От улитки до опоссума

Крысоград. Досье № «Начало. Или почему балкон пах помидором и отчаянием». Решение стать Хранителем было принято в третьем классе. Сами посчитайте. Логика была железной: кошку нельзя (мама, аллергия), собаку не купят («ты гулять не захочешь»), хомяки, по всеобщему убеждению, были признаны тупыми. В итоге мне принесли улитку. Да, улитку. А что? Как раз вышел мультфильм про улитку-гонщика Турбо. Мою назвали так же. Это была ахатина. Потом родители из Крыма привезли ещё кучу (то ли четыре, то ли больше) виноградных улиток. У меня был зоопарк. Но с улитками. Надо ли говорить, что улитки до жути скучные? Они ели салат. Они ползали по стенке террариума. Они… и всё. Эпопея длилась недолго. Веселья было ноль. А потом мне подарили крысу. Помню её смутно, сквозь толщу лет. Это была серая крыска. Мы назвали её Бусинка. Она была первым существом из тех, что смотрело мне в глаза с пониманием. Не с тупым улиточным равнодушием — а с интересом. Она брала еду из рук, забиралась на плечо. Мир обрёл объём. И цвет. Она прожила мало. Очень мало. Детская трагедия, масштабом с всю вселенную. Помню, как она лежала на дне клетки, уже не дыша, а я не могла понять, как это так — только вчера бегала, а сегодня нет. Папа, видя моё лицо, совершил акт чистой, безумной мужской логики. Через час он вернулся домой с новой крысой. «Чтобы не плакала», — наверное, думал он. Так в моей жизни появилась первая Варя. Хаски. Девочка. Она была глуповатой, но ласковой до невозможности. Любила всех и вся. А с возрастом стала не толстой — фундаментально пушистой. Это был первый опыт наблюдения за превращением обычной крысы в явление природы. Она была диванной подушкой с глазами-бусинками и безграничной нежностью. Через два дня папа принёс ещё одну. Серую, с аккуратным белым пятном на пузе. Первая Лариса. Та самая, ещё до той, умно-глупой, что затягивала шторы. Эта Лариса была воплощением ума. Она не прятала еду. Она, кажется, составляла планы. Она первой изучала новые игрушки, первая находила лазейки. Я уверена, именно она была главной в той клетке. Молчаливой, но безоговорочной праматерью. А через какое-то время папа притащил третью. Чёрную, с белым пятном на пузе. Белка. Да-да. Та самая. Из легенды. И легенда — чистая правда. За вычетом поэтики. Всё было так. Во время Большой Уборки их посадили на табурет. Белка, видимо, сочла момент подходящим для подвига. Она не «побежала на запах свободы». Она свалилась с табурета от неловкости или испуга. А потом, опомнившись, увидела ту самую дырку под гарнитуром и рванула туда. Не в романтический побег — в паническое бегство. Её не было всю ночь. Утром я, с лицом заправского следопыта, пошла по следу. Он вёл на балкон. След был… специфическим. Не цепочкой отважных лапок. А чередой продуктов жизнедеятельности, перемежающихся с остатками погрызенного помидора, который, видимо, валялся на полу. Это было эпическое полотно из страха и пищеварения. Я нашла её там, на холодном балконном полу. Она сидела, съёжившись, вся перемазанная в томатной каше и собственном ужасе. Не героиня легенды — жалкий, дрожащий комок шерсти, совершивший ошибку. Я вернула её в клетку. Она отогрелась, отмылась и, кажется, навсегда утратила вкус к приключениям. Но миф был рождён. Из реальности: падения, испуга, помидора и кучи... ну, вы поняли. Так и началось. Не с великого решения. А со скуки улиток, с быстрой потери, с отцовской неуклюжей жалости, приведшей к Варе. С Ларисой, которая правила первая. С Белкой, которая создала легенду, сама того не желая. Я не решала стать Хранителем. Меня назначили. Серией хаотичных событий, закупок и помидорных следов. А теперь мне двадцать. Я — взрослый Хранитель. Те же руки, но больше размер. Та же комната, но другой взгляд. Для них я — постоянная величина. Гигант, который пришёл из тумана их детства и остался навсегда. И, если вдуматься, для них я ещё и старый Хранитель. Я была в их жизни всегда. А кто тогда для них отец и мама?.. Н-да. Вопрос, от которого слегка кружится голова. Если я — древний и неизменный столп их мира, то они — кто? Мимолётные искры в моём? Нет. Скорее, наоборот. Я — берег, а они — река. Одна и та же, но всегда новая. Я отмыла Белку от помидоров тогда, в детстве. Теперь я утираю слёзы от аллергии на Шушу и вправляю вывихнутые логикой близнецов мозги. Масштаб проблем вырос. Суть — та же. Имя всему этому — Крысоград. А мне выпала роль в нём — Хранительницы. Такая же случайная и неизбежная, как след из помидора на балконе, ведущий к началу всего. От третьего класса — до двадцати лет. От улитки Турбо — до опоссума Шушары. Круг замкнулся. Или только начался.