Канал с двумя крысами

Крысоград. Дело № «Канал с двумя крысами» Просыпаешься не раньше часу дня. Это не лень. Это — сдвиг оси. Мир начал свой день без тебя, покрутился, устал, и теперь ты просыпаешься ровно в тот момент, когда ему уже всё равно. Ну, вернее, я уже встаю второй раз за этот день... Но не об этом. Первая мысль: «Чёрт, опять день». Вторая: «А что я там в три ночи натворила?» Память возвращается кусками, как вынутые из мусорного ведра фантики. Три часа ночи. Темнота за окном густая, как кисель. Я, Лана, Хранительница, сижу на кровати с телефоном в руках. В голове — не ветер. Вязкая, липкая пустота, которая чешется изнутри. И мысль, точнее, приказ, выбитый где-то на подкорке: «Приплыли тапочки к дивану. Надо не ныть о том, как я устала. Надо про крыс писать». Так появился канал. В три ночи. Когда нормальные люди спят. Или смотрят в потолок, думая о вечном. Я думала о переноске. О той самой, обычной, из чёрных прутьев с оранжевым пластиковым поддоном. Открываю Телеграм. Он тут. «Крысоград». Иконка — моё ночное кощунство фотошопа. Я в центре, вокруг — Рома, Шушара, Соя, Реми. Все мы слиты в один дикий коллаж, будто семья маньяков на рождественской открытке. Я смотрю на эту аватарку и чувствую, как где-то в районе желудка завязывается узел из стыда и абсурда. «Во мышь… Серьёзно?» Подписчики: 2. Кликаю. Первый — мой основной аккаунт. Там на аватарке — не скажу. Что-то нейтральное, безликое, ширма. Стена, за которой я прячусь от самой идеи, что меня можно рассмотреть. Второй — мой же, старый, забытый аккаунт. И на нём — она. Фотография Соды спящей. Белая, растрёпанная, уткнувшаяся носом в собственный бок. Снято крупно, так, что видна каждая пушинка на её боку. Она спит, и в этом сне ещё нет усталости, нет болезни, нет той прозрачности, которая появится позже. Просто спящее белое солнце. Застывшее. Навеки. Два подписчика. Я за ширмой. И я же — с фотографией мёртвой крысы на аватаре. Приплыли. Тапочки. К дивану. И привезли с собой этот дуэт — настоящее и прошлое, ширму и открытую рану. Описание канала писала с ощущением, что составляю секретный шифр для инопланетян: «Хранитель Лана Star/Milkisyn Жители крысограда: Ромашка/Рома Шушара/шуша/шуня/опоссум Соичи/Соя Реми кто фигурирует в жизни крыс еще: Великая говорящая тень — Мама Верховный тискатель — отец» Прочитала это утром. Звучит как диагноз. Или список обвиняемых по делу «О полной потере берегов». И в нём нет Соды. Потому что Сода — уже не житель. Она — аватарка. Призрак в списке подписчиков. Вечный спящий свидетель. А дальше — посты. Три штуки. Всё, на что хватило ночного запала до того, как сознание уплыло в сон, пахнущий пылью и грустью. Пост первый. Фотка. Три блондинки. Варя, Маша, Сода. Сидят не просто рядышком. Они — в той самой переноске. Чёрные прутья, оранжевый поддон. Я тогда убиралась в основной клетке, боялась, что кто-нибудь рухнет с табуретки, и посадила их туда — временно, на пятнадцать минут. Они сидели, прижавшись друг к другу, три белых пятна на оранжевом фоне, и смотрели на меня одинаково-непонимающими глазами: «И долго мы тут будем?» На фотографии Сода — ещё живая, ещё здесь, ещё одна из трёх. Её белизна тогда ещё не казалась предвестником чего-то. Подпись: «Когда-то в Крысограде жили три блондинки. Вот они слева направо: Варя, Маша, Сода. Варя и Маша были альбиносами, им естественно быть белыми. Но Сода — хаски, которая решила не выделяться». Отправила. И сразу представила, как эти две подписчицы (я-ширма и я-с-Содой-на-аватарке) читают. Одна молчит. Другая — та, с фоткой Соды — будто бы кивает: «Да. Так и было. Мы сидели в переноске и ждали, пока ты уберёшься». Пост второй. Фото, где все трое спят, сбившись в одно белое облачко. Уже не в переноске — в клетке, на мягкой подстилке. Шерсть, лапы, хвосты — единый комок невинности. Сода — в центре, как всегда. Она была тем клеем, что скреплял это облако. Подпись: «Вот такое вот облачко раньше было привычным явлением». «Привычным явлением»… Боже, какой же это канцелярит смерти. Я в три ночи пыталась быть поэтичной. Получилось как всегда — звучало, будто я пишу некролог погоде. Но облачко было. И Сода в нём была. Теперь нет. Теперь облака другие — серые, бурые, полосатые. И они не спят в кучке. Они разбросаны по этажам клетки, как осколки одной разбитой тарелки. Пост третий. Рома. Ещё не Рома — Ромашка. В той же самой переноске. Чёрные прутья, оранжевый поддон. Она внутри, вся сжавшаяся в бурый комок недоверия. Я несла её домой в такси, а она смотрела сквозь щель теми самыми глазами — усталыми, мудрыми, принимающими. Та самая переноска, которая всего пару месяцев назад была полна белизны и глупого тепла, теперь везла одну-единственную, бурую, серьёзную тень. Смену караула. Подпись: «День, когда я забрала Рому». Всё. Никаких пояснений. Тот, кто должен понять — поймёт. Что переноска одна и та же. Что она как кадр из кино: сначала — переполненное белое счастье, потом — одна чужая крыса, которая станет основой всего. А кто не должен — тому и не надо. И теперь, в час дня, сижу и тупо смотрю на этот канал. На эти три кривых поста в пустоте. На две подписки, которые смотрят друг на друга: одна — с ширмой, другая — со спящей Содой. Зачем? В голове начинается привычный саркастический вихрь: — Чтобы историю сохранить? Так она у меня в голове, в ворде, на стене в следах от когтей. — Чтобы мир узнал? Да мир плевать хотел. Миру подавай милых котиков, а не философствующих крыс и сварщика с пограничным расстройством. — Чтобы не сойти с ума? Опоздала. Поезд ушёл. Я уже на станции «Аватарка-Фотошоп» в компании сама с собой. Шушара, как будто чувствуя мою мысленную истерику, начинает с грохотом копаться в сене. Звук, как будто кто-то рвёт на части старые газеты. Я поворачиваю голову к клетке. Она висит на прутьях вниз головой, смотрит на меня. Её взгляд говорит: «Ты опять делаешь что-то бессмысленное? Одобряю. Продолжай. Хаосу нужен летописец». Ах да, Шуша же снова со мной в комнате, какая прелесть… Чешусь. Аллергия на Шушу никуда не делась, просто теперь к зуду добавляется ещё и зуд от стыда. Пью вчерашний чай — холодный, горький, идеальное топливо для такого утра. Глотаю, и холод растекается по пищеводу, как укор. Смотрю на аватарку второго профиля. На спящую Соду. И понимаю самую дурацкую вещь: я специально выбрала этот аккаунт. Не случайный. Тот, где последнее, что было — она. Чтобы хотя бы здесь, в этой цифровой пустоте, она числилась в подписчиках. Чтобы хоть кто-то в этой пустыне из двух человек помнил, ради чего, от чего и вместо чего всё это началось. Чтобы у этого канала был хоть один настоящий свидетель. Даже если этот свидетель — всего лишь фотография. И вдруг, посреди этого всего, приходит простая, ясная мысль: Канал — не для мира. Он — для меня же, но для той меня, что в три ночи хочет выплеснуть наружу этот клубок шерсти, слёз и гранул. Чтобы утром посмотреть и сказать: «Да, это было. И это — правда». Даже если правда выглядит как кривой коллаж и два призрака в подписках, один из которых — спящее белое пятно. Даже если правда — это одна и та же переноска: то полная белого смеха, то несущая одну бурую судьбу. (А теперь — я ломаю эту стену. Прямо сейчас. Вы же видите, да?) Так вот. Если вам вдруг, по какой-то нелепой случайности, стало интересно, откуда этот клубок шерсти, слёз и гранул — добро пожаловать в Крысоград. Подписывайтесь. Или не подписывайтесь. Мне, по правде говоря, уже всё равно. Но если хотите увидеть, как пылится та самая переноска, или как спит Сода на аватарке моего второго «я» — ссылку на полную версию этого безумия найдёте в описании моего профиля. А я пойду мыть крысиную миску. Потому что жизнь — это не про каналы. Это про миски. И про то, что их надо мыть. Всё.