Крысоград. Белое ведёрко.

После провала реинтеграции в Крысограде наступило шаткое перемирие. Шушара, уверенная в своей просветлённой миссии, вернулась в рехаб. Стая на кухне — к своим будням: Рома к власти, Соя к размышлениям, Реми к бункеру. Казалось бы, всё устаканилось. Но остались мошки. Мои великие теории — «крысиный круговорот» и «виновность Шушары» — благополучно разбились о быт. Опоссум оказался ни при чём. А крылатая мелочь, которую я сперва списала на её ауру, никуда не делась. Она обосновалась в моей комнате, где стоял рехаб, будто решив, что раз уж тут живёт ходячий абсурд в полосатой шкуре, то и им тут место. Прошло уже почти сутки с тех пор, как я нормально спала. Нервы от эксперимента, вечный чих от аллергии на Шушу, да и просто мысль, что меня, Хранителя со стажем, достали какие-то букашки — всё это не давало уснуть. А они, твари, будто чувствовали мою слабину. К трём ночи их вихряние над клеткой стало напоминать не просто лёт, а издевательство. Рой под растрёпанные мысли. Назойливый, невыносимый, мой. Три часа ночи. Время, когда нормальные люди спят, а нормальные крысы — нет. Особенно одна. Но сегодня не о ней. Сегодня о мошках. И о том, как я, вооружившись единственным, что нашлось под рукой — баллончиком дезодоранта-антиперспиранта — объявила им тотальную химическую войну. Фаза первая. Вооружение и провокация. Я встаю с кровати. В руке — холодный, металлический баллон. Надпись гласит: «Свежесть на 48 часов». Посмотрим, какая свежесть будет у мошек после прямого попадания. Из клетки доносится шевеление. Просыпается Шушара. Она видит меня, стоящую посреди комнаты при свете ночника с непонятным блестящим предметом. Её мозг, сдобренный седативами, молниеносно делает вывод: «Оружие богов! Хранитель готова к великой битве!». Она впивается лапками в прутья и замирает в позе благоговейного ожидания. Фаза вторая. Зачистка территории. Я начинаю с превентивного удара. Пшикаю дезодорантом в воздух. Облако «морозной свежести» и талька окутывает пространство над клеткой. Мошки, застигнутые врасплох, на секунду теряют курс. Шушара нюхает воздух, чихает и одобрительно попискивает: «Боевое облако! Тактический ход!». Я пшикаю ещё. Теперь уже в сторону шкафа, под кровать, на подоконник. Комната начинает напоминать филиал парфюмерного цеха, сквозь который пробивается запах чего-то гнилостного. Мошки не сдаются. Они просто отлетают к потолку. Фаза третья. Поиск сердца тьмы. Становится ясно: точечные удары не работают. Нужно найти источник. Я включаю телефонный фонарик и опускаюсь на четвереньки. Просвечиваю каждую щель. Шушара, видя, что я ползаю по полу, решает, что это новый сакральный ритуал общения с духами пола, и начинает лихорадочно рыться в подстилке, поднимая тучи пыли. Мошек становится больше. Идеально. Ползаю, пшикаю дезодорантом в каждую тёмную дыру. Уже не важно, что там. Важен процесс. Важно чувство мести. Я уже почти уверена, что источник — сама Шушара, что они плодятся прямо в её шерсти, и сейчас готова пшикнуть ей прямо в холку, но вовремя останавливаюсь. Даже у меня есть границы. Пока что. И тут луч света выхватывает из-под стола его. Моё маленькое, белое пластиковое ведёрко для бумажек и фантиков. Ту самую мусорку, которую я не выносила неделю. Внутри, среди смятых черновиков текстов и обёрток, лежит, почернев и увянув, банановая шкурка. Та самая, которую я лениво бросила туда дней пять назад, сказав себе: «Потом выброшу». Я не выбросила. Теперь оно, пластиковое ведёрко с отколотым краем, встречает меня лёгким, сладковато-гнилостным сиянием и целым десантом мошек, чувствующих себя там как дома. В голове проносится мысленная тирада, обращённая к самой себе: «Ты. Дебил. Десять лет учишься убирать за крысами. Десять лет борешься с их болезнями, чистишь их клетки, следишь, чтобы у них всё было стерильно. А сама в собственной комнате устраиваешь помойку в пластиковом ведёрке. Шушара, блин, ни при чём! Это ты! Ты сама привела врага в дом! Ты сама неделю ходила мимо этого мини-рая для мошек и винила во всём опоссума! Да ты просто свинья в человеческой шкуре!» Триумф смешивается с диким, гротескным стыдом. Я протягиваю руку, хватаю ведёрко за ручку, и несу к большому мусорному пакету. По пути пшикаю на него из баллончика, для верности. Пусть умрёт свежим. И пахнет морозным альпийским лугом. Фаза четвёртая. Бред и паранойя. Я возвращаюсь в комнату. Воздух насыщен тальком и «арктической свежестью». Мошек стало заметно меньше. Или это мне кажется. Я ложусь. Выключаю свет. Закрываю глаза. И тут начинается фаза тактильных галлюцинаций. Мне кажется, что они всё ещё на мне. Что они ползают по руке, застревают в волосах, садятся на ресницы. Я дёргаюсь, смахиваю несуществующих тварей, включаю свет — никого. Выключаю — они снова тут. Шушара, видя мои конвульсии, тихо и одобрительно попискивает: «Хранитель исполняет танец Побеждённых Духов! Великолепно!» Я не спала сутки. Мои глаза слипаются, но мозг рисует картины: вот мошка сидит на носу у Ромы (абсурд, она на кухне!). Вот они облепили трубу Реми (кошмар!). Вот они купаются в поилке Шушары (вполне возможно…). Финал. Рассвет. Я сижу на кровати с лицом, на котором написано «я выжила, но я — идиот». Комната проветрена. Мошки исчезли. Или просто отравились тальком. Или затаились, чтобы отомстить, когда я усну. Рома на кухне, слава богу, ничего не заметила. Соя жуёт. Реми дышит в трубе. Шушара спит, обняв пустую поилку — её миссия по отвлечению внимания от моего свинства выполнена блестяще. Я падаю на подушку. Теория виновности Шушары окончательно похоронена под обломками моего же фантика и банановой кожуры. Единственный плюс — комната теперь не только чистая, но и дико свежая. И, кажется, я теперь надолго заведу привычку выносить мусор вовремя. И смотреть в первую очередь не на опоссума, а под собственный стол. Крысоград учит смирению. И тому, что бессонная ночь с мошками — это идеальный способ забыть о всех высоких теориях, отравиться тальком и окончательно понять, что твой главный враг — не опоссум, а твоя же лень и забывчивость. Позорный, но ценный урок.