Запах шестой: Ёлочная хвоя и мандарины

Рассвет застал их в переплетении конечностей и меха, в уютной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих поленьев. Гермиона проснулась первой, от сознания, пронзительного и ясного, как зимнее утро. Его дыхание – ровное у неё в волосах, рука тяжёлой, властной полосой лежала на талии. Девушка не двигалась, боясь разрушить хрупкую магию. Прислушивалась к ритму его сердца, смотрела, как первый бледный свет робко крадётся по стенам, окрашивая комнату в пепельно-синие тона. Запах вчерашней страсти, дыма и их тел ещё висел в воздухе, но теперь к нему примешивалась свежесть наступающего утра, проникающая сквозь стены замка. Парень зашевелился, глухо пробормотал что-то неразборчивое и притянул её ещё ближе, инстинктивно, во сне. Гермиона замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Он проснулся не сразу. Сначала дыхание изменилось, стало более осознанным. Потом пальцы на её животе слегка сжались. Драко замер, и она почувствовала мгновенное напряжение в его теле — короткую вспышку паники дикого зверя, пойманного в ловушку. Затем — выдох. Глубокий, освобождающий. И крепко державшая рука расслабилась, стала просто лежать, а не фиксировать. – Утро, — его голос был низким, сонным, царапающим её ухо. – Утро, — согласилась Гермиона, не поворачиваясь. – Сколько времени? – Рано. До первого урока ещё часа два. Он снова затих, и тишина стала почти осязаемой, наполненной невысказанными вопросами. И что теперь? Что это было? Ошибка? Импульс? Начало? – Мне нужно в башню, — наконец сказала она, неохотно отрываясь от его тепла. – Меня хватятся. – Да, — просто ответил парень, но его рука не отпускала. Ещё секунду, две…. Потом всё же разжал пальцы, позволив ей отодвинуться. Они одевались в молчании, избегая взглядов. Его рубашка была помята, её халат пах теперь им — кедром, кожей и чем-то неуловимо мужским. Воздух в комнате казался холоднее без тепла их тел и огня в камине. У двери он остановил её, положив руку на плечо. – Грейнджер. Малфой смотрел серьёзно, почти сурово. – Что бы это ни было… сегодня. Я бы не хотел, чтобы ты… В коридорах. Мы… – Мы все ещё на враждующих факультетах, — быстро закончила она за него, пряча взгляд. Чувствуя, как что-то рвётся внутри. Ей было почти физически больно это произносить, но это было безопасно. Необходимо. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с горькой иронией. – Да. Он открыл дверь, пропуская её в пустой, холодный коридор. Гермиона сжала кулаки. Просто уйди сейчас. Но эмоции рвались наружу. Она только что лишилась девственности, чёрт побери! И должна была вести себя как ни в чём не бывало!? Нет! Хоть ему-то она выскажется. – Конечно, будем делать вид, что просто едва замечаем друг друга! С чего бы нам?! – её голос звенел от обиды, и Драко удивлённо замер, разглядывая девушку, чьи удивительные волосы, кажется, начали шевелиться от собравшейся вокруг неё хаотичной нервной магии. – Тебе же не хочется, чтобы тебя заметили рядом с грязнокровкой! Малфой замер. Слово-пощёчина. А затем поморщился. – Я давно не называл так тебя. И твой статус крови ничего для меня не значит…. Думал, это важно для тебя. Про тебя и так шептались, что ты заступилась за Пожирателя смерти. Если ты ещё и пройдёшься с ним под ручку по коридору… Чёрт…. Решил, что тебе не нужны новые сплетни. – Чёрт, Грейнджер! Я не стал бы спать с тобой и забирать у тебя… нечто важное, если бы не хотел…. Да бля! Ты уверена, что сейчас время для выяснения отношений? – Ну извини, что напрягаю тебя! Больше не буду! Гриффиндорка резко развернулась на пятках, помчавшись по коридору. Подальше от него. Драко какое-то время смотрел ей вслед, а затем бесшумно двинулся в противоположном направлении. Ему надо было пройтись. После такой жаркой ночи они разошлись в разные стороны, не оглядываясь, как два призрака, случайно встретившиеся на рассвете. … День прошёл как в тумане. Гермиона механически отвечала на уроках, но её мысли были там, в комнате с камином, на серебристом меху. Запах его кожи преследовал. А затем – будто в детстве выпила тёплое какао из любимой кружки, а та внезапно выскользнула из рук и разбилась. И всё, что оставалось – стоять и таращиться на осколки. Сейчас у неё было Репаро. Но для того, что склеить все эти трещины между ними простого заклинания недостаточно. Как наивно с её стороны было полагать, что миролюбивое молчание в библиотеке, его героическое заступничество и даже их ночь… что всё это залечит, починит трещины. Которым уже не один год. Вокруг царила предпраздничная суета, но девушка была от неё отстранена. Глядела – как сквозь толстое стекло. К вечеру Хогвартс преобразился окончательно. Запах свежей, колючей хвои теперь витал повсюду, смешиваясь со сладковато-терпким ароматом мандаринов, разложенных в вазах на каждом этаже. Гигантская ёлка в Большом зале была украшена до последней ветки: волшебные шары, в которых копошились крошечные феи, гирлянды из живого света, мерцающие, как светлячки, серебристый дождь, падающий и тут же испаряющийся. Пахло воском, пряностями, жареными каштанами и забытым детским восторгом. Гермиону затянуло в этот водоворот праздника. Профессор Стебль, всё ещё чувствуя к ней негласную благодарность за разоблачение Маклагена и лёгкую вину, попросила помочь с последними штрихами: развесить гирлянды из омелы в Малом зале для будущего Рождественского бала. Гермиона взгромоздилась на высокую стремянку с корзиной зелёных веток с белыми ягодами. И тут, из-за поворота, вышел он. Драко нёс стопку старых свитков, вероятно, относил их в архив. Увидев её, замедлил шаг, а затем, будто приняв какое-то решение, подошёл и встал у основания лестницы. – Тебе помочь? — спросил он нейтрально, глядя куда-то мимо девушки. – Я справлюсь, — автоматически ответила Гермиона, потянувшись к дальнему крючку. Лестница качнулась. Малфой молча положил свитки на пол и одной рукой придержал стремянку. Сильная, уверенная рука. Лестница перестала шататься. – Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как жар разливается по щекам. – Не за что. Они молчали, пока Гермиона развешивала омелу. Драко просто стоял, придерживая лестницу, его присутствие было… умиротворяющим. Будто кто-то добавил на картину один, как раз недостающий элемент. – Грейнджер… — начал он, когда она слезала вниз. Девушка повернулась, и в этот момент гирлянда, которую она только что повесила, сорвалась с крючка и упала ей прямо на голову, осыпая волосы и плечи зелёными листьями и ягодами. Они замерли. Она — с гирляндой на голове, как с дурацким венцом. Он — с застывшим выражением лица, на котором боролись удивление, ирония и что-то ещё. И тогда Гермиона рассмеялась. Это был чистый, звонкий, неудержимый смех, вырвавшийся из самой глубины, смывая напряжение последних часов. Она смеялась над нелепостью ситуации, над омелой на голове, над всем этим абсурдом. И он улыбнулся. Не той кривой, язвительной ухмылкой, а настоящей, широкой, преображающей лицо улыбкой. Девушка увидела мальчишку, которого никогда раньше не знала, — не злого, не высокомерного, а просто… молодого. Беззаботного. – Поздравляю, — сказал Малфой, в голосе звучал непривычный, лёгкий оттенок веселья. — Теперь по традиции ты должна поцеловать того, кто стоит под омелой. Но, к твоему, я надеюсь, не очень большому сожалению, сейчас под ней стою я. Парень посмотрел на неё, и во взгляде был вопрос и приглашение. Не страстное, как прошлой ночью, а озорное, почти невинное. Гермиона перестала смеяться. Сердце заколотилось. Сделала шаг вперёд, снимая с головы гирлянду, и подняла её над ними обоими. Символично. – Неправильная традиция, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Целоваться должны оба. Те, кто стоит под омелой. А мы оба под ней. Он не ответил. Наклонился и коснулся её губ. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, полный обещания и чего-то нового, хрупкого и светлого. Он пах хвоей, мандаринами и надеждой. Когда они в приятной тёплой тишине отстранились друг от друга, его глаза сияли. – Грейнджер, ты… – Гермиона, — поправила она его мягко. — Если мы… если это продолжается, зови меня Гермиона. Парень медленно кивнул, как будто пробуя это имя на вкус. – Гермиона. Тогда… Драко. Протянул руку, не для рукопожатия, а так, ладонью вверх. Она немного торжественно положила свою в его. – Пойдёшь со мной на Рождественский бал, Гермиона? — неожиданно спросил он, и в его голосе не было тени сомнения или насмешки. — Просто как парень и девушка. Просто мы. Она смотрела на их соединённые руки, потом подняла глаза на его лицо, подсвеченное магическими огнями гирлянд. – Да, — сказала она. — Просто мы. И в этот момент запах ёлочной хвои и мандаринов перестал быть просто праздничным ароматом, став запахом новой, чистой страницы. Выбора, сделанного не из долга или отчаяния, а из тихого, радостного «да», произнесённого под веткой омелы в наполненном светом зале.