Часть 5. Маски сброшены

Жарко. Как же невыносимо жарко. Хочется пить до спазмов в горле и включить кондиционер на полную мощность. Сознание возвращалось к Сакуре медленно, принося с собой обжигающее осознание реальности. Она открыла глаза, и перед ней в искажённом мареве поднимающегося от песка зноя возникла чайка. Птица важно выхаживала по песку своими перепончатыми лапами, приближаясь к ней с безразличным любопытством. Какаши спал рядом, уткнувшись лицом в согнутые колени, его поза выражала полное истощение. Впереди, метрах в двухстах, возле одинокой пальмы лежало что-то большое, гладкое и плоское, почти полностью укутанное песком. Она приняла это за камень, но, напрягая затуманенные глаза, поняла — это лист металла. Внутри всё сжалось. Напоминание. Артефакт из другого мира. Она поднялась, её тело ныло и протестовало. Движение спугнуло чайку; та, нехотя взмахнув крыльями, улетела прочь. Сакура побрела к металлическому предмету, оставив Какаши спать на песке. Каждый шаг отзывался в висках пульсирующей болью, но любопытство и слабая искра надежды гнали её вперёд. Это было крыло. Настоящее крыло самолёта, тяжёлое, поржавевшее, но всё ещё сохранившее свою форму под налётом песка и соли. Значит, где-то поблизости должен быть и сам самолёт. Сакура медленно обернулась, её взгляд скользнул по залитому зелёными джунглями холму, поднимавшемуся от пляжа. Густая, почти непроницаемая стена лиан и пальм. Ничего похожего на фюзеляж или хвост не просматривалось. Возможно… возможно же, что внутри этих зарослей есть самолёт. Мысль ударила с силой электрического разряда, заставив её сердце учащённо забиться. Там может быть рация! Внезапная, ослепительная надежда, острая и болезненная, пронзила её. Аптечка. Инструменты. Источник пресной воды в баках. И главное — средство связи. Шанс позвать на помощь, выбраться отсюда, вернуться к жизни. Она уже сделала шаг в сторону джунглей, забыв о жаре и усталости, когда её взгляд упал на спящую фигуру Какаши. И надежда мгновенно померкла, сменившись холодным, тошнотворным осознанием. Если она найдёт рацию, она сможет сообщить о себе. Но она также сообщит и о нём. О человеке, который пытался её убить. Который, без сомнения, будет ждать своего шанса повторить попытку, как только они вернутся в цивилизацию. Она замерла, разрываясь между инстинктом выживания и инстинктом самосохранения. Её спасение могло стать и её смертным приговором. Язык будто присох к нёбу, каждое движение вызывало царапающую сухость. Жажда становилась навязчивой, неотступной мыслью, затмевающей даже страх. Но сейчас появилась цель, важнее сиюминутного дискомфорта. Она развернулась и решительным шагом двинулась обратно к пальме, под которой спал Какаши. Без колебаний она пнула его ботинком под пятку, резко выбивая удобную опору. — Вставай, — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она не смотрела на его лицо, её взгляд был устремлён на металлический блеск вдали. — Там крыло. От самолёта. Если есть крыло, значит, где-то рядом и весь самолёт. Возможно, там есть вода. Или… что-то ещё. Какаши дёрнулся, его тело мгновенно отреагировало на вторжение, и именно тогда она увидела в его сжатой руке камень. Острый, с удобным хватом, будто подобранный специально. Сакура замерла, и не от жары. Ледяной ужас сковал её на месте. Всё это время, пока она спала, пока беззащитно лежала рядом, он сжимал в ладони оружие. Готовность к убийству была для него таким же естественным состоянием, как дыхание. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни смущения, ни злобы — лишь мгновенная холодная оценка ситуации. Он медленно разжал пальцы, и камень с глухим стуком упал на песок. — Крыло? — переспросил он голосом, в котором не дрогнул ни один мускул, будто только что не был пойман с каменным клинком в руке. Он поднялся, отряхивая песок, его движения были плавными и полными скрытой силы. — Покажи. Она молча указала ладонью вперёд, на блестящий на солнце объект. Её взгляд, тяжёлый и недоверчивый, провожал его, пока Какаши отходил к кромке прибоя. Как только он отвернулся, она мгновенно наклонилась, подобрала тёплый камень и с силой швырнула его в густой кустарник. Глухой стук о ствол пальмы прозвучал неожиданно громко. Он тут же обернулся на звук. Его взгляд скользнул с её пустых рук на примятую листву в зарослях, а затем медленно вернулся к её лицу. Ничего не сказав, он лишь чуть заметно поднял бровь, будто ставя мысленную галочку напротив её поступка. «Осторожна. Действует. Хорошо». — Идём, — лишь бросил он через плечо и повернулся к металлическому крылу, давая ей понять, что эта мелкая стычка не стоит ни его времени, ни внимания. Повинуясь, она посеменила следом. Платье прилипало к телу и душило в зное, но остаться без его защиты под палящим солнцем было бы куда хуже. Пока Какаши с профессиональным интересом осматривал искорёженный кусок металла, ощупывая сломанные края, Сакура вглядывалась в стену зелени, приложив ладонь ко лбу козырьком. Ни черта не было видно, кроме сплошного переплетения лиан и веток. Мужчина поднялся и перевёл взгляд на высокую пальму, росшую рядом с находкой. Его взгляд, отточенный годами выживания, сразу отметил едва заметные из-за времени следы — длинные, затянутые корой зарубки и вмятины на стволе. Следы давнего столкновения. И словно по волшебству, с той же самой пальмы что-то сорвалось и с глухим стуком упало в песок у их ног. — Кокос! — Сакура сглотнула, и по её пересохшему горлу прокатилась волна предвкушающей влаги. Она уже потянулась к тёмному мохнатому шару, как вдруг почувствовала, как на её голову и плечи упало что-то менее тяжёлое, но невероятно живое и цепкое. Что-то зашевелилось в её волосах, острые лапки царапали кожу на шее. Панический крик, дикий и неконтролируемый, вырвался из её груди, пока она бешено трясла головой и била себя по плечам, пытаясь стряхнуть неведомую живность. Какаши, не проявляя ни малейшей суеты, сделал быстрый и точный взмах рукой. Через мгновение он уже держал в пальцах крупного сухопутного краба, отчаянно шевелящего клешнями. — А вот и пища, — прагматично констатировал он, удерживая добычу так, чтобы та не могла ущипнуть. Его голос был ровным, будто панический крик Сакуры был всего лишь фоном к добыче пропитания. — Воду нашли. Теперь и завтрак. Сакура рухнула на песок, упираясь в него руками, и её тело затряслось от рыданий. Та истерика, что вчера сдерживалась шоком и яростью, теперь вырвалась наружу сокрушительной волной. Всё — страх падения, ужас предательства, отчаяние от заточения на этом клочке суши и этот жалкий, ползучий ужас в волосах — накрыло её, не оставив сил для гордости или самоконтроля. Какаши наблюдал за этим несколько секунд, его лицо оставалось невозмутимым. Затем, не выпуская краба, он подошёл к кокосу, поднял его и с силой бросил о другой камень. Скорлупа с треском раскололась, обнажив белую мякоть и мутноватую жидкость внутри. Он поднёс половинку к её лицу. — Пей, — его приказ прозвучал безразлично, но не жестоко. Это был простой, практичный шаг в условиях, где слёзы лишь тратят драгоценную влагу. — Плакать — роскошь. Здесь её никто не может себе позволить. Особенно ты. Она его не слушала, не могла услышать из-за подгоняющей паники. Он смотрел на неё — на содрогающиеся плечи, на пальцы, вцепившиеся в песок, на искажённое гримасой страха лицо. Слова были бесполезны. Её сознание захлестнула волна чистой животной паники, не оставляя места для логики. Какаши молча опустился перед ней на колени, отложив борющегося краба в сторону. Одной рукой он резко, почти грубо схватил её за подбородок, а другой приставил к её губам расколотый кокос. — Пей, — его голос прозвучал как удар хлыста, коротко и жёстко, пытаясь пробиться сквозь стену истерики. Прохладная жидкость пролилась ей на губы и подбородок. — Или умрёшь. Выбирай. Она застыла, глядя в его жестокие глаза, и сделала глоток, и ещё. Когда он отпустил её, она уже держала половинку кокоса в своих руках, а он оглядывался в поисках упущенной добычи. Он раздражённо провёл рукой по волосам, смахивая песок и пот. Его половина кокоса была выпита за несколько скупых, жадных глотков — без намёка на удовольствие, лишь как необходимое пополнение ресурса. Взгляд, холодный и оценивающий, ещё на мгновение задержался на убегающем крабе, будто фиксируя упущенную тактическую возможность. — Избавь меня от этого шума, — ровным, почти скучающим тоном произнес он. — У меня нет времени на твой шок. Каждая минута твоей истерики сокращает наши шансы дойти до леса засветло. Соберись, или я пойду один. Сакура дёрнулась, будто от пощёчины. Но боль была не физической — она была глубже. В одно мгновение исчез тот ленивый, загадочный мужчина с книгой в руках. Пропала вся его томная расслабленность, игривые намёки в глазах. Перед ней был другой человек. Жёсткий. Циничный. С глазами, в которых читался только холодный расчёт и раздражение от провала. Его движения стали резкими и экономичными, лишёнными всякой театральности. И этот взгляд, полный презрения к её слабости, говорил громче любых слов. Он подтверждал её самую страшную догадку. Все эти дни, все эти улыбки, этот поцелуй — всё было ложью. И теперь, когда маска сорвана, он даже не пытался её снова надеть. — Идём, — сухо бросил он, уже направляясь к кромке джунглей. — Ты должна знать, какие растения съедобны. Фраза повисла в воздухе, острая и неоспоримая, как нож. Сакура замерла на месте, её пальцы сжали пустую скорлупу кокоса так, что костяшки побелели. Он не мог этого знать. Это означало одно: его подготовка была куда глубже, чем просто слежка. Он изучил её не как цель, а как личность. Вычислил её навыки, её образ мыслей. И теперь, сбросив маску, он даже не пытался скрывать глубину своих знаний. Он шёл впереди, не оборачиваясь, будто был абсолютно уверен, что она последует. И она пошла, потому что у неё не было выбора. Но теперь она понимала — её преследователь был куда опаснее, чем она могла предположить. Он знал её лучше, чем она сама успела ему показать.