Запах четвёртый: Сливочное пиво

Мысль о свидании с Кормаком Маклагеном вызывала у Гермионы странное, смешанное чувство. Глубоко внизу, под слоем усталости и насторожённости, теплилась робкая, почти детская надежда: «А вдруг?» Вдруг это шанс на что-то нормальное? На простой вечер с простым парнем, где не будет разговоров о войне, о потерях, о кошмарах. Где она сможет быть не Гермионой Грейнджер — героиней, мозгом Золотого Трио, — а просто девушкой. Той, которую пригласили не потому, что обязаны, не из жалости к сломленной подруге, а потому что... потому что хотят её компании. Пусть даже этот «кто-то» — бесцеремонный, громкоголосый Кормак. Может, за его грубой оболочкой скрывается что-то хорошее? Она так хотела в это верить. Однако ближайшее окружение девушки эту идею не оценило. – Маклаген? — фыркнул Рон за завтраком, подтягивая к себе очередную тарелку каши. — Ты же в своём уме, Гермиона? Он туп как пробка! Поверь мне, я в этом разбираюсь. Гарри прыснул. Последняя фраза звучала двусмысленно. – Он был капитаном команды по квиддичу, — слабо защищалась Гермиона, размазывая варенье по тосту. Есть совсем не хотелось. – Потому что все остальные кандидаты выбыли! — возразил Гарри, откладывая «Ежедневный пророк». В его глазах читалась та же обеспокоенность, что и у Рона, но более сдержанная. – Или померли! – Рональд! — Гермиона, он... он просто не для тебя. Ты заслуживаешь кого-то... лучше, – поморщился Гарри. Ему не хотелось рассказывать подруге, как Кормак каждую неделю хвастается, что на выходных переспал с новой девчонкой. В Гермионе Гарри не сомневался. Поттер знал, что Маклаген – то ещё трепло, но ему бы не хотелось, чтобы он что-то подобное вякнул про его лучшую подругу. А он может, если та отошьёт его в свойственной ей, немного высокомерной манере. – Лучше? — её голос прозвучал острее, чем она планировала. — Кого, Гарри? Кто этот «лучший»? Кто будет смотреть на меня и видеть не ходячий памятник битве за Хогвартс? Кто не вздрогнет, когда я закричу ночью? За столом повисло тяжёлое молчание. Гарри и Рон переглянулись, оба почувствовав на себе груз её невысказанной боли. Парни хотели для неё счастья, но их представления о нём были такими же искалеченными, как и её. Спасла ситуацию Джинни. Ворвалась в зал в отличном настроении, плюхаясь на скамью между Гарри и Гермионой, бедром бесцеремонно оттесняя своего бойфренда и радостно провозгласила: – Отставить нытьё! — заявила она. — Если уж ты решила идти, то идти надо в полном боевом раскрасе. Чтобы он с первого взгляда забыл, как дышать, а ты — все свои глупые сомнения! Парни только глаза закатили, а Гермиона робко улыбнулась. Вечером перед свиданием Джинни притащила в девичью спальню Гриффиндора охапку одежды и с решительным блеском в глазах принялась наряжать подругу. Процесс «раскраса» был мучительным и весёлым одновременно. Пахло пудрой, духами с лёгким цветочным ароматом, которые Джинни выудила невесть откуда, и жжёными волосами от старинных (где она их откопала?!) щипцов для завивки. Джинни щебетала о последних сплетнях, парнях, планах на каникулы, и этот поток нормальной, беспечной жизни действовал на Гермиону лучше любого успокоительного. – Вот, надень это, — Джинни протянула ей платье нежно-голубого цвета, простое, но изящное, слегка мерцающее при свете. — Никаких мантий. Ты же не на лекцию идёшь. Глядя на своё отражение, Гермиона с трудом узнавала себя. Волосы, пусть и не идеально, но лежали мягкими волнами. Платье подчёркивало талию, которую она почти не замечала под мешковатыми свитерами. В глазах, благодаря искусным мазкам туши Джинни, появился какой-то потерянный блеск. Она выглядела... как девушка. Хрупкой. Почти красивой. – Цель достигнута, — удовлетворённо констатировала Джинни, поправляя прядь на её плече. — Теперь главное — расслабиться и получить удовольствие. И, Гермиона... — её голос стал серьёзнее. — Если что-то пойдёт не так — хоть малейший намёк, что тебе некомфортно, — ты сразу возвращаешься. Понимаешь? Гермиона кивнула, глотая комок в горле. В этот момент она была безмерно благодарна Джинни не только за платье, но и за эту чёткую, простую инструкцию. Границу безопасности обозначили. Значит, всё будет под контролем. … «Три метлы» встретили её знакомым гулом голосов, смехом и неповторимым запахом старого дерева, жареных орехов, воска и сладкого, пенистого сливочного пива. Это был запах нормальности, довоенных зимних каникул. Маклаген уже ждал у столика в углу, раздуваясь от важности. Похвалил её внешний вид, заказал два самых больших бокала пива и сразу же погрузился в монолог о памятной доске, сыпля громкими, но пустыми фразами о «подвиге» и «вечной памяти». Гермиона слушала вполуха, с интересом наблюдая за жизнью вокруг. И тогда заметила его. Драко Малфой сидел у окна, спиной к стене, так, чтобы видеть весь зал. Перед ним стоял стакан с тёмной жидкостью (огневиски?), но он не пил. Просто сидел, отстранённый и мрачный, как призрак, занесённый сюда зимним ветром. Его взгляд, холодный и тяжёлый, был прикован к их столику. Нет, не к их столику. К ней. Встретившись с ним глазами, Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это не было любопытством, как в библиотеке. Пристальный, почти хищный взгляд. Полный какого-то непонятного напряжения. Малфой будто изучал каждое её движение, мимику. От этого взгляда стало не по себе. Она отвернулась, стараясь сосредоточиться на словах Кормака, но ощущение, что за ней следят, не отпускало. Чтобы как-то справиться с нервозностью, гриффиндорка сделала большой глоток сливочного пива. Оно было сладким, тёплым, с лёгкой горчинкой хмеля... и каким-то... травянистым? Гермиона списала это на специи. Мадам Розмерта всегда была большой выдумщицей. Но с каждым глотком странное послевкусие усиливалось. А в голове начинало происходить что-то неладное. Мысли стали вязкими, тёплыми. Раздражение от болтовни Кормака куда-то испарилось. Вместо него появилось приятное, расслабленное ощущение. Его громкий смех перестал резать слух, а грубоватые шутки — казаться глупыми. Да и сам он... такой большой, сильный, уверенный. Настоящий гриффиндорец. Его рука, лежащая на столе рядом с её, вдруг показалась не неуклюжей, а... защищающей. В груди защекотало что-то тёплое и глупое. – Ещё по пивку? — предложил Кормак, уже подмигивая ей с неприкрытым намёком. Его глаза блестели странным, торжествующим огоньком. Гермиона кивнула, чувствуя, как щёки горят. Голова была лёгкой, приятно пустой. – Да, — прошептала девушка, собственный голос показался ей странно томным. Разве она когда-то так разговаривала? — Ещё. Когда Маклаген поймал взгляд официантки, с другой стороны зала поднялась тень. Драко Малфой подошёл к их столику. Двигался легко, почти бесшумно, но как-то… напряжённо. Гермиона вздрогнула. Отчего-то ей показалось, что он сейчас всё испортит. Скажет какую-то гадость. Обзовёт её грязнокровкой. К чему эта решимость? Сталь в осанке, лицо как маска призрака, а в глазах какое-то неестественное, почти животное бешенство. – Маклаген, — голос, тихий и ровный, тем не менее прорезал шум таверны. — Кажется, ты что-то пролил. Кормак обернулся с нахальной ухмылкой. – А, Малфой! Чего тебе? Не видишь, у людей свидание? Но Драко уже не смотрел на Кормака. Он смотрел на бокал Гермионы. Потом — прямо в её мутнеющие глаза. – Грейнджер, — сказал слизеринец чётко, отчеканивая каждое слово. — Твоё пиво. Оно пахнет дягилем. С каких пор его добавляют в этот напиток? Готов спорить, дягиль там с примесью жемчужной пыли. Знаешь, что это за запах? Что это за зелье? Гермиона моргнула, пытаясь заставить мозг работать. Мерлин. Сильно, сладко-пряно, землисто и мускусно, с горьковато-перечными нотами. Дягиль... Жемчужная пыль... Это... компоненты. Сильного... Любовного... Девушка резко отодвинула бокал, как от раскалённого железа. Взгляд прояснился на секунду, и в нём вспыхнул ужас. – Настоя..., — успела выдохнуть. Ярость, холодная и безмолвная, исказила черты Драко. Парень повернулся к побледневшему Маклагену, растерявшему всю свою наглость. – Ты, — прошипел Малфой так тихо, что услышала только их троица, — жалкая, ничтожная грязь. Спорить на девушку? Подливать ей зелье? Ты даже не человек. Ты — мусор, который забыли вымести после битвы. Кормак вскочил, пытаясь сохранить лицо. – Ты не можешь так говорить! Где доказательства? Пожиратель! Отброс! Ты кто вообще такой, чтобы... Он не закончил. Кулак вылетел вперёд быстрее палочки, врезаясь в массивную челюсть. Малфою так хотелось, чтобы хруст ему не почудился. А затем – быстрое, почти невидимое движение руки — и палочка оказалась направленной Кормаку прямо под ребро. – Убирайся, — голос Драко звучал ледяным шёпотом обещания. — Сейчас. И если ты когда-нибудь подойдёшь к ней, посмотришь на неё, или даже подумаешь о ней — я найду тебя. И мы вспомним с тобой все заклинания, которым меня учили в доме моего отца. По алфавиту пройдём. Ты понял? Маклаген понял. Отступил, держась за пострадавшую челюсть, споткнулся о стул и, бормоча что-то невнятное, почти побежал к выходу, не забыв, впрочем, бросить на стол несколько монет. Внезапно наступившая тишина вокруг их столика оглушила Гермиону. Действие зелья, прерванное шоком, ещё колыхалось в крови, вызывая тошноту и слабость. Она смотрела на Драко, который медленно убирал палочку, дыхание парня было чуть учащённым. – Ты... знал, — прошептала она. – Я слышал, — коротко кивнул слизеринец. — Они обсуждали в раздевалке. Он знал. И он пришёл. Не Гарри, не Рон. Он. Сливочное пиво в её бокале уже не пахло уютом и праздником. Оно пахло предательством, сладкой ложью и горьким послевкусием спасения, которое пришло из самых тёмных, самых неожиданных глубин. … Тишина после ухода Маклагена была оглушительной. Шум таверны вернулся, но теперь казался Гермионе далёким, как шум моря из раковины. В ушах гудело. В животе всё ещё плавился лёд от зелья, смешанный с волнами нарастающего ужаса и… стыда. Горького, обжигающего стыда. Она была так глупа. Так отчаянно, по-детски наивна. Мечтала о «нормальности», а сама чуть не шагнула в ловушку, расставленную тупым, похотливым животным. И её спас… он. Тот, от кого надо бы ждать удара в спину, а не руки, протянутой, чтобы вытащить из ямы. Этот диссонанс был невыносим. Боль от предательства и унижения искала выхода. И выход нашёлся. Сбросить всё накопившееся напряжение на того, кто рядом. Бледный, с ещё не остывшим гневом в глазах. – Ты… ты следил за мной? — её голос прозвучал резко, звонко, перекрывая гул голосов. Драко вздрогнул, будто от удара. Его глаза сузились. – Пытался предотвратить это. – Я не нуждаюсь в твоём… покровительстве, Малфой! — вырвалось у неё. Слова лились сами, острые и ядовитые, выжженные адреналином и остатками зелья. – Я не беспомощная девочка, которую нужно спасать! Думаешь, не справилась бы сама? Что я не заметила бы, что пиво отдаёт дягилем? Я бы заметила! Ложь. Не заметила бы. Уже не замечала. Но признать это перед ним — значило обнажить рану, показать всю свою уязвимость. А перед Драко Малфоем она не могла быть уязвимой. Не могла. Его лицо стало совершенно пустым. Маской из мрамора. Только в уголках губ дрогнула тень. Он медленно, очень медленно отступил на шаг. – Конечно, — произнёс Малфой, и его голос был плоским, безжизненным. — Грейнджер всегда всё контролирует. Грейнджер всегда всё знает. Извини, что потревожил твой… эксперимент с дикой природой. После того как ядовитые слова сорвались с её губ, Драко застыл на месте. Казалось, она ударила физически. Но Малфой не ушёл сразу. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по лицу девушки, он заметил неестественный румянец, слишком блестящие глаза, чуть подрагивающие руки. – Очень хорошо, Грейнджер, — сказал ледяным тоном. — Спокойного вечера. Драко развернулся и направился к выходу. Гермиона хотела крикнуть что-то вдогонку, но мир вдруг накренился. Ноги стали ватными. Остатки зелья, временно отпустившие её из-за шока, накатили новой, более мощной волной. Тепло разлилось по всему телу, мысли спутались. Гермиона видела только его удаляющуюся спину в тёмной мантии. И это стало единственной точкой отсчёта в плывущем пространстве. – Малфой! — её окрик прозвучал не так резко, как она хотела. Голос был сдавленным, слабым. Девушка попыталась встать и едва не упала, ухватившись за край стола. Он обернулся. Раздражённо, почти с ненавистью. Но увидев её состояние, резко сбросил эту маску. Раздражение сменилось гримасой брезгливого понимания. Драко тяжело вздохнул, словно проклиная всё на свете, и быстрыми шагами вернулся. – Чёрт возьми, — прошипел он, хватая её под локоть, прежде чем Гермиона рухнула на пол. — Действие продолжается. Нужно было сразу догадаться, что этот мудак не поскупился на дозу. – Я… я сама…, — попыталась вырваться гриффиндорка, но её движения были вялыми, беспомощными. – Заткнись, — отрезал он, почти волоком направляя её к выходу. — Просто молчи, Грейнджер. Твоя гордость сейчас в том же месте, где и твой здравый смысл. Гермиона неожиданно для себя нервно хихикнула. Что за место он имел в виду? И тут же едва не застонала. Ей хотелось надавать себе пощёчин . Холодный ночной воздух Хогсмида ударил в лицо, но не принёс облегчения. Наоборот, контраст с теплом таверны и внутренним жаром от зелья заставил ёжиться. Гриффиндорка инстинктивно прижалась к его боку, ища тепла и опоры. Малфой напрягся, как от удара током. – Держись на ногах, Грейнджер, — сквозь зубы процедил он, но рука крепче обхватила девичью талию, принимая на себя большую часть её веса. Дорога к замку превратилась в сюрреалистичный кошмар. Каждый шаг давался с трудом. Зелье работало, разжигая кровь, искажая восприятие. Запах холодного воздуха, сосны и… его — мыла, холода и чего-то тёмного, древесного — кружил голову. В этом тумане он перестал быть Малфоем. Он был просто… мужчиной. Сильным. Твёрдым. Спасшим её. – Ты… пахнешь хорошо, — пробормотала Гермиона, уткнувшись носом в складки его мантии на плече. Малфой резко остановился. – Грейнджер, прекрати. – Почему? Ты же красивый, — мысли текли, не фильтруясь, вырываясь наружу пьяным, томным шёпотом. Рука сама потянулась, чтобы коснуться его щеки. — И такой… холодный снаружи. Но ты пришёл. Почему ты пришёл? Драко поймал её запястье в воздухе, прежде чем пальцы коснулись его кожи. Хватка была твёрдой, но не болезненной. В глазах, которые она с трудом могла разглядеть в темноте, бушевала настоящая буря. Ярость, отвращение к ситуации и… что-то ещё, глубоко спрятанное и опасное. – Потому что ты в беде. Ты этого не заслуживаешь, — голос был низким, напряжённым. — А сейчас ты говоришь и делаешь то, о чём пожалеешь утром. Горше, чем о свидании с Маклагеном. Замолчи и иди. – Но я не хочу молчать, — настаивала гриффиндорка, и её голос дрогнул. Внезапная, иррациональная обида заползла в грудь. — Ты же хочешь? Все хотят. Он хотел… Я ведь не… не урод… Последние слова сорвались с дрожащих губ. Это была самая тёмная, самая глупая тревога, вытащенная на поверхность ядовитым зельем. Гермиона видела, как лицо парня исказилось — уже не гневом, а чем-то вроде острого, почти физического страдания. – О, Боже… — выдохнул Малфой, закрыв глаза на секунду. Потом посмотрел на неё, и взгляд стал безжалостным и пронзительным. — Слушай меня. Я — Драко Малфой. Сын Пожирателя Смерти. Тот, кто годами называл тебя грязнокровкой. Чья семья пыталась тебя убить. Если я сейчас хоть пальцем трону тебя в таком состоянии, это будет хуже, чем всё, что сделал Маклаген. Это будет феерический пиздец. И ты утром возненавидишь и меня, и себя. Понимаешь? Я никогда не поступлю так, как он. Никогда. Малфой говорил тихо, но каждое слово врезалось в сознание, пробиваясь сквозь туман зелья. В них была такая горькая, саморазрушительная честность, что Гермионе стало стыдно. За свои слова, за свою слабость, за то, что заставила его произносить это. Гриффиндорка замолчала. Всю оставшуюся дорогу до замка шла, стискивая зубы, цепляясь за его руку, как за якорь, и пытаясь удержать в голове одно: Малфой не хочет быть тем, кем был. … Картина, которую они явили у гриффиндорской гостиной, была сюрреалистичной и взрывоопасной. Драко, бледный, с каменным лицом, почти нёс на себе полубессознательную Гермиону, чьё платье было помято, волосы растрёпаны, а глаза мутные и невидящие. Пароль знала Гермиона, но произнести внятно не могла. Драко просто прошипел «откройтесь» такой интонацией, что портрет Полной дамы ахнул и пропустил их. В гостиной, у камина, сидели Гарри, Рон и Джинни. Подняли головы синхронно, ожидая увидеть Гермиону, возможно, скучную и разочарованную, но свою. То, что они увидели, заставило их вскочить. Опять же – синхронно. Драко бы позабавила такая слаженность, не будь на их лицах неприкрытой враждебности и желания убивать. – Гермиона! Что случилось? — вскрикнула Джинни, бросаясь вперёд. Рон окаменел, уставившись на Малфоя с таким выражением лица, будто увидел призрака. Гарри молниеносно выхватил палочку. – Отпусти её, Малфой. Сейчас же, — его голос был низким и смертельно опасным. Драко не стал спорить. Он почти грубо переложил Гермиону на ближайший диван, где та бессильно обмякла. Его лицо было маской презрения — но не к ним, а, казалось, ко всему миру и к самому себе. – Ваша героиня, — сказал он ледяным тоном, бросая на них тяжёлый взгляд. — Теперь ваша проблема. Он повернулся, чтобы уйти. – Постой! — рявкнул Рон, выходя из ступора. — Какого чёрта ты там делал? И как она оказалась с тобой? Драко обернулся на полпути к выходу. В его улыбке не было ничего живого. – Уизел, вам бы не помешало следить за ней получше. И быстро покинул гостиную, не дожидаясь дальнейших расспросов. Повисла тяжёлая, шоковая тишина, нарушаемая только сдавленными всхлипами Гермионы, которая, наконец, начала плакать — от стыда, унижения, остатков зелья и той невыносимой честности, которую только что увидела в глазах своего самого неожиданного спасителя. … Последствия употребления зелья были похожи на похмелье. Гермиона встала с головой,  гудящей настолько громко, что не могла ухватиться ни за одну мысль. Джинни, Гарри и Рон чуть не вытрясли из неё душу, допрашивая о Малфое. Малфой. Он принёс её. И, кажется, сказала ему, что он красивый. Предлагала себя… Гриффиндорка застонала, закрывая лицо руками и падая на подушку. Это зелье. Он знает. И всем надо сказать обязательно. А то ребята подумают…. Уже что-то надумали точно. От крестового похода на подземелья Слизерина их остановили только её заверения, что Малфой просто проводил её. Ничего не было. Ни-че-го. А в Хогвартсе уже бушевал скандал. История разлетелась со скоростью пожара. Отшлифованная, перекрученная. «Бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой напал на Кормака Маклагена в «Трёх мётлах»! Угрожал тёмными заклинаниями! Нарушил условия испытательного срока!». Маклаген, конечно, выставил себя невинной овечкой, которая просто мило беседовала с Гермионой Грейнджер, когда «этот маньяк Малфой» набросился на него без причины. О зелье, естественно, ни слова. О пари — тем более. Гермиону вызвала профессор МакГонагалл для дачи показаний. Воздух в кабинете пах пылью, старыми книгами и грозой. За столом сидела не только директор, но и профессор Стебль, представлявшая Совет Попечителей. Лицо МакГонагалл было суровым, как гранит. – Мисс Грейнджер, — начала директор, — мистер Маклаген утверждает, что нападение мистера Малфоя было немотивированным. Вы подтверждаете это? Драко стоял у стены, глядя в окно. Его профиль был резким и отстранённым. Он, казалось, уже смирился с неизбежным: исключением, позором, возможно, даже Азкабаном по итогу срыва испытательного срока. Даже не посмотрел на неё. В груди Гермионы всё сжалось. Воспоминание о вчерашнем вечере, о его ледяном голосе, палочке, направленной на Маклагена… и о словах, её собственных и несправедливых. – Нет, профессор, — голос твёрдый и ясный, как на уроке. – Я это не подтверждаю. Нападение было полностью мотивированным. В кабинете воцарилась тишина. Драко медленно повернул голову. Взгляд, полный недоверия и какого-то ошеломлённого вопроса, впился в неё. Он думал, она обвинит его? – Мистер Маклаген, — продолжала Гермиона, чувствуя, как на ладонях выступает холодный пот, — добавил мне в сливочное пиво любовный настой. Сильный. Сделал это намеренно, чтобы… облегчить достижение своих целей. Мистер Малфой, узнав об этом, вмешался, чтобы защитить меня. Профессор Стебль ахнула. МакГонагалл нахмурилась ещё сильнее, но в её глазах промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. – Это серьёзное обвинение, мисс Грейнджер. У вас есть доказательства? – Остатки зелья, возможно, ещё сохранились в бокале. Даже если мадам Розмерта его уже помыла, чтобы избавиться от налёта жемчужной пыли нужно нечто большее, нежели простое очищающее заклинание. Его можно проверить. А также… — она сделала глубокий вдох, — ставка. Мистер Маклаген поспорил с товарищами по команде на десять галлеонов, что… что я проведу с ним ночь. Уверена, они подтвердят это, если на них надавить. Драко смотрел на неё, будто видел впервые. В его глазах была буря — непонимание, ярость, что-то ещё, чего гриффиндорка не могла расшифровать. Зачем? — немой вопрос. Зачем ты это делаешь? Вчера она сказала ему, что… – Вчера я была опьянена зельем, напугана, — ответила она. Скорее, ему, но получалось, что обращалась и к профессорам тоже. – Поэтому не смогла прийти и сообщить об… инциденте сразу. Затем Гермиона всё-таки повернулась к Драко. Набрала в лёгкие побольше воздуха. Что ж. Лучше поздно, чем никогда. – И я ошибалась. Ты спас меня от ситуации, в которой я сама не могла себя защитить. Не позволю, чтобы тебя наказали за это. Её голос дрогнул на последних словах, но гриффиндорка не опустила взгляд. МакГонагалл и Стебль переглянулись. Скандал принимал совершенно иной оборот. … Новость о том, что Гермиона Грейнджер публично вступилась за Драко Малфоя, взорвала Хогвартс сильнее, чем история с нападением. В гриффиндорской гостиной царила атмосфера ледникового периода. – Ты вступилась за Малфоя?» — рявкнул Рон, его лицо было пунцовым. – Он же… Малфой! Он мог иметь свой план! Может, сам всё подстроил, чтобы ты… – Рон, замолчи, — тихо, но с такой силой, что он сразу приумолк, сказал Гарри. Смотрел на Гермиону, и в его взгляде была не злость, а глубокая озадаченность и тревога. — Гермиона, это правда? Про зелье? Про… пари? – Да, — коротко кивнула девушка. — Всё правда. А Малфой… просто был там. И поступил правильно. Она не стала рассказывать о своей истерике и его уходе. Это было между ними. – Уверена, что он не придумал это? Про пари? – недоверчиво прищурился Поттер. Гермиона тяжело вздохнула. Ему сложно доверять Малфою. Ей сложно доверять Малфою. Даже самому Малфою сложно доверять Малфою, чёрт бы всех побрал! Но она видела ужас в глазах Маклагена, когда его разоблачили. – И где теперь этот герой? — пробурчал Рон. – Сидит в своём подземелье и хихикает, что Гермиона Грейнджер его защищает? – Нет, — сказала Гермиона, глядя в огонь камина. — Он не рад. Он… зол. На меня. На ситуацию. На всё. Гарри решительно встал. – Ладно. Раз так… мне нужно кое с кем поговорить. Он вышел, и через пятнадцать минут Рон, не выдержав, поплёлся за ним. Гермиона догадывалась, куда они пошли. И оказалась права. И Гермиона Грейнджер образца так… третьего курса непременно метнулась бы за ними. Остановила. Убедила, что так нельзя. Но израненная войной, уставшая Гермиона, пытавшаяся доучиться в Хогвартсе последний чёртов год, лишь протянула внезапно озябшие руки к камину. Позже она узнала, что Гарри Поттер и Рон Уизли нашли Кормака Маклагена в общей гостиной. Разговор был коротким, тихим и, судя по тому, что Маклаген потом две недели ходил, избегая любых взглядов, с великолепным синяком под глазом, очень убедительным. Никаких официальных жалоб он, конечно, не подал. История с зельем и пари, подкреплённая авторитетом Гермионы и, видимо, некоторыми физическими аргументами её друзей, была похоронена. Маклагена ждало только общественное презрение, которое оказалось для него страшнее любого наказания. – Ура! Хэппи-энд! Рада, что этот гад получил своё! – мстительно констатировала Джинни. – Даже жаль, что его из команды попёрли, а то бы скинула его с метлы. Драко Малфой остался в Хогвартсе. Испытательный срок не был сорван. Но когда Гермиона пыталась поймать его взгляд в Большом зале или в библиотеке, парень избегал её. Был как раненый зверь, ушедший в свою берлогу. Он не простил её милости. Сливочное пиво теперь будет пахнуть сладким обманом, горьким раскаянием и тяжёлым, неразрешённым долгом. И странным, непонятным желанием — не быть ему должной.