Фонограмма для опоссума

Фонограмма для опоссума, или Почему в финальный микс влез не чих, а его последствия Вокал и ответный чих. Высшая форма диалога в моей вселенной, которая, как выяснилось, работает в одностороннем порядке. Ситуация: дом пуст. Кроме меня и моих, конечно же, любимых подданных. Ой, то есть крыс. Кажется, я начинаю путать иерархию. Но сейчас — тишина. Стая на кухне, за двумя дверями. Здесь, в комнате, только я, микрофон и Шушара. Ночью, пока она ворочала сено с таким энтузиазмом, будто копала алмазы, я продумала план. Военная операция «Вокал». Расписала по минутам: когда мирок, когда бит, когда голосовые связки,будут хоть как-то напоминать человеческие. И вот он, звёздный час. Я могу записать вокал. Не набросок, не мычание в телефон, а настоящий, чистый, в тишине. Шушара, казалось бы, спит. Сюжет песни — новый уровень абсурда даже для меня. Написать трек по аниме, которое я не смотрела. Да, могу. Умею. Практикую. Почему? Чёрт его знает. То ли Шуша своей аурой деструкции странные идеи навеивает, то ли мозг, отравленный годами уборки, требует экзотики. Аниме я смотрю. Раз в пять лет. Точнее. Вооружилась подругой-фанаткой и интернетом, который, как известно, знает всё. Написала интуитивно. Скинула. Ответ: «Всё правильно. Канон. Нигде не ошиблась. Фигачь». Ну, не я же её за язык тянула. Мандат на безумие получен. Техническая подготовка. Ноутбук. Микрофон. Наушники-грибы. Окна закрыты. Занавески — для атмосферы. Создала подобие шумоизоляции. Но допустила критический просчёт. Не предвидела. Или забыла. Главную переменную в уравнении. Шушу. Первые четыре дубля пошли по классическому сценарию: Дубль 1: Запинаюсь на втором слове. Дубль 2: Не попадаю в бит. Дубль 3: Сосед за стеной начинает сверлить. Я рычу. Шушара, приняв рык за начало рок-оперы, начинает лихорадочно крутиться в колесе, создавая звуковой фон «стиральной машины на последнем отжиме». Дубль 4: Голос садится на предпоследней строчке. Просто сдаётся. Физически. Пятый дубль. Чудо. Всё идёт. Дыхание ровное, бит ловится, слова не путаются. Осталось самое сложное — куплет, где надо не зачитать, а пропеть. Берегу связки, как хрусталь. «Моё дыханье Луны стиль Режет клинком твой жалкий быль. Вы демоны, что боятся света. Я Тандзиро без души, без этого…» Вот он, момент. «Твой жалкий быль». Беру повышение, готовлюсь вложить в эту строчку всю ярость самурая, которого никогда не существовало в моей жизни… И тут. Из клетки, стоящей в полутора метрах от меня, раздаётся не просто чих. Это многослойный, влажный, победный аккорд. «Апчхи-хх-кх-пфф!» Мой голос, уже летевший к высокой ноте, на полпути сталкивается с этой звуковой стеной. Гортань рефлекторно дёргается, будто меня шарахнуло током. Или как будто я ртом, вместо пения, решила отстреляться пулемётной очередью от невидимого врага. В наушниках раздаётся чёткое, дробное: «…т-т-т-твой жалкий быль…» Я попадаю в такт. Механически. Но это уже не ярость самурая. Это звук короткого замыкания. Или тест стрельбы в тире. Звучит убого. Жалко. Смешно. Я замираю. В наушниках тишина, нарушаемая лишь лёгким шипением микрофона. Голос сел окончательно. Переписывать — значит убить остатки связок и потратить ещё час, который у меня украдёт неизвестно что. Принимаю соломоново решение. Пусть будет так. Пусть в моём серьёзном, почти что концептуальном треке, на самом эпичном моменте, навсегда останется этот след. Не брак. Автограф. Личная, пулемётная печать моей нервной системы на моём же творчестве. Я оборачиваюсь к клетке. Шушара уже не чихает. Она сидит столбиком, уткнувшись носом в прутья. Её тёмные глаза смотрят на меня без тени ракаяния. В них читается священный трепет. «Ты слышала? — будто говорит её взгляд. — Я вписалась! Я — бэк-вокал! Я — атмосфера!». — Шушара, — говорю я голосом, хриплым от пения и бешенства. — Ты… ты испортила самый сложный дубль. Она в ответ тычется мокрым носом в прут и издаёт короткий, удовлетворённый писк: «Чик!». Не «извини». А «зафиксировала участие». Песню я доделала в тот же день. Свела, наложила, вставила тот самый дубль. И когда слушала финальный микс, в самом напряжённом месте, перед финальным проигрышем, я услышала это. Своё собственное, чёткое, дробное «т-т-т-твой», впущенное в трек испугом от чиха из темноты. Ирония судьбы? Чиха Шушары в миксе не было. Совсем. Микрофон его не уловил. Осталось только моё последствие. Моя реакция. Как будто я, без всякой видимой причины, вдруг начала заикаться на ровном месте, словно меня в эту самую секунду ударило разрядом или я решила, что слово «твой» нужно выплюнуть, как очередь из «Калашникова». Это не брак. Это — диагноз. Личная печать Крысограда на всём, что я делаю. Можно выстроить баррикады из подушек, надеть наушники, закрыть глаза и вообразить себя где угодно: в студии, в лесу, в космосе. Но моя собственная гортань всегда найдёт способ напомнить. Через нервный спазм, через реакцию на чих, который даже не попал в запись. Написать песню по аниме, которого не смотрела, — легко. Записать её, будучи свидетелем того, как опоссум чихает в трёх метрах от тебя, и сохранить при этом хладнокровие, — невозможно. И, слушая готовый трек, я понимаю: он теперь пахнет не только цифрой и вымыслом. Он пахнет сеном, гранулами, и едва уловимым — вот этим самым, фирменным, шушиным «пффф», которого в записи нет. Но его призрак навсегда вшит в мой вокал, превратив яростный куплет в комичную сцену из тира, где певицу бьёт током. И в этом есть своя, кривая, честная правда. Всё, что мы создаём, неизбежно пахнет тем миром, в котором мы это создаём. Мой мир пахнет Крысоградом. И теперь это навсегда вписано в мою фонограмму. Не соплями и восторгом. А их чёткими, необратимыми последствиями в моих голосовых связках. P.S. Пока я пишу эти строки, пытаясь уловить и законсервировать тот момент, Шушара, как будто чувствуя, что о ней говорят, устроила в клетке бурную деятельность. Сейчас она не просто шуршит сеном. Она его перекапывает, роет, подбрасывает в воздух с таким усердием, будто ищет потайную дверь в Нарнию. А потом, на самом драматичном вздохе, — чихает. С громкостью на +200 децибел, с таким «АПЧХИЩЩЩ!», от которого я вздрагиваю всем телом, и строчка на экране пляшет. Не испугаться — нереально. Цикл замыкается. История не заканчивается. Она просто, громко и влажно, продолжается прямо сейчас.