Мугеншин. Часть 24

      Единственное время в Суне, когда было относительно прохладно, было ночным. Примерно с девяти часов вечера и до пяти утра на улицах стояла приятная температура, но даже так основная масса населения предпочитала сидеть в этот момент по домам и прохлаждаться. В том числе и Гаара. Вообще он был рад наконец избавиться от Шукаку: больше никто не орал, не верещал, не требовал и не предлагал. Гаара впервые за восемнадцать лет смог услышать свои мысли. Более того, с тех пор, как джинчуурики поменялся, на Гаару практически перестали смотреть, как на оружие. Отец выдал ему джонинский жилет, удостоверение, протектор на лоб, шумно вдохнул и отправил восвояси. В принципе, ожидаемая ситуация; Раса никогда не любил Гаару. Канкуро или Темари были по мнению старого Каге куда более оптимальными вариантами для передачи власти. Так что и ожиданий от младшего сына в семье не было. Вот и теперь Гаара прекрасно ощутил на себе все то давление, а точнее, его отсутствие. Он жил на отшибе, даже не рядом со своей семьей. Отец выписал ему однокомнатную квартиру, пособие, потребовал выказывать уважение от других жителей деревни, однако выглядело это больше подарком на отвали. Все, что угодно, лишь бы не видеть нелюбимого сына. Вот и сейчас Гаара стоял на балконе своей квартиры, задумчиво рассматривая ночную Суну. Несмотря на все ужасное, что было в жизни юноши, деревня ему нравилась. Родная, тихая, спокойная, даже почти идеальная. И именно поэтому Гаара хотел ее изменить. Сейчас, когда Шукаку наконец нет, он мог задуматься о своем будущем по-настоящему. И в памяти всплывало только одно лицо: Наруто. Гаара был готов поклясться, что в момент пересадки хвостатого он видел ангельские крылья за спиной Наруто. Скорее всего, то была лишь галлюцинация, однако очень даже показательная галлюцинация. Наруто был словно лучом света в этой непроглядной тьме, человеком, который мог бы дать Гааре то, что он давно хотел увидеть — справедливость. Та троица ушла на юго-запад практически сразу после окончания ритуала. Добившись обещания от Расы, Наруто тут же повел их куда-то по делам, однако их примерное положение Гаара знал. По крайней мере, догадывался. И ведь никому не будет дела, если Гаара просто возьмет и уйдет. Ничего не изменится. Разве что Канкуро и Темари будут переживать, но Гаара был уверен, что они поймут. Так, может, надо уйти?       — Ты и правда хочешь уйти? За размышлениями Гаара и не услышал, как Темари вошла к нему домой. У нее был ключ от квартиры Гаары, а собранная сумка у порога квартиры расставляла все точки над «и». Гаара медленно обернулся, и в его глазах чисталось непонимание. Он настолько забылся, что не услышал, как открывается дверь? Гаара усмехнулся, понимая, что теряет хватку.       — Даже если и так, то что? — парень пожал плечами. — Остановишь? Темари взглянула на сумку. Маленькая, походная, больше похожа на рюкзак. Основные вещи Гаара, скорее всего, сложил в печать. Тем не менее, показательно, что Гаара вообще начал собирать сумку; шиноби обычно носили все в печатях.       — Вообще-то я пришла, чтобы благословить тебя на твой путь, — Темари надула губки, отворачивась. — Хотя… ты точно этого хочешь? Гаара усмехнулся, отворачиваясь к окну. Шумно втянул носом воздух и также шумно выдохнул, будто бы готовился к инаугурационной речи. Хотя, честно говоря, он и не знал, что хотел сказать.       — Всю свою жизнь я был оружием без собственной воли, — парень обвел рукой всю Суну. — Эта деревня приказывала мне. Мой отец приказывал мне. Мои воспитатели приказывали. Я всегда исполнял чью-то волю. А теперь я хочу пожить немного для себя.       — Тебя объявят нукенином, ты же понимаешь? — Темари нахмурилась. — Отец не пойдет на послабление. Гаара молча кивнул, затем сжал губы. Конечно, не пойдет. Уж точно не ради него.       — И пусть! — парень гордо поднял нос. — Я и не ищу легких путей.       — Да уж вижу, — пробурчала Темари, кидая взгляд на сумку. — Ты даже и не пытался это спрятать. Девушка прошла на балкон к брату и обняла его. Темари корила себя за то, что не всегда могла быть рядом с Гаарой. Возможно, она считала именно себя виновной в уходе Гаары. Кто знает, Темари обычно хорошо умеет скрывать свои эмоции. Как подобает истинному шиноби.       — Но почему именно он? — вдруг спросила она, наконец отпуская брата.       — Ты не понимаешь? — Гаара искренне удивился. — За день он сделал больше, чем за восемнадцать лет сделал кто-либо из Суны. И много ли ты знаешь шиноби, которые способны извлекать хвостатого без смерти джинчуурики? Вопрос, конечно, был риторическим. Еще неделю назад о таком даже помыслить было нельзя, сейчас же вся Суна стояла на ушах. Точнее, все, кому следовало знать о случившемся с Гаарой.       — Пойми, он дал мне выбор, — Гаара устало, но благодарно уставился куда-то в небо. — Еще пять лет назад я предполагал, что Наруто необычный человек. Сейчас я просто в этом убедился.       — Он опасен, Гаара.       — Все шиноби опасны.       — Не так, — Темари вцепилась в это слово, будто бы оно было единственно правильным. — Мы опасны в рамках системы, с какой-то стороны нас можно прочитать и понять. Он же опасен, потому что как раз вне этой самой системы… Чудотворец хренов… Гаара чуть вздрогнул, потому что это было близко к правде.       — Это не чудо, — сказал он, но прозвучало неуверенно. — Он человек.       — Вот именно. Хуже всего, когда «чудо»… — Темари хмыкнула. — …человек. Потому что человеку можно захотеть слишком многого.       — Ты боишься за Суну? Темари замолчала. И в этой паузе, впервые за долгое время, в ней проявилось нечто не «старшей сестры, которая держит лицо», а просто человека.       — Я боюсь за тебя, — сказала она. — А потом уже за Суну. Да. В таком порядке. Гаара сглотнул.       — Ты думаешь, я ему нужен как оружие?       — Я думаю, он сам ещё не знает, что именно ему от вас всех нужно, — Темари кивнула куда-то в сторону пустыни. — Либо знает, но скрывает. Может, он свою собственную игру ведет? А это ведь ещё страшнее. Потому что люди без цели часто находят её в процессе. И далеко не всегда хорошую. Гаара опустил руку на перила и почувствовал под ладонью холод металла.       — Ты пришла меня остановить? Темари посмотрела на сумку у порога, потом обратно на него.       — Я пришла понять, что у тебя в голове, пока ты не ушёл и не оставил нас с догадками, — ответила она. — И ещё… — она поморщилась, как будто это слово было ей неприятно, — и ещё пришла сказать, что отец уже знает. Гаара резко поднял голову.       — Что?       — Не всё, — поспешно уточнила Темари. — Не про то, что ты сейчас уйдёшь. Но он чувствует. Он ходит весь день, как будто в песке заноза. И Баки тоже. Они на нервах. Ты же понимаешь, что теперь… — Темари сделала жест рукой, как будто показывала новый порядок вещей, — теперь ты не «проблема», которую надо удержать, а «слабое место», через которое могут ударить. Гаара криво усмехнулся.       — Слабое место… — повторил он, будто пробуя на вкус. — Забавно. Раньше я был угрозой. Теперь слабость. Отлично живём. Темари не улыбнулась.       — Вот поэтому, если ты уйдёшь, это будет… громко. Даже если ты уйдёшь тихо. Гаара задумался. Уйти можно всегда, но сделать это так, как следует. Иначе могут быть реальные последствия.       — Я не хочу войны, — сказал он. Темари кивнула.       — И Наруто, говоришь, тоже не хочет?       — Он… — Гаара запнулся. — Он хочет поменять мир, вроде как. Знаешь, я же перекинулся парой слов с Пакурой. Успел тихо. Она рассказала мне, чего именно хочет Наруто. Он говорит, что можно… иначе.       — Это всегда начинается с «иначе», — Темари села на стул, будто ноги вдруг стали тяжёлыми. — А заканчивается тем, что кто-то решает, что «иначе» — это когда все слушаются одного. Гаара медленно подошёл к сумке и присел рядом на корточки. Он положил ладонь на ткань, как будто проверял, реальная ли она.       — Ты хочешь, чтобы я остался? Темари не ответила сразу. Взгляд её ушёл куда-то в угол комнаты, к пустой стене, где ничего не висело, где не было фотографий, потому что в жизни Гаары не было привычки оставлять память на стенах.       — Я хочу, чтобы ты перестал жить так, будто тебя можно заменить, — сказала она наконец. — Вот чего я хочу. Гаара поднял глаза.       — Тогда мне надо уйти. Темари резко вдохнула.       — Ты даже не сомневаешься.       — Сомневаюсь, — ответил он, и голос стал тише. — Но впервые сомнения не про «убить или не убить». А про «жить или… продолжать существовать». Понимаешь разницу? Темари молчала. Потом медленно кивнула, будто не соглашалась, но принимала.       — Тогда скажи мне честно, — спросила она. — Ты идёшь к нему потому что он спас тебя… или потому что ты хочешь верить, что он спасёт всех? Гаара задумался. И это было видно: мысль шла медленно, осторожно, как человек, который впервые идёт по комнате без криков в голове.       — Я не знаю, — сказал он. — Но я знаю одно, рядом с ним я чувствую… что я не ошибка. Темари отвела взгляд. Плечи её чуть дрогнули то ли от злости, то ли от боли.       — Это красиво звучит, — пробормотала она. — И это ровно то, из-за чего люди идут за теми, кто потом превращается в…       — Ты пойдёшь со мной? — Гаара перебил ее, не дав закончить мысль. Темари посмотрела на него так, будто он предложил ей прыгнуть с башни.       — Ты с ума сошёл? — прошипела она. — Я наследница Ветра, я шиноби Суны. Я не могу просто… исчезнуть.       — А я могу? — спокойно спросил Гаара. Темари замолчала. Потом поднялась и подошла к нему почти вплотную.       — Ты можешь, — сказала она тихо. — Потому что отец, если будет выбирать между тобой и деревней… он выберет деревню. И это… — она сглотнула, — это правда, которую ты, кажется, уже принял. Гаара ничего не ответил. Он принял её давно. Темари вдруг протянула руку и сжала его плечо, быстро, чуть неловко, как человек, который не привык к ласке.       — Тогда слушай, — сказала она резко, возвращая командный тон. — Если ты уходишь, ты уходишь правильно. Не «я собрал сумку и пошёл», а так, что ни отец, ни Баки, ни любой другой шиноби Суны тебя не остановят. Гаара напрягся.       — Ты хочешь помочь?       — Я хочу, чтобы ты не умер через двести метров от города, — отрезала Темари. — Потому что ты слишком честный для этой деревни, Гаара. Ты даже сумку оставил у порога. Она кивнула на балкон.       — Уходишь не через ворота, а через нижние водные туннели. Там, где старые каналы. Ночью они прохладные. Охраны почти нет, потому что все думают, что там никто не пролезет. А ты пролезешь.       — Откуда ты знаешь? Темари усмехнулась.       — Потому что я в детстве там пряталась, когда отец был… не в настроении. Не смотри так. Мы все что-то делали, чтобы выжить. Гаара кивнул.       — А если… если ты ошибаешься? Если это ловушка? Темари чуть прищурилась.       — Я не ошибаюсь, — сказала она. — Но если это так, то надо будет прорываться. Ты сильный, справишься. В любом случае, не поверишь, но если Шукаку внутри папы начнёт вытворять что-то несусветное, тогда ему будет не до твоей свободы. Отец просто закроет все дырки. Гаара взял сумку. Она была легче, чем ожидалось.       — Темари, — сказал он тихо.       — Не благодари, — сразу отрезала она, но голос дрогнул. — И не делай вид, что ты теперь один. Понял? Если он… — она запнулась, — не спасает, а наоборот, ломает людей, ты… попробуй вернуться, хорошо?       — Я постараюсь, — сказал Гаара. Темари вдруг фыркнула; почти посмеялась.       — «Постараюсь». Как мило. Ты вообще когда-нибудь говорил «я обещаю»? Гаара посмотрел на неё долго.       — Я обещаю, — сказал он. Темари кивнула, будто это было всё, что ей нужно.       — Тогда иди, — сказала она и отвернулась к окну, чтобы не видеть, как он выходит. Гаара подошёл к двери. На секунду остановился.       — Ты скажешь Канкуро? Темари не обернулась.       — Он и так знает, — сказала она глухо. — Он просто делает вид, что не знает. Как всегда. Гаара открыл дверь, и ночной воздух ворвался в комнату. Он шагнул в коридор, прикрыл за собой дверь почти бесшумно; впервые в жизни он уходил не как угроза, не как оружие, а как человек. Темари осталась одна. Она стояла у окна и смотрела на огни Суны, и внутри было странное ощущение: будто она отпустила песок из кулака. И только дверь захлопнулась, послышался тихий всхлип.

***

      Сакура пришла в госпиталь раньше обычного; тренировки у Цунаде выработали у нее дисциплину. Девушка уже несколько лет приходила в больницу раньше всех, а уходила позже всех. Вот и сегодня день должен был быть таким же, как и всегда — сплошная рутина. Шесть часов утра. Сакура зашла внутрь здания и тут же отправилась к себе в кабинет. Госпиталь должен был открыться только через час, так что было время на завтрак и гигиену. Сначала по плану мытье рук. Сакура настояла, чтобы в ее кабинете была личная душевая кабинка и раковина; ох, долго же им пришлось тогда с Цунаде рычать друг на друга, но все же Харуно добилась своего. К слову, из кабинета учителя дивно разило алкоголем; по всей видимости, Принцесса Слизней вчера ушла в запой. И Сакура, как ее заместитель, сегодня должна была быть не просто педиатром, а целым главврачом больницы. Дальше был завтрак. Три яйца, овсяная каша, тост с авокадо — плотный прием пищи, чтобы потом весь день ходить сытой. Сакуре хватало, Сакура много не ела. Ей в целом нравилась работа в больнице. Помогала отвлекаться от мирских забот, но также приносила деньги. Причем столько, что девушка смогла наконец-то съехать от родителей на съемную квартиру недалеко от больницы. В самом деле великое достижение: хоть Шикаку и поднял оклад ирьенинам, цены на жилье также росли. Тем не менее зарплата Сакуры была настолько большой, что девушка еще и на горячие источники хоть каждый день ездить могла. Но сейчас нужно было приступать к работе. Сегодня Сакура решила начать с азов; она перебирала медикаменты в нижнем шкафу. Старый порядок, когда всё лежало не так, как удобно, а так, как «всегда лежало». Сакура терпеть не могла этот шкаф, но именно поэтому и полезла в него: в раздражении мысли текли честнее. Она вытаскивала флакон за флаконом, проверяя сроки, машинально читая названия, и вдруг поймала себя на том, что думает вовсе не о лекарствах. Она думала о Саске. Мысль была не новой, но не в таком ключе. Сакура поймала себя на мысли, что впервые думала о нем не как об объекте вожделения, а как о странной, непостижимой личности. И оттого мысль была куда более навязчивой: как думают о предмете, который всё время ускользает из фокуса зрения, но при этом упорно маячит где-то сбоку. Сакура выпрямилась, уперевшись ладонью в край шкафа, и нахмурилась.       — Глупости, — тихо сказала она сама себе. Она слишком часто слышала это слово в последнее время, как от других, так и от себя. «Глупости» было удобным оправданием, чтобы не идти дальше, не задавать лишних вопросов. Но Сакура была медиком, и за годы практики она усвоила одну простую истину: если тело подаёт сигнал, значит, что-то не так. Даже если разум упорно отмахивается. Саске никогда не приходил без причины. Никогда. И если он приходил, значит, причина была. Это Сакура знала точно. Она вспомнила, как он вчера стоял в коридоре резиденции. Он стоял чуть боком, будто инстинктивно избегая прямого пространства. Тогда это показалось ей просто особенностью характера. Учиха, холодный, замкнутый, вечный одиночка. Но теперь это воспоминание не хотело оставаться без продолжения. Она вспомнила, как он всегда оказывался на шаг дальше от толпы. Как никогда не позволял хлопать себя по плечу. Как напрягался, если кто-то слишком близко подходил со спины.       — Он шиноби, — сказала она вслух, словно оправдывая его перед пустым кабинетом. — Конечно, он напряжён. Но тут же, почти без паузы, пришла вторая мысль, и от неё стало неловко, будто она случайно заглянула в чужое письмо. Ни один шиноби не боится прикосновений. За годы службы к ним обычно, наоборот, привыкают. Сакура захлопнула дверцу шкафа сильнее, чем нужно. Звук вышел резким, почти сердитым.       — Прекрати, — сказала она себе. — Ты ищешь то, чего нет. Она развернулась к столу, взяла чистый бланк и начала заполнять его, лишь бы занять руки. Но буквы расползались, мысли путались, а в голове настойчиво всплывали мелочи, которым раньше она не придавала значения. Слишком аккуратная одежда. Слишком закрытая. Слишком ровная осанка, без развалистости, свойственной мужчинам его возраста. Слишком редкие визиты в госпиталь, и всегда по формальным поводам. И ещё бинты. Сакура резко остановилась, перо замерло в воздухе.

Бинты.

Она видела их мельком несколько раз. Не так, чтобы можно было утверждать что-то наверняка, но достаточно, чтобы зацепиться. Тогда она решила, что это фиксация после тренировок, привычка, а возможно и старая травма.       — Но бинты так при травмах не накладывают… — пробормотала Сакура, задумчиво уставившись в стол. В этот момент в кабинет постучали. Сакура, наконец, прокашлялась и приковала взгляд к двери. Очередной сотрудник, уточняющий, как правильно ему драть толчки. Никакой инициативы в этой больнице и не пахло. Сакура лишь вздохнула и пробормотала, что дверь открыта. На этот раз на пороге стоял Саске. Как обычно, будто случайно, будто он просто проходил мимо и решил заглянуть. Но Сакура сразу увидела: он пришёл не случайно. У него был тот самый вид, когда человек делает вид, что ничего не происходит, потому что если признать, что происходит, придётся решать.       — У тебя что-то болит? — спросила она сухо, по-медицински, чтобы не дать себе лишних слов. — Или ты пришёл за справкой?       — Ничего не болит, — ответил Саске. — Насколько я понял, Цунаде… не на работе. Мне… нужно кое-что оформить. Для резиденции. Он положил на стол бумагу. Сакура взглянула, обычная форма: допуск, подтверждение, подпись медика. Она могла бы подписать сразу и отпустить, как обычно. И он, вероятно, рассчитывал именно на это: на привычную, быструю милость, на то, что всё будет как всегда. Сакура не подписала. Она взяла бумагу, но вместо подписи перевернула лист, будто искала на обратной стороне невидимый текст.       — Сними жилет, — сказала она. Саске замер. Совсем на долю секунды, но Сакура заметила, как замечает медик: не взглядом, а каким-то внутренним ухом.       — Зачем? — спросил он сухо.       — Потому что я не подпишу без осмотра, — сказала она. — Так положено. Саске смотрел на неё так, будто пытался понять, шутит ли она. Но Сакура не шутила. И всё-таки, где-то внутри неё уже шевелилось что-то очень похожее на злость на то, что правда, как камень, лежит на дороге, а люди обходят её, чтобы не споткнуться.       — Ладно, — сказал он наконец. Он снял жилет. Потом верх. Делал это быстро, не поднимая головы, как человек, который в чужом присутствии старается быть невидимым. Сакура, напротив, не отвела взгляд. Девушка твердо решила доказать свою правоту. Профессиональный взгляд, как на рану, которая может быть маленькой, но смертельной. И всё равно она увидела больше, чем ожидала. Некое напряжение в движениях, то самое неестественное избегание, которое не объяснялось ни холодностью, ни гордостью. Она увидела, что на долю секунды, пока он тянул ткань вверх, он словно защищал грудь от самой возможности быть увиденным. А ещё она увидела бинты. Аккуратные, регулярные, слишком знакомые бинты, которые накладывают не потому, что больно, а потому, что так надо. Сакура почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она не была глупой. Она видела куноичи, которые бинтовали грудь ради удобства. Но это было другое. В отличие от них Саске будто бы не хотел показывать. Она подошла ближе и взяла стетоскоп. Её руки были спокойны, как всегда. У неё вообще редко дрожали руки; Сакура была опытным медиком.       — Дыши, — сказала она. Саске вдохнул. Вдох был ровный. Сердце билось нормально. Сакура могла бы закончить на этом, подписать бумагу, вернуть жилет, сделать вид, что ничего не увидела.

Но она не смогла.

В её памяти всплыла мелочь, как однажды, много лет назад, в академии, Саске стоял у окна, а она смотрела на его шею, на профиль, на ресницы, и ей было странно, почему у мальчика такая красота, будто её излишне тщательно вырезали. Тогда она объяснила это тем, что он Учиха. Теперь объяснение стало другим, и от этого всё вокруг стало слишком ясным, слишком неприятным. Сакура отложила стетоскоп и села за стол. Нарочито упрямо она указала Саске на стул перед собой, мол, разговор будет долгим. Саске же напротив еще и отодвинулся. Это было почти смешно: человек, который всегда выглядел уверенным, вдруг превратился в того, кто ждёт удара.       — Ты не болен, — сказала Сакура наконец. — Я подпишу. Саске не шелохнулся. Он ждал продолжения. И Сакура, сама не понимая зачем, вдруг улыбнулась. Улыбка вышла странная: как у человека, который решил пошутить, но не уверен, что имеет право.       — Саске, — сказала она, медленно перекатывая его имя, будто пробовала вкус. — Саске… ты знаешь, что самое смешное?       — Нет, — ответил он коротко.       — Самое смешное… что мы всё время смотрим не туда, — сказала она и слегка постучала пальцем по бумаге. — И потом удивляемся, что не видим очевидного. Саске чуть нахмурился.       — О чём ты? Сакура сделала вид, что думает. На самом деле она уже решила. Правда, которую ей нужно было знать, уже всплыла на поверхность. Сакура позволила себе улыбнуться, считая себя полной дурой. Ее провели, как лоха. Поразительная стойкость.       — Тебе смешно? — Саске вскинул брови.       — Ни в коем случае, — Сакура лишь наклонила голову. Она встала и прошлась по кабинету. Нужно было проветрить его. А затем обернулась, еще раз проходясь оценивающим взглядом по Саске.       — Я все думала, что же со мной не так? — Сакура подняла глаза к потолку, словно обращалась к самому Богу. — Что я делаю неправильно? Каждый раз, когда я пыталась с тобой сблизиться, когда пыталась привлечь внимание… ты находил выход везде. И совсем недавно меня осенило. Саске нахмурился. Ему не нравилось, куда идет этот диалог.       — Я перестала сохнуть по тебе еще пару лет назад, — Сакура развела руками, еле сдерживая смех. — Я думала, что проблема во мне. Оказалось, что это не так. Девушка вернулась и села обратно. И тогда она произнесла, глядя в бумагу, будто читая вслух что-то совершенно случайное, и в этом была её жестокость и её милосердие одновременно:       — Кстати, ты, случаем… не женщина? Саске опешил от такого вопроса. Сакура видела это. Если бы тот не был опытным шиноби, то его удивление было бы гораздо заметнее. И тем не менее Учиха мгновенно пришел в себя, хмурясь ещё сильнее.       — Да ладно, я шучу! Невозможно, чтобы ты был ей, так? Однако Сакура уже все поняла. Ей не требовалось как и доказательство, так и не требовалось подтверждение. Тишину, изредка нарушаемую скрипом снега за окном, нарушил громкий хохот Сакуры, более не сдерживающейся. В ограничениях просто не было необходимости.       — Ты бы не в свое дело не лезла… Однако Саске этой радости не разделял. Учиха напрягся, и шаринган строго дал понять, что шутки здесь неуместны.       — Брось, Саске, не пугай меня своими глазами. Сакура сказала это мягко, почти по-домашнему, будто они сидели не в кабинете ирьёнина, а на кухне у чьей-то тётки, где чайник шипит и вечно не хватает ложек. Но именно этой мягкостью она и добила, тем, что не испугалась. Саске стоял напротив, уже натянув жилет наполовину, будто пытался спрятаться в ткани, как в панцире. Шаринган мерцал в глазах нервным, почти бессмысленным светом от того, что тело так защищается, когда разум не успевает.       — Полагаю, я не первая, кто догадалась? — Сакура положила ногу за ногу, откинувшись на спинку кресла. Тем самым ирьенин показывала, что контролирует ситуацию. Ну или хотя бы отчаянно пыталась доказать это самой себе. Однако Саске кричать не стал. Он даже не брыкался. Постояв всего пару секунд, парень тут же сел на столь любезно предоставленный стул и выдохнул. Было видно, что ему нужно было хоть с кем-то поговорить.

***

      Наруто был неизмеримо рад наконец выбраться из песков. Казекаге свое слово сдержал и предоставил все, что парень попросил; свободный проход, анонимность, провиант и воду. Даже накинул сверху немало деньжат; это было условием Курамы. Не то, чтобы Наруто был против, но все же мирское его сейчас мало интересовало, и хвостатый это знал. Но также он знал, что без денег они скоро сдохнут от голода. Именно поэтому Курама и взял инициативу в свои руки, потребовав материальной оплаты. Раса спорить не стал. Теперь же троица двигалась в сторону страны Камня. Для чего? Вопрос хороший. Ни Пакура, ни Курама не могли до конца понять, что на самом деле творилось в голове у Наруто. В стране Камня не было ничего. Разве что, голые камни, как следовало из названия. Когда Курама спросил, в чем дело, Наруто лишь отмахнулся. В последнее время Узумаки стал слишком странно себя вести; после пересадки Однохвостого он будто бы и правда стал считать себя богом. Ну или хотя бы принимать свою силу такой, какая она есть. Туда же еще стоит упомянуть Пакуру, постоянно наускивающую ему о его природе, и вот Наруто начинал уже даже мыслить по-другому. И Кураме это не нравилось.       — Стойте! Крик, раздавшийся позади троицы, заставил каждого резко обернуться. А затем и удивиться. Гаара тяжело дышал с рюкзаком через плечо. К сожалению, бывший джинчуурики так и не смог научиться фууиндзюцу: то времени не было, то Шукаку мешал. Приходилось все таскать в рюкзаке, как обычному человеку. Впрочем, Гааре это особо не мешало. Отдышавшись, он спокойно подошел к Наруто с таким видом, будто бы тот должен был благодарить его за все в этом мире.       — Я хочу идти с тобой. Наруто изумленно вскинул брови. Во-первых, никто не ожидал, что Гаару вот так вот спокойно отпустят. Во-вторых, хотя Наруто против и не был, откровенно говоря, это привлекало бы лишнее внимание; если даже Гаару и отпустили спокойно, то навряд ли не пошлют в случайный день за ним группу. И тогда уже никто разбираться ни в чем не будет. В-третьих же никто не понимал, как Гаара будет взаимодействовать с Пакурой, которую Песок считал нукенином очень долгое время. А конфликты Наруто сейчас ни к чему.       — Отойдем-ка… — Курама украдкой кивнул в сторону.       — Не стоит, — Наруто лишь помотал головой. — Я не против. Курама хлопнул себя по лбу. Он уже тысячу раз пожалел, что вообще согласился путешествовать с этим идиотом. Он точно всех и похоронит. Пакура, напротив, такому повороту, казалось, была рада. Она горделиво уперла руки в бока, довольно ухмыляясь. А как иначе: еще один представитель ее деревни наконец осознал, что нынешняя система бесполезна.       — Вот только мне интересно, что сподвигло тебя на такой шаг, м? — Наруто прищурился.       — Мне скрывать нечего, — Гаара тут же пожал плечами. — Впервые за всю свою жизнь я слышу собственные мысли. Именно ты дал мне эту возможность. Поэтому я хочу идти за тобой.       — Погоди, за мной или со мной? — Наруто чуть вскинул голову. — Это разные вещи. Курама еле заметно улыбнулся. Возможно, Наруто еще не растерял последние капли здравомыслия. Пакура, заметив, что Курама стал слегка довольнее, активно закивала головой. Не то, чтобы она понимала разницу, но если даже хвостатый заинтересован, то дело принимает серьезный оборот. Гаара, заметив, как спутники Наруто выжидающе смотрят на него, тихо выдохнул. Затем поднял голову к небу, шумно втягивая воздух носом.       — Я всю жизнь служил, — молчание продлилось недолго. — Всю жизнь от меня чего-то да ждали. И я устал. Гаара, наконец, скинул свой рюкзак, гулко упавший на камень. Потянулся и размялся.       — Когда мы встретились на экзамене на чуунина, мне показалось, будто ты не обычный человек, — он прищурился. — И я был прав. Все мое нутро кричит, мол, он может дать миру то, чего ему так не хватает! Но служить более я не намерен. Поэтому я пойду вместе с тобой. Наруто блаженно выдохнул. Еще один фанатик ему здесь был не нужен. Курама тоже кивнул, будто бы принимая такой ответ. Вот только хорошее настроение Пакуры мигом улетучилось.       — Да как ты смеешь! — она вышла вперед, тыкая пальцем в Гаару. — Господин великодушно избавил тебя от страданий! Будь благодарен! Мы все здесь ради служения ему, изволь и ты! Но прежде, чем Пакура что-либо сделала, Наруто протянул между ней и Гаарой руку, как бы перекрывая дорогу девушке. Укоризненно помотал головой, отчего та слегка смутилась, но покорно отошла назад.       — Думаю, вы поладите, — Наруто, в конце концов, просто улыбнулся, подходя ближе к Гааре и протягивая ему руку. — Я буду только рад, если такой сильный шиноби присоединится к моему скромному отряду.