Абхазское царство

Хроники Крысограда. Свиток древности: «Абхазское царство, или Время открытых дверей». Иногда, когда нынешние обитатели особенно буйничают, Хранительница садится рядом с клеткой и начинает рассказ. Глаза её смотрят куда-то в прошлое, а крысы, будто чувствуя сагу, притихают. Все, кроме Шушары, которая начинает грызть прут в такт её словам. «Жили-были не в клетке, — начинает она. — Жили в Царстве. В комнате, где границ не было, а были только правила: не грызть провода, не падать со стеллажа и вытаскивать носки из-под кровати, потому что Хранительница вечно их теряла». И рассказывает она о Золотом Веке Свободного Выгула. · Варя и Маша. Близняшки, бежевые, с алыми, как закат, глазами. Праматери нынешних Сои и Реми.   · Варя (копия Сои) тупо и упорно носила носки, вытащенные из-под кровати, к порогу, считая, вероятно, что это ритуал спасения мира. У неё было то же благородное, пустое выражение морды, что и у Сои, когда та смотрит на свою молнию на животе.   · Маша (копия Реми, но храбрее) пряталась не в трубу, а в рукава свитеров и в коробки из-под чая. Боялась, но не цепенела, а тихо и методично устраивала себе укрытие в любом закоулке. · Соня. Породы хаски, как Шушара. Прабабка хаоса, но с системным сбоем. Её не «глючило». Она, по словам Хранительницы, «общалась с измерениями, недоступными нам». Могла час сидеть перед углом стены, будто читая невидимые инструкции. А потом внезапно начинала бегать кругами, как заводная, и засыпала в тарелке. Шушара, слушая это, замирает и смотрит на Хранительницу с немым уважением: «Значит, я не сломана. Я — наследница!». · Ариша. Дочь Маши, такая же красноглазая и пугливая. Идеал неприкосновенности. Руки для неё были не лаской, а похищением. Любила мир на расстоянии вытянутого уса. Её тактильным контактом было наблюдать, как другие едят с рук, с безопасной дистанции в два крысиных корпуса. А потом Хранительница доходит до главного — до Запертых Клеток. В той же комнате стояли две крепости, и в каждой жил свой дух. · Борис. Бурый, дикий, как сама первозданная крысиная ярость. Прообраз Ромы по крови, но не по духу. Рома — мудрая правительница. Борис был берсеркер, затравленный зверь, любивший только одну сущность во вселенной — саму Хранительницу. Он бился о прутья клетки при виде любого другого существа. Его выпускали строго одного, и он, как пушистая тень, следовал за ней по пятам, бросая на весь остальной мир взгляд, полный холодного обещания расправы. · Кеша. Хаски, как Шушара, но её полная противоположность по характеру. Глупый, как пробка, но с сердцем из ваты, мёда и слепого доверия. Он обожал всех: Хранительницу, ненавидящего его Бориса (на расстоянии), даже призрачную Аришу. Его выпускали отдельно, и он нёсся сломя голову, чтобы ткнуть мокрым носом в нос любому встречному, виляя хвостом от счастья просто от того, что мир существует. Если бы его посадили в одну клетку с Борисом, он бы погиб в первую же минуту, пытаясь обнять того за шею. «И знаете, — заканчивает Хранительница, глядя на нынешнее своё племя, — у каждого из вас есть в них что-то. Гены, характер, чёрточка. Рема — в Маше и Арише. Соя — в Варе. Шушара — в Соне и Кеше. А Рома... Рома — это как если бы мудрость Бориса взяла и переплавила его ярость в спокойную, непререкаемую власть». В клетке воцаряется тишина. Даже Шушара перестаёт грызть. Рома медленно жуёт гранулу, осмысляя своё родство с диким берсеркером. Реми смотрит в пространство, представляя себя бесстрашной Машей, вылезающей из рукава. А Соя... Соя просто смотрит на свою лапу, пытаясь понять, не пора ли ей куда-нибудь потащить носок. Легенда рассказана. Духи предков довольны. А Хранительница встаёт, дует Шушаре в морду со словами «опоссум вонючий», и идёт по своим делам. Цикл продолжается.