потеряться и сдохнуть в одиночестве. Если отправить двух, то тот, кто останется здесь, свихнется. Так что сидим тут. Однако прежде чем Пакура успела что-либо ответить, послышались шаги. Троица мгновенно напряглась и переглянулась; шло около пяти человек. Наруто посмотрел на Кураму, мол, не они ли это. Хвостатый молча кивнул. Лис отчетливо ощущал чакру своего брата всего в нескольких метрах отсюда.       — Без лишних движений, ребята, — Узумаки вмиг оживился, поднимаясь на ноги. — Не хотелось бы драки…       — А как по мне, так было бы кстати, — Пакура ухмыльнулась разминая кулаки. Однако Наруто на нее так зыркнул, что та резко передумала. Курама вышел из палатки первым, за ним поплелась девушка, а замыкал процессию Наруто. На улице было настолько ярко, что вся троица слегка ослепла. Солнце, казалось, только усилило свое давление с приходом Казекаге. Было ощущение, будто бы песок начинал плавиться под ногами. Казекаге шел впереди. Раса был куда выше своих сопровождающих и выглядел настолько довольным, насколько это вообще было возможно. За ним шел Гаара; Наруто мгновенно узнал его по красным волосам и кандзи на лбу. Джинчуурики, кажется, тоже вспомнил, кто такой Наруто Узумаки, потому что едва-едва кивнул ему. Следом шел Баки; будучи наставником Гаары он был просто обязан присутствовать там. Ну и замыкали процессию двое гражданских лиц; аналитик, который приносил доклад по Наруто и тот самый старик, который передал новость троице о предстоящей встрече.       — Господин Казекаге! — Пакура притворно поклонился, злобно фыркая, и тут же инстинктивно закрывая собой Наруто. — Как приятно видеть тебя в добром здравии! Раса оценивающе прошелся взглядом по куноичи. Раса прекрасно помнил, при каких обстоятельствах Пакура покинула деревню. В ее предательстве была виновата Суна, но, честно говоря, Расе было плевать. Тогда того требовала ситуация. Однако сейчас Казекаге удивлялся тому, как ревностно Пакура оберегала Наруто. Аналитик подошел к нему, что-то шепча на ухо и указывая на Наруто. Раса лишь коротко кивнул, отмахиваясь от него.       — Ты и правда что-то с ней сделал… — протянул мужчина, обращаясь к Наруто. — Пакура никогда не была цепным псом. Всегда своевольничала.       — Наруто показал мне истину! — девушка начала закипать. — Прикинь, оказывается, можно жить без приказов и требований! И как-то так получается, что и ненужные жертвы исчезают. Казекаге вновь перевёл взгляд на нее, однако только, чтобы усмехнуться. Его забавляла эта дама.       — Некий Наруто, полагаю? — Раса вскинул брови. — Она говорит от чьего имени? От твоего?       — От своего я скажу сам, — Узумаки вышел вперед. — Если есть ко мне дело — говори. Раса чуть наклонил голову, будто бы оценивал собеседника. Гаара как-то рассказывал ему про этого парня: вроде как, он жил с Учихами в их квартале. Если это именно тот Наруто, тогда у Расы было к нему очень много вопросов.       — Для начала… Мужчина кивнул Баки, после чего тот вытащил из печатей несколько здоровых бочонков воды.       — …Думаю, вы захотите утолить жажду, — продолжил Казекаге, бросая бочонки собеседникам своим песком. — А уж потом можно и побеседовать.

***

      Шикамару пока еще не мог привыкнуть к «новым реалиям». Каждый раз, когда он шел на работу в офис Хокаге, он вспоминал тот диалог в барбекю; после него Шикамару не спал всю ночь, прокручивая моменты своей жизни у себя в голове. Теперь все наконец вставало на свои места; скачки в поведении Саске, его манера разговаривать или двигаться, странная несезонная одежда. Шикамару всегда спихивал подобное на загоны клана Учиха, но сейчас попросту смеялся над прошлым собой. Однако не менее Саске его волновал Наруто. Агенты Листа доложили, что его компания пересекла границу с Суной и встретилась с Казекаге. О чем они беседуют — будет ясно только через пару дней, когда на стол Хокаге ляжет отчет. Тем не менее подобная встреча не могла не вызывать волнение среди правящей элиты Конохи. Старейшины уже в открытую требовали признать Наруто шиноби и потребовать его присяги деревне, но Шикаку постоянно давал заднюю, оттягивая неизбежное. Мужчина понимал, что такое признание повлечет за собой еще и репутационные риски деревни. Все-таки, однажды гражданский — всегда гражданский. Поэтому от Шикамару требовалось также проследить, чтобы эта встреча не повлекла за собой последствия для Конохи.       — Доброго утра. Шикамару замер, видя, как Саске спокойно кушает салат в кабинете, будто бы вчера ничего и не произошло. Как он вообще может оставаться спокойным?       — К-х-м… привет, — Шикамару прокашлялся, даже не смотря на друга. Саске вопросительно поднял глаза, вскидывая брови. Шикамару тут же прошел к дивану, плюхнувшись на него. Учиха не понимал, почему Нара продолжал вести себя странно.       — Что-то не так? — последовал закономерный вопрос. Шикамару медленно опустил голову, смотря на Саске, как на самого законченного идиота в мире. Что за дурацкий вопрос? Конечно же тут все не так!       — Уж извини, но мне надо свыкнуться с этим! — Шикамару всплеснул руками. — Ты понимаешь, что у меня весь мир сейчас перевернулся перед глазами? Я будто бы узнал все в один момент!       — Не ори ты так… Саске подорвался и шикнул на Шикамару. Все-таки они не одни были в резиденции, буквально этажом выше находился кабинет Хокаге, и Шикаку точно был там. Учиха недобро посмотрел на друга, после чего лишь помотал головой.       — Шикамару, послушай… — Саске выдохнул, садясь обратно, — я не прошу тебя вести себя как обычно. Я прекрасно понимаю, что это невозможно. Я лишь хочу, чтобы ты думал своей головой, потому что ты не можешь просто так орать на всю резиденцию. Шикамару сжал губы. Саске был прав. Тем не менее Шикамару мнил себя гением и просто не мог сдерживать эмоции от внезапного просвещения. Ему буквально открыли глаза на то, что так давно пряталось. Шикамару бесился, что не мог сопоставить все факты, хотя ответ лежал на поверхности; именно поэтому сейчас он испытывал дикую эйфорию, словно победил на турнире по сеги.       — Нам нужно возвращаться к работе, — пробурчал Шикамару в итоге. — Наруто пересек границу со страной Ветра и встретился с Казекаге. Для чего? Одному богу известно.       — Не думаю, что они что-то затевают, — Саске откинулся на спинку стула. — Наруто бы не стал вести какие-либо дела с соперничающей деревней.       — Ты сейчас говоришь, апеллируя своими эмоциями, — Шикамару презрительно фыркнул. — Ты не видел Наруто пять лет. За такое время люди меняются. Саске задумался. Шикамару в чем-то был прав. Учиха и правда не видел Наруто долгое время и информацию о нем получал, до недавнего времени, от Итачи, а затем еще и, комплексно, от Джирайи. Однако оба мужчины клялись и божились, что у Узумаки не возникало радикальных взглядов.       — Неважно, — Шикамару все-таки решил первым сбавить градус напряжения. — В любом случае, продолжаем за ним следить. Если что-то пойдет не так, то мы узнаем даже раньше, чем сам Наруто это поймет.

***

      Какаши начал уставать раньше, чем понял, от чего именно. Не от работы; к работе он давно относился как к погоде: она либо есть, либо нет, и спорить с ней бессмысленно. Не от людей; люди, наоборот, со временем стали проще, их реакции читались быстрее, чем собственные мысли. Он устал от странного, едва уловимого напряжения, которое сопровождало его последние недели. От ощущения, будто в знакомой комнате кто-то переставил мебель на несколько сантиметров, и теперь каждый шаг требовал лишнего внимания. Какаши не мог сказать, когда это началось. Скорее всего, давно. Просто раньше он не давал этому имени. В тот день он шёл по коридорам резиденции без особой цели; редкое, почти роскошное состояние. Доклады были сданы, Шикаку погрузился в бумаги, а Какаши позволил себе пройтись, не проверяя каждые десять шагов, кто и куда идёт. Он двигался медленно, лениво, как человек, который никуда не опаздывает и от этого начинает чувствовать лёгкую тревогу. Какаши увидел Саске издалека. Тот стоял у окна, спиной к коридору, разговаривал с кем-то из чуунинов. Голос был спокойный, ровный, без раздражения. Даже слишком, как заметил Какаши, хотя сам не придал этому значения. И он уже почти прошёл мимо, когда вдруг замедлил шаг. Саске стоял чуть иначе, чем обычно стояли юноши его возраста. Он не был напряжен, но и не был расслаблен. Скорее, Саске был собран, как человек, который всегда помнит о своём теле, но не из самодовольства, а из необходимости. Центр тяжести был смещён так, будто он бессознательно оставлял пространство для манёвра, будто избегал тесного контакта даже там, где его не было. Какаши остановился на долю секунды дольше, чем следовало. Потом пошёл дальше.       — Ерунда, — пробормотал он. — Учиха. Он привык объяснять многое этим словом. Оно было удобным, как старый плащ: потёртый, но надёжный. Клан, традиции, воспитание — всё это действительно оставляло след. И всё же ощущение не ушло. Оно осталось где-то в спине, между лопаток, лёгким зудом. Какаши вспомнил об этом вечером, уже дома, когда ставил чайник. Вспомнил без причины, просто потому что мысль сама всплыла. Он стоял, глядя, как вода начинает дрожать, и вдруг поймал себя на том, что мысленно воспроизводит эту позу; положение плеч, наклон головы, то, как Саске держал руки.       — Старею, — пробормотал Какаши и усмехнулся под маской. Но на следующий день всё повторилось. Тренировочная площадка была почти пустой. Пыль, вытоптанная земля, слабый ветер. Саске спарринговал с Шино. Бой был быстрым, без лишней бравады, почти скучным; именно таким, как Какаши любил больше всего. Он наблюдал издалека, не вмешиваясь. И снова это ощущение. Саске двигался точно, экономно, но избегал сближения. Каждый раз, когда дистанция сокращалась до опасной близости, он либо смещался, либо менял угол атаки. Это было не тактическое решение; тактика меняется от противника к противнику. Это была привычка. Какаши нахмурился. Он видел так много бойцов, что мог отличить выученное от врождённого. Это не было следствием травмы или неуверенности. Это было что-то глубже. Как если бы тело знало: есть границы, которые нельзя пересекать.       — Осторожничает, — сказал он себе. Но это объяснение было слабым, и он это знал. Сомнение не оформлялось в мысль оно существовало как тихий и настойчивый фон. Какаши начал замечать мелочи, которые раньше проходили мимо. Например, Саске всегда находил повод переодеться отдельно. Всегда чуть раньше уходил, чуть позже приходил. Никогда не участвовал в грубых шутках, в телесных задираниях, которые были обычным делом среди шиноби. Тогда это списывалось на хололный, отстраненный и учиховский характер, теперь же… Какаши не хотел продолжать. Он чувствовал, как мысль становится опасной. Такие мысли меняют отношение, а менять отношение без необходимости было роскошью, которую он себе не позволял. Какаши начал проверять себя. Это было профессионально и трусливо одновременно. Он стал наблюдать за другими между делом. За тем, как сидят мужчины, как стоят, как реагируют на тесноту. Он не сравнивал, а просто смотрел. И разница была не в форме тела, не в силе мышц, а в бессознательном положении. Саске всё больше выделялся. Какаши вспомнил Микото. Как она двигалась по дому; тихо, но уверенно. Как держала руки, как наклоняла голову, когда слушала. Тогда он не придал этому значения, но теперь ловил себя на странном ощущении узнавания. А потом он вспомнил Фугаку. Его взгляд, направленный на Саске. Такой, каким смотрят не на оружие и не на наследника, а на нечто хрупкое, даже если не хотят этого признавать. Какаши остановился посреди улицы. Мысль, которая всё это время ходила вокруг да около, наконец приблизилась достаточно близко, чтобы её можно было почувствовать. Она была неприятной, почти оскорбительной по тому, что требовала признания собственной слепоты.       — Нет, — сказал он тихо. — Это уже не моя территория. Он попытался отступить. Убрать это в сторону, как убирают письмо, которое не готовы прочитать. Но разум не послушался. Он был слишком натренирован, слишком честен, чтобы позволить себе роскошь не знать. Решающий момент случился в больнице. Саске тогда пришёл за документами. Формальность, ничего более. Какаши разговаривал с медиком, обсуждая чьи-то травмы, когда почувствовал движение за спиной. Он не обернулся сразу, ибо услышал знакомые шаги. Саске остановился чуть в стороне. Медик говорил дальше, но Какаши уловил паузу. Быстрый, почти рефлекторный взгляд медика в сторону Саске и столь же быстрое возвращение к разговору. Профессиональная реакция человека, который знает и не спрашивает. В этот момент всё сложилось, как усталое подтверждение того, что давно было очевидно. Мысли не закричали, не вспыхнули, а просто заняли своё место. Какаши не стал смотреть на Саске. Он понял, что если посмотрит, то увидит слишком много. А ему было достаточно. Они вышли вместе. Коридор был пуст, шаги отдавались глухо. Некоторое время они шли молча.       — Какаши-сан, — сказал Саске спокойно. — Вы что-то хотели? Он остановился. Какаши тоже остановился. Он повернулся и посмотрел на него так, как редко позволял себе смотреть на людей. Взгляд Саске был прямым. В нём не было паники или мольбы. Скорее, Саске ожидал либо разоблачения, либо решения.       — Нет, — ответил он после паузы. — Просто подумал, что ты сильно изменился за эти годы. Саске легко, почти благодарно кивнул.       — Люди меняются, — сказал он.       — Да, — согласился Какаши. — Меняются. Он не задавал вопросов, потому что ответы и так уже были. Все, что не было сказано, словно догнало само себя и уложилось в голове Какаши, как плотная масса. Он даже тихо посмеялся, не понимая, как не догадался раньше.       — Береги себя, — добавил он и пошёл дальше. Какаши никому не рассказал. Предположил, что ему было бы неприятно, будь ситуация перевернутой. Ведь иногда лучший способ защитить человека — сделать вид, что ничего не знаешь.

***

      Пустыня залилась оранжевым светом, когда наконец-то начались переговоры. Раса терпеливо выждал, пока Наруто и его друзья напьются и наедятся вдоволь, прежде чем тормошить их. В любом случае, Казекаге никуда не опаздывал; Темари и Канкуро сейчас были за главных в деревне, а им старый шиноби доверял, как себе. За время его отсутствия ничего бы не поменялось.       — Полагаю, теперь мы можем приступить к беседе? — Раса тактично напомнил о себе, когда Наруто облокотился о ту самую буржуйку. Они сидели в палатке втроем: Раса, Наруто и Гаара. Курама, Пакура, Баки и двое гражданских решили остаться снаружи, не принимая участия в этой беседе. Так банально было проще и удобнее, как для Расы, так и для самого Наруто.       — По данным моей разведки, ты можешь влиять на окружающую среду, — Раса кивнул в сторону своего сына, до этого момента бесцеремонно прожигавшего взглядом Наруто. — Разберись с ним. Наруто вскинул брови. Что означало «разберись с ним»? Убить его? Заткнуть? Что нужно-то?       — Что ты имеешь ввиду? — Наруто перевел взгляд на Гаару. — С ним же все в порядке. Раса тихо хмыкнул, но затем на его лице появилась небольшая улыбка. Он потянулся, разминая шею и спину.       — Ты интересный малый, Наруто. Ты хоть знаешь, что я глава целой деревни? С этими словами Раса поднялся; земля все еще была очень горячей и долго сидеть на ней было неприятно. Поэтому он, использовав песок, создал себе небольшую подушку в воздухе и сел на нее, словно на ковер-самолет.       — И все равно ты обращаешься ко мне, как к своему закадычному другу, — пробормотал мужчина, подпирая свою голову кулаком.       — Я не принадлежу ни к какой деревне…       — Да-да, знаю-знаю, и тебе плевать, кто там чья бабушка, — Раса слегка наклонился, осматривая Гаару. — Но мой сын… он джинчуурики. Ты и без меня это знаешь. Однохвостый внутри него — постоянная угроза для всей деревне. Мы перепробовали все, чтобы утихомирить этого зверя. Ничего не получилось.       — И ты подумал, что я могу влиять на хвостатых? — усмехнулся Наруто.       — В том числе, — уклончиво ответил Раса. — Ну так что? Наруто посидел еще пару мгновений, прежде чем подняться на ноги. Он помнил Гаару и то, что случилось на экзамене на чуунина. Еще тогда Наруто задался вопросом, мол, может ли мугенган влиять на поведение хвостатых зверей? С Курамой все вышло достаточно просто, потому что тот был все-таки без своего «контейнера». Однако с Однохвостым дело могло обстоять иначе. Если бы Наруто попробовал извлечь хвостатого, то Гаары не станет. Так было бы, если Наруто был обычным шиноби. Но он — не обычный шиноби. Строго говоря, он вообще не шиноби. И было кое-что, о чем Наруто умолчал даже перед своими союзникам. Кое-что очень важное.       — Скажи мне, Раса… — Наруто все продолжал осматривать Гаару с ног до головы, — тебе важно, кто будет джинчуурики Шукаку?       — Нет, — ответ последовал незамедлительно. — Как я и сказал, мне важно лишь наличие хвостатого в деревне и мой контроль над ним. Наруто усмехнулся и подмигнул Гааре. Тот, доныне сидевший с каменным лицом, позволил себе на секунду улыбнуться.       — Есть кое-что, что поможет тебе, — в конце концов Наруто выпрямился. — Однако я не могу раскрывать всех потробностей ввиду… ну, сам понимаешь, не могу и все тут.       — Мне насрать, — тут же выпалил Раса. — Ты сможешь сделать то, что я попросил?       — Да, — Наруто кивнул. — Смогу. Но мне потребуется несколько вещей:, во-первых, тишина, спокойствие и невмешательство, чтобы я не делал. Во-вторых, мне нужны гарантии, что по завершении ритуала я и мои друзья не будут арестованы, убиты, преследуемы или как-либо еще затронуты как Страной Ветра, так и Суной.       — Наруто… — Раса закатил глаза, шумно выдыхая, — …просто скажи, что будет в итоге, окей? Наруто надул губы. Весь кайф эпичности обломал. Старпер хренов.       — Я вытащу Однохвостого из Гаары и засуну его в любого другого человека, на которого укажешь. Хоть в тебя самого. Здесь уже сам Гаара зашевелился. А как иначе, конечно он знал, что будет в таком случае. Гаара умрёт. Именно в этот момент джинчуурики впервые испытал страх смерти и с отчаянием в глазах взглянул на отца. И хотя он прекрасно понимал, что сочувствия не увидит, но ему больше ничего не оставалось. Однако Наруто расставил все точки над и прежде, чем Раса открыл рот.       — Гаара не умрет, — сказал он спокойно, и это спокойствие почему-то прозвучало страшнее любой угрозы. — Не обязательно ломать сосуд, чтобы перелить воду. Гаара сидел, будто его заковали в песок. В лице не дрогнул ни один мускул, но руки, сложенные на коленях, едва заметно дрожали от ожидания удара, который вот-вот прилетит и наконец-то поставит точку. Раса долго смотрел на Наруто, как смотрят на человека, который слишком легко произносит слова, от которых зависит судьба деревни. Казекаге был не из тех, кто верит на слух. Он верил в то, что можно проверить, удержать и, если потребуется, раздавить.       — Ты говоришь так, будто это… ремесло, — протянул он. — Будто ты уже делал подобное. Наруто криво улыбнулся.       — Я делал хуже. И делал лучше. Это вообще не про «могу» или «не могу». Это про то, согласен ли ты заплатить цену, Раса.       — Я плачу цены каждый день, — сухо отрезал Казекаге. — Назови конкретно. Наруто поднял палец, будто учитель.       — Повторюсь. Во-первых, мне нужны гарантии. Письменные не надо, достаточно твоего слова при свидетелях. Во-вторых, Пакура для Суны мертва. Не «помилована», не «прощена», а мертва. Бумаги — твоя забота. В-третьих, я и мои люди двигаемся по твоей стране без погонь и «случайных отрядов». Я не хочу, чтобы меня пытались «проверять». И последнее… — он слегка наклонил голову. — Ты станешь новым джинчуурики. В палатке стало так тихо, что слышно было, как снаружи ветер шуршит песком по ткани. Гаара поднял глаза резко, как ударом. Это было настолько неожиданно, что он не успел спрятать эмоцию. В ней смешались недоверие и странная, почти детская надежда. Раса же не изменился. Лишь его взгляд сделался тяжелее.       — Ты предлагаешь мне сделать то, чего избегают даже самые отчаянные, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы Казекаге стал сосудом для того, что всю жизнь убивает людей.       — Я хочу, чтобы твой сын перестал быть «ошибкой», которую вы все терпите из-за страха, — ответил Наруто. — А ты… ты и так живешь, как сосуд. Разница лишь в том, что в тебе будет сидеть не страх деревни, а Шукаку. И ты либо справишься, либо сдохнешь. Это честно. Раса усмехнулся, но без веселья.       — Дерзко для… гражданского.       — Дерзко для человека, который видел, как дети становятся оружием, — Наруто сказал это уже жестче. — Ты хотел, чтобы я «разобрался» с проблемой. Я разбираюсь. Если не нравится, пожалуйста, мы уйдем. Казекаге помолчал. Потом, медленно, как будто вытаскивал из себя признание клещами, произнес:       — Если ты врешь, я убью тебя.       — Идет, — спокойно ответил Наруто. — Договорились? Гаара сглотнул и впервые за весь разговор посмотрел на отца не с ненавистью, а с вопросом: «Ты правда это сделаешь?» Раса встретил взгляд сына на мгновение и отвернулся.       — Баки, — сказал он громко. Снаружи раздались шаги. Полотнище палатки откинулось, впустив раскаленный воздух и кусок оранжевого неба. Баки заглянул внутрь, настороженный, с рукой у подсумка.       — Никто не вмешивается, — коротко сказал Раса. — Никто не входит. Если кто-то попытается, ты его убьешь. Даже если это будет один из наших. Баки дернулся, будто хотел возразить, но по лицу Казекаге понял, что не время.       — Есть, — выдохнул он и исчез. Полотнище снова опустилось, и внутри стало темнее, как в печи, где закрыли заслонку.       — Теперь слушай меня внимательно, — сказал Наруто и посмотрел на Расу так, будто тот был не правителем деревни, а человеком на столе хирурга. — Ты не дергаешься. Ты не пытаешься «контролировать» процесс. Ты не используешь чакру. В общем, вообще ничего не делай, ясно?       — Ты смешной, — хмыкнул Раса. — Думаешь, я не умею сидеть?       — Думаю, ты не умеешь быть беспомощным, — ответил Наруто. — Сегодня научишься. Он повернулся к Гааре.       — Ты тоже. Что бы ни услышал. Что бы ни увидел. Не вмешивайся. Гаара медленно кивнул. Было видно, как он старается быть камнем, но камень внутри него дрожал. Наруто сделал шаг к выходу и приподнял полог.       — Курама. В палатку вошел Курама, как обычно босой, худой, злой, с таким лицом, будто его вытащили из теплой постели и заставили работать. Он посмотрел на Расу, потом на Гаару, и в его глазах вспыхнуло короткое узнавание.       — Это он? — спросил Курама, кивая на Гаару. — Это сосуд Шукаку?       — Да, — ответил Наруто. — И это он, — кивнул на Расу, — будущий сосуд. Видишь ли, господин Казекаге, мой товарищ… не совсем человек. Я бы объяснил, да времени нет. Курама криво усмехнулся.       — Ты, пацан, точно любишь проблемы.       — Я люблю решения, — отрезал Наруто. — Нужен твой буфер. Курама замер. На мгновение в нем будто шевельнулся зверь, тот самый, который помнил печати, цепи, клетки.       — Так ты мог… — тихо сказал он. — Ты знаешь этот ритуал, да? Я догадывался. Но он опасен, Наруто. Может убить и меня, и тебя, и этих двоих. Ты понимаешь, о чем просишь?       — Понимаю, — ответил Наруто. Курама смотрел на него долго. Потом фыркнул.       — Ненавижу людей.       — Я тоже, — спокойно сказал Наруто. — Но сегодня мы все-таки спасем одного. Курама шагнул вперед и сел между Гаарой и Расой, будто ставя себя линией огня.       — Делай быстро, — бросил он. — И не облажайся. Наруто кивнул, будто это был не хвостатый зверь, а напарник на миссии. Потом он закрыл глаза, а когда открыл, то мугенган уже горел. Правда, свет был не снаружи, а изнутри, будто у Наруто в глазах зажгли две лампы, и теперь он видел мир насквозь.       — Ложись, — сказал он Гааре.       — Я… — начал тот.       — Ложись, — повторил Наруто, и в голосе не было просьбы. Гаара лег на песчаный пол палатки. Песок тут же попытался подняться, защитить его, но Наруто щелкнул пальцами, и песок осел, как послушная пыль. Раса напрягся.       — Не вмешиваться, — напомнил Наруто, даже не глядя на него. Казекаге стиснул зубы и опустился на колени. Потом на пятки. Потом сел, как велели, лицом к сыну. Наруто вытащил из сумки узкую, плотную ленту бумаги с печатями, написанными мелким, почти ювелирным почерком. Фуиндзюцу Узушио не «магия», а бухгалтерия мира: цифры, линии, условия.       — Это не печать, — сказал он, словно отвечая на вопрос, которого никто не задал. — Это договор. Раса, я тренировался на Узушио. И в Узушио умели не запирать зверя, а прописывать, что ему можно и что нельзя. Ашина называл это «не клеткой, а уставом». Курама тихо хмыкнул.       — Люди даже богов пытаются загнать в бумаги.       — Зверей тем более, — сказал Наруто. Он положил ленту на грудь Гаары точно туда, где была печать. Бумага прилипла, будто живая.       — Сейчас будет больно, — сказал Наруто. — И тебе, и ему.       — Мне плевать, — выдохнул Гаара. Наруто хмыкнул, положил ладонь на бумагу и сделал движение, похожее на то, как человек открывает дверь. И мир внутри палатки дернулся. Звук будто провалился на секунду, как бывает, когда резко ныряешь под воду. Гаара выгнулся, захрипел. Его глаза распахнулись, и в них мелькнуло что-то не его. Курама напрягся. Его плечи поднялись, будто он собирался броситься.       — Шукаку, — выдохнул он. — Вылезай давай, ублюдок. Побеседуем. И ответ пришел сухим, колючим, песочным смехом, который словно царапал изнутри. Гаара зашипел. Песок под ним попытался взорваться, но Наруто держал тем, что переписывал правила.       — Слушай, полосатый ублюдок, — сказал Наруто в пустоту, и это прозвучало так буднично, будто он ругался с соседом. — Я не пришел тебя убивать. Я пришел тебя пересадить. И если ты начнешь дергаться, я тебя распылю на мелочь и соберу заново. Ты понял? Послышался снова песочный смех, но уже осторожнее. Курама скривился.       — Он узнал твой тон, — сказал он. — Он понимает угрозы.       — Прекрасно, — ответил Наруто. — Тогда работаем. Он поднял вторую ленту, такую же, но пустую. На ней были лишь рамки печатей, как страницы без текста.       — Раса, — сказал Наруто. — Подойди. Раса сделал один шаг. Потом второй. Он явно хотел выглядеть так, будто это его решение, его контроль, его воля, но тело выдавало: он идет к собственному приговору. Наруто приложил пустую ленту к его груди.       — Сейчас Курама сделает буфер, — сказал он. — Будет холодно, жарко и опять холодно. Не сдохни, да?       — Смешно, — процедил Раса.       — Это не шутка. Курама вытянул руки вперед. Его пальцы дрогнули, и вокруг них воздух стал плотнее, как вокруг раскаленного металла. На мгновение в палатке пахнуло какой-то древней стихией.       — Я держу, — сказал Курама глухо. — Давай. Наруто вдохнул и резко, одним движением, как хирург, который не имеет права сомневаться, «разомкнул» печать Гаары. То, что вырвалось, не было песком. Это была воля, голод, бесконечная сухая злость, завязанная в узел. Гаара закричал впервые, по-настоящему, человечески. Не от боли, а от того, что внутри него вдруг стало пусто и страшно. И в эту же секунду Курама «подхватил» вырвавшуюся массу, как подхватывают падающее бревно. Его лицо исказилось, будто ему в грудь ударили.       — Тяжелый, зараза… — прошипел он. — Отъелся, а? Лысый уебок!       — Кто ещё здесь уебок, а? — прогрохотал голос. — Ты вообще… сам-то ты… КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ?! СОВСЕМ С ДУБА РУХНУЛ?! И только Шукаку был готовы вырваться, как Наруто не дал процессу расползтись. Мугенган вспыхнул ярче. Ленты на груди Гаары и на груди Расы загорелись синим, и на них побежали линии самой системы чакры.       — Этот сопляк… — прорычал голос Шукаку, но уже тише. — Мугенган что ли?       — Ты абсолютно прав, — Курама усмехнулся, еле удерживая брата.       — Переназначение носителя, — быстро проговаривал Наруто, как будто читал пункт договора. — Владение — Суна. Привязка — Казекаге. Условия: запрет на самовольное проявление вне прямой угрозы деревне. Запрет на давление на сознание носителя. Песок под контролем носителя, не хвостатого. Подтверждение… Он щелкнул пальцами, и Курама, стиснув зубы, «толкнул» буфер вперед. Шукаку вошел в Расу, как входит тело в ледяную воду. Раса дернулся, будто его ударили током. Его глаза расширились, рот открылся, но звука не было. Потом он захрипел. Песок вокруг поднялся, взвился, как буря в стакане.       — Держи! — рявкнул Наруто. Курама сжал кулаки, будто удерживал веревку. Наруто хлопнул ладонью по ленте на груди Расы, и символы вспыхнули последней вспышкой, как печать на документе. Песок рухнул. В палатке стало тихо. Гаара лежал, тяжело дыша, будто только что пробежал километры. Он был жив. И, самое страшное, он был пуст. Раса сидел на коленях, опустив голову. Его руки дрожали. Потом он медленно поднял лицо. И в его глазах на долю секунды мелькнула чужая насмешка, короткая, полосатая, сухая.       — Наконец-то… — прошелестел голос, и он был не совсем Расин. — Слышь сопляк… уж не знаю, где ты раздобыл эти глаза, но… они до добра не доводят… Курама мгновенно шагнул вперед, готовый рвать. Однако этого не потребовалось. Раса моргнул. С лица исчезла насмешка. Он вдохнул, как человек, который только что вернулся из-под воды.       — Заткнись, — хрипло сказал он сам себе. И добавил, уже тверже. — Я сказал тебе заткнуться. В воздухе будто что-то недовольное, но связанное, отступило. Наруто выдохнул так, будто держал дыхание весь ритуал.       — Сработало, — сказал он. Гаара медленно сел. Его руки были пустыми. Он посмотрел на ладони так, будто впервые увидел, что они вообще существуют.       — Тихо… — выдавил он. — Впервые… тихо. Он поднял глаза на Наруто, и в этом взгляде было такое, что нельзя было назвать ни благодарностью, ни любовью. Скорее, Гаара смотрел на чудотворца. Раса поднялся тяжело, как старик. На секунду его качнуло, но он удержался. Песок вокруг не шевелился сам по себе, только когда он чуть двинул пальцами. Он посмотрел на Наруто.       — Если ты хотел доказать, что ты опасен… — сказал Казекаге. — Ты доказал.       — И что теперь? — без улыбки ответил Наруто. Раса подождал буквально мгновение. Казалось, будто бы тот действительно обдумывал свои слова. Если бы не договор, Раса, признаться, тут же бы попытался убить Наруто.       — По-хорошему, я должен донести Конохе… либо же захватить тебя, — Раса оценивающе прошелся взглядом по своим рукам. — Но мы заключили сделку. Договор дороже денег. Пакура мертва для Суны, вы можете перемещаться по стране Ветра тогда, когда вам захочется, и за вами не будет наблюдения нигде. Никто не станет преследовать. Раса посмотрел на Гаару, и впервые в этом взгляде не было расчета. Было что-то похожее на усталость.       — Ты… свободен, — сказал он сыну, будто это слово давалось с трудом. — Вернешься в деревню как шиноби. Гаара не ответил. Он смотрел на Наруто. А Наруто смотрел на Расу, и в его лице уже было то самое, опасное: спокойная уверенность человека, который понял, что может переписывать не только печати, но и судьбы. Снаружи послышались остороженные и напряженные шаги. Баки явно не выдержал и хотел убедиться, что Казекаге жив. Наруто поднял руку.       — Погоди, — сказал он Кураме тихо, почти по-дружески. — Сейчас начнется самое мерзкое. Политика. Курама криво усмехнулся, вытирая ладонью пот со лба, хотя хвостатые не потели как люди.       — Ты только что пересадил хвостатого в Казекаге, — пробурчал он. — И говоришь, мол, сейчас начнется мерзкое?       — Да, — ответил Наруто. — Я хотя бы честен. И он шагнул к выходу, будто ничего особенного не произошло. Будто он просто починил сломанную печь. А в глубине глаз Расы очень глубоко, так, что это заметил бы только хвостатый, дернулась тень песочного смеха. Шукаку был внутри. И он явно не собирался быть тихим вечно.