Запах пятый: Горячий шоколад

После истории с Маклагеном в Хогвартсе для Гермионы наступила странная, тягучая полоса. Скандал утих, презрение перекинулось на Кормака, но в воздухе висело что-то ещё — тяжёлый, невысказанный вопрос, обращённый к ней. Взгляды, которые задерживались на девушке дольше обычного, потом быстро отводились. Шепотки, затихавшие при её приближении. Она снова стала «Гермионой Грейнджер — героиней», но с новой, смущающей приставкой: «той, что защитила Малфоя». А сам объект этой защиты исчез. Появлялся на занятиях, отвечал, когда спрашивали, выполнял работы — безупречно, холодно, механически. Но между уроками растворялся в коридорах. Его не было в библиотеке на привычном месте у окна. Будто Малфой стал призраком собственной жизни. И это бесило её. Бесило больше, чем его прежние насмешки. Потому что теперь Гермиона понимала — за этим молчанием, за этой холодностью скрывается что-то. Живое, яростное и уязвимое, что она мельком увидела той ночью. И он прятал это от неё. От всех. Предпочёл быть невидимкой, чем быть обязанным. Чувство долга, которое всегда было её движущей силой, теперь глодало изнутри. Она была обязана ему. Не формально, а по сути. Малфой не просто помешал преступлению. Увидел её в самом жалком, беспомощном состоянии и не воспользовался этим. Более того, спас от унижения перед самой собой. Этот долг оттягивал руки тяжелее любых учебников. Кошмары, ненадолго отступившие после лимонного пирога, вернулись с новой силой. Теперь к голосу Беллатрисы и запаху сырой земли иногда добавлялся другой образ: он, Драко, стоит в темноте, лицо искажено не гневом, а острым страданием. «Я никогда не поступлю так, как он». И она просыпалась не с криком, а с тихим выдохом, щемящим чувством, которое не могла определить. В одну из таких ночей, когда сон бежал от неё, а стены спальни казались слишком тесными, Гермиона накинула халат и босиком, на цыпочках, выскользнула в коридор. Ноги инстинктивно понесли не в библиотеку, а вниз, к кухням. Ей нужно было что-то тёплое, сладкое, успокаивающее. Что-то, что пахло бы детством и безопасностью. Запах встретил ещё на подходе: горьковато-сладкий, насыщенный, с нотками ванили и корицы. Горячий шоколад. Настоящий, густой, волшебный, который варят домовики, а не тот порошковый раствор, что иногда подают на завтрак. Отлично для бессонной ночи. Кухни Хогвартса пустынны в этот предрассветный час. Только у огромной печи, дававшей уютное тепло, сидела маленькая фигурка в аккуратной наволочке с вышитым гербом. Она знала его, этот домовик иногда приносил болеющим ученикам обеды в постель. Стампи. Кажется, раньше служил у какой-то чистокровной семьи, а сейчас обрёл свободу. Один из добровольных помощников на кухнях Хогвартса. Он что-то бормотал себе под нос, помешивая в медном котле. И… ещё одна фигура сидела за длинным деревянным столом, спиной к входу. Прямая, с широкими плечами в тёмно-зелёном халате. Белые, почти фосфоресцирующие в полумраке, пальцы обхватывали глиняную кружку. Драко. Сердце Гермионы ёкнуло и замерло. Девушка хотела развернуться и уйти, но было поздно. Стампи поднял свою большую, похожую на мяч для боулинга, голову и уставился на неё выпученными глазами. – Госпожа Гермиона, — просипел он. Голос был скрипучим с оттенком почтительности. Драко обернулся. В свете огня из печи его лицо казалось вырезанным из слоновой кости, с глубокими тенями под глазами. Увидев её, парень не вздрогнул. Не выглядел удивлённым. Просто медленно, устало поднял брови, как будто ожидал этого. – Не можешь спать? — спросил он. Его голос был хриплым от ночной тишины. Никакой враждебности. – Да, — коротко ответила Гермиона, чувствуя себя нелепо в своём пушистом розовом халате и с растрёпанными волосами. – Ты тоже? – Похоже, что так. Он отхлебнул из кружки и жестом указал на свободное место за столом. Не приглашение. Просто разрешение. Гриффиндорка подошла и села напротив, стараясь не смотреть на него. Стампи, кряхтя, принёс вторую глиняную кружку, полную дымящегося шоколада. Аромат был божественным. Густой, обволакивающий, с лёгкой горчинкой тёмного какао, смягчённой сливками и согревающий душу запах ванили. Гермиона обхватила кружку ладонями, позволяя теплу проникать в озябшие пальцы. Молчание висело между ними, но не было таким же напряжённым, как в библиотеке. Оно было уставшим. Общим. – Я не просил тебя заступаться за меня, — наконец сказал Драко, не глядя на неё. – Знаю, — тут же с охотой кивнула Гермиона. Она почти предвкушала, что он заговорит об этом. – Я сделала это не для тебя. Малфой наконец поднял на неё взгляд. В серых глазах плескалось удивление, смешанное с раздражением. – Тогда для кого? – Для себя, — честно сказала она. – Я не могла жить с тем, что из-за моего… моего неудачного свидания с этим ублюдком и моей же глупости и гордости, пострадает кто-то ещё. Тем более тот, кто попытался помочь. Она сделала глоток шоколада. Тот обжёг язык, но это было хорошей, ясной болью. – И ещё потому, что это было правильно. Драко фыркнул, но беззлобно. – Правильно. Всегда всё должно быть правильно по твоим меркам, Грейнджер. – Да, — она кивнула, не отрицая. — И по твоим, как оказалось. Иначе ты бы не пришёл тогда. Драко замолчал, уставившись в свою кружку. – Я пришёл не из чувства справедливости, — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала. – Потому что… не мог слушать, как он говорит о тебе. Как будто ты вещь. После всего… что ты сделала для мира. После всего, через что прошла. Малфой резко встряхнул головой, как бы отгоняя морок. – Это было отвратительно, – закончил парень твёрдо. Гермиона почувствовала, как в груди что-то тает, как кусочек льда от горячего шоколада. Он не защищал абстрактную «честь дамы». Малфой защищал именно её. Её личность. Её достоинство, которое пытались растоптать ради развлечения. – Спасибо, — прошептала она. И это «спасибо» было не за спасение от зелья, а за эти слова. За то, что он видел в ней человека, а не трофей или символ. Малфой лишь кивнул, снова отхлебнув шоколада. – Не за что. Просто… не ходи больше на свидания с идиотами. У тебя отвратительный вкус, Грейнджер. Сначала Уизел, теперь этот… Это была почти старая колкость, но произнесённая без злобы, с каким-то усталым сарказмом. Это заставило девушку улыбнуться уголком губ. – Принято к сведению. Отвратительный вкус. А ведь она сказала ему, что он красивый. Она до сих пор так считает?.. Они снова замолчали. Мирно. Два бессонных духа, нашедших друг друга за чашкой горячего шоколада, связанные общим прошлым, которое не выбирали, и тяжёлым, неудобным настоящим. – Стампи, что ты положил в мой горячий шоколад? Он пахнет иначе, чем тот, что у Грейнджер, – спросил Малфой у домовика, не оборачиваясь. Гермиона напряглась. Такие вопросы с недавнего времени заставляли её… чувствовать уязвимость. – О, да, господин Малфой! Вы всё верно подметили. Ваш – с перчиком чили и корицей. Стампи рискнул предположить, что вам придётся по душе такой вкус. Малфой задумчиво кивнул, глядя в свою кружку. Он встал, допивая последний глоток. – Мне пора. Утром… занятия. – Драко, — позвала его по имени впервые. Он замер. — Мы… квиты? Он обернулся. В его взгляде было слишком много всего — усталость, горечь, что-то похожее на благодарность и ещё тень той самой опасной, спрятанной глубины. – Нет, Грейнджер, — сказал Малфой тихо. — Мы никогда не будем квиты. Слишком много всего было. Но… можем быть просто двумя людьми, которые не могут спать по ночам. И вместе пьют горячий шоколад. Драко молча взял её пустую кружку и поставил в раковину рядом со своей. Движения были точными, без лишней суеты. Кивнул Стампи, который клевал носом у печи, и двинулся к выходу, бросив Гермионе короткий взгляд, который говорил: «Идём. Тебе же тоже пора». Девушка покорно встала и последовала за ним, голые ноги почти не чувствовали холода — всё ещё согретые изнутри шоколадом и странной смесью облегчения и напряжения. Они шли по спящим коридорам, и весь мир сузился до узкой полосы перед ними, освещённой редкими лунными бликами из стрельчатых окон. Воздух был прохладным, прозрачным, пахнущим ночной сыростью камня, воском давно погасших свечей и далёкой хвоей из Большого зала. Их шаги были беззвучными. Малфой шёл впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что девушка не отстала. Ни слова не было сказано, но в этой тишине было что-то от сговора, от общего секрета. Пока они не услышали скрип и бормотание. Запах старого воска, пыли и кошачьей шерсти плыл впереди, как авангард. – Филч, — беззвучно прошептал Драко, рука молниеносно схватила Гермиону за запястье и рванула в сторону, в тёмный проход, который оказался узкой дверью в кладовку для уборочного инвентаря. Дверь захлопнулась, погрузив их в полную, густую тьму. Пространство было крошечным, забитым вёдрами, швабрами и, да, мётлами, от которых исходил слабый запах полировки, влажной древесины и пыли. Они стояли, прижавшись друг к другу, затаив дыхание. Слышно было, как за дверью ковыляет и что-то ворчит Филч, как мяукает миссис Норрис. Тела соприкасались по всей длине. Гермиона чувствовала твёрдость его груди под халатом, тепло живота, напряжение в мышцах. Её дыхание участилось, став громким в тишине кладовки. От неё пахло шоколадом и ванилью, от него — всё тем же холодным кедром, но теперь, в темноте, этот запах казался оглушительно ярким, дурманящим. Малфой не отстранялся. Рука, всё ещё обхватывавшая запястье девушки, казалась обжигающе горячей. Гермиона почувствовала, как его большой палец начал медленно, почти неосознанно, водить по её пульсирующей коже. – Грейнджер, — его шёпот был грубым, царапающим тишину. Она подняла голову, хотя в темноте ничего не видела. И нашла его губы. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Столкновение. Взрыв тишины, который оба так долго хранили. Его губы были твёрдыми, требовательными, руки впились в её бёдра, прижимая ещё сильнее к стене. Она ответила с той же яростью, вцепившись пальцами в его халат, в волосы, чувствуя, как тело вспыхивает, как сухая трава. Хотела этого. Отчаянно, безумно, забыв обо всём. Хотела ощутить его кожу под своими пальцами, его вес, его дыхание. Тонкие руки потянулись под его халат, нащупывая шрамы на широкой спине, твёрдые мышцы, горячее тело. – Стой, — он оторвался, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Малфой держал её за плечи, как бы пытаясь отодвинуть на расстояние вытянутой руки, но сил хватало только на это. – Здесь? Среди вёдер и мётел? Ты этого хочешь? – Я хочу тебя, — выдохнула она с непонятно откуда взявшейся смелостью, и её голос звучал хрипло, непривычно. – Место не имеет значения. В темноте услышала короткий, почти болезненный смешок. – Для меня имеет. Я не стану трахать тебя в каморке для мётел. Он снова взял её за руку, решительно, почти властно. – Иди за мной. Малфой вывел её из кладовки, проверил, что коридор пуст, и повёл не в сторону гриффиндорской башни, а вверх, по лестницам, к седьмому этажу. Гермиона ничего не спрашивала, просто доверялась уверенным шагам. Парень остановился перед ничем не примечательным участком стены. Догадка медленно вплыла в затуманенный от желания мозг. – Мне нужно место, — сказал он, глядя на стену. — Уютное. Тихое. Только для нас. С кроватью, камином и… мягким ковром из шкур. Стена заколебалась, и в ней появилась дверь. Тяжёлая, дубовая, без украшений. Драко открыл её и втолкнул Гермиону внутрь. Выручай-комната превзошла все ожидания. Это был не огромный зал с грудами хлама, а уютная, тёплая комната. Огромное панорамное окно, выходящее на звёздное небо и силуэт Астрономической башни. Пылающий камин, тепло которого немедленно обняло их. И перед камином — огромный, пушистый мех какого-то невиданного серебристого зверя, мягкий и глубокий. Гермиона застыла на пороге, её охватил странный, нервный смех. – Мех? Серьёзно, Малфой? Не слишком… пафосно? Он обернулся к ней, снимая халат. Под ним была только простая тёмная рубашка и брюки. Уголок его рта дрогнул. – Нет. Я хочу, чтобы тебе было мягко. Чтобы ты не чувствовала холод камня. Всё, что связано с тобой, должно быть… хорошим. Его слова обожгли сильнее любого поцелуя. Малфой подошёл, и теперь поцелуй был другим — медленным, исследующим, полным обещания. Пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы её розового халата, а затем — завязки на простой ночной рубашке. Ткань мягко соскользнула на пол. Парень отстранился, чтобы посмотреть на неё. Глаза, в свете огня, были тёмными, почти чёрными, полными благоговения и голода. – Прекрасна, — прошептал он, и это прозвучало не как любезность, а как открытие. Его руки скользнули по её бокам, тёплые и чуть шершавые, обжигая кожу. Парень наклонился, губы коснулись шрама на её предплечье — не с отвращением, а с невыразимой нежностью, от которой у неё перехватило дыхание. Гермиона помогла ему снять рубашку через голову, и вот они стояли друг против друга, и тени от огня танцевали на их коже. Она видела его шрамы — тонкие, белые линии на груди, тёмную метку на левом предплечье, которую он, казалось, пытался содрать. Она прикоснулась к ней, и Драко вздрогнул, но не отстранился. Опустил её на мех, и тот оказался невероятно мягким, ласкающим кожу. Длинное крепкое тело покрыло её, и это был совершенный вес — не давящий, а защищающий. Губы блуждали по её шее, ключицам, груди, и каждый поцелуй, каждое прикосновение языка заставляли выгибаться и стонать. Его руки, сильные и уверенные, гладили её бёдра, раздвигали их, и когда Малфой коснулся её самой сокровенной, влажной и горячей части, Гермиона вскрикнула, вцепившись ему в плечи. – Драко… пожалуйста… – Терпение, — прошептал он в её кожу, но его дыхание срывалось. Драко взял её руку и положил на ширинку своих брюк, позволив почувствовать его — твёрдость и готовность, пульсирующую в её ладони. Гермиона застонала, сжимая его сквозь ткань, и Малфой издал низкий, животный звук, быстро избавляясь от брюк и белья. Когда он вошёл в неё, это было похоже на удар молнии. Боль, острая и ясная, на миг затмила всё, и девушка замерла, глаза широко распахнулись. Он тоже застыл над ней, лицо исказила гримаса чего-то между экстазом и мукой. — Почему ты не сказала? – голос был хриплым от напряжения. Она качнула головой, не в силах говорить. Слёзы выступили на глазах — не от боли, а от переполняющих чувств. – Я… не знала, как. Боялась, что ты… откажешься. Драко рассмеялся — коротко, с надрывом, и поцеловал её слёзы, попутно слизывая их. – Отказаться? От тебя? Ты с ума сошла, Грейнджер. И начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть к его размеру, к этому новому, невероятному чувству наполненности. А затем её тело отозвалось, расслабилось, входить в неё стало легче. Девушка начала жадно подстраиваться под его ритм. И Драко отпустил все тормоза. Это было уже не просто соединение тел. Это была буря. Он вёл её с яростью и нежностью, которые сливались в одно целое. Гермиона чувствовала каждое движение его бёдер, каждый напряжённый мускул спины под её ладонями. Слышала тяжёлое, прерывистое дыхание у своего уха, сдавленные стоны, своё имя на его губах. Запах их кожи, пота, секса и дыма из камина смешался в один опьяняющий, дикий аромат. Она смотрела на него — на запрокинутое лицо, на сжатую челюсть, на капли пота на висках — и думала, что никогда не видела ничего прекраснее. Её тело начало сжиматься вокруг него, волны наслаждения накатывали из самой глубины, становясь сильнее, неотвратимее. Он почувствовал это, движения стали ещё более резкими, целенаправленными. – Драко, я… – Да, — прошептал он. — Я с тобой. Это будет охуительно, поверь. Её мир взорвался светом и спазмами чистого, нефильтрованного удовольствия. Драко следовал за ней по пятам, с рыком врезаясь глубоко в неё. Его тело на миг обмякло на ней, тяжёлое и потное, а затем он перекатился на бок, удерживая её в объятиях. Они лежали, дыша в унисон, слушая, как трещит огонь. Его рука лежала на её животе, пальцы рисовали медленные круги. Гермиона прижалась щекой к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивался. – Мерлин, Грейнджер, — наконец выдохнул он, почти с изумлением. – Ты… – Знаю, — перебила она его, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них не было ни сожаления, ни смущения. Была только тихая, потрясённая ясность. Малфой улыбнулся — настоящей улыбкой, которую никто уже давно не видел на его лице. – Ты уверена, что у тебя не было опыта? Ты… разрушительна. Она фыркнула, чувствуя, как краска заливает её щёки. – Я хорошо учусь. И у меня был… мотивирующий учитель. Драко рассмеялся, низко и глухо, и притянул к себе, чтобы поцеловать в макушку. – Поспим, отличница? Рассвет скоро. Девушка закрыла глаза, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах кожи, секса и дыма, смешанный с едва уловимым шлейфом шоколада и перца чили. Это был запах не долга и не перемирия. Запах нового начала. Дикого, пугающего и невероятно, до головокружения, желанного.