Том 6 Глава 6 - Гнилые корни

Мир вокруг расплывался неясными пятнами цвета и звука, то обретая чёткость, то вновь теряя её, словно сон, который никак не хотел заканчиваться. Хистория медленно моргнула. Зрение было затуманенным, тело казалось тяжёлым и оторванным от реальности. Она попыталась пошевелиться, но каждая мышца отозвалась воплем боли. Рядом была опасность. «Где я?» Вопрос бесцельно дрейфовал в её сознании, пока осколки воспоминаний медленно начинали возвращаться. Митрас. Хаос. Звуки выстрелов. Кровь. Ханджи, Микаса, Энни — так много людей сражалось. Так много... умирало. Сердце ухнуло вниз, когда тяжесть осознания сдавила грудь. «Мы не смогли сбежать». В голове пронеслись образы битвы, засады, а затем Киётака — хватающий и тащущий её прочь. Грудь сжало от вины и гнева, на глазах выступили слёзы. «Я должна была что-то сделать... Хоть что-нибудь». Внезапно чей-то голос прорвался сквозь её спутанные мысли, заставив вздрогнуть. — ...всё из-за них. Церковь Стен... всё испортили, — бормотал голос, низкий и раздражённый. Хистории потребовалось мгновение, чтобы понять, кто это. Киётака. Глаза медленно привыкли к окружению. Она лежала у небольшого костра, пламя которого слабо мерцало на холодном воздухе. Тихий треск горящего дерева заполнял паузы между бормотанием Киётаки. Они были в лесу: густые кроны деревьев над головой отбрасывали длинные тени. Она чувствовала сырость земли под одеялом и слышала далёкие крики птиц и шелест листвы. Никого больше рядом не было — только они вдвоём. Она не была связана. Ни верёвок, ни наручников — ничего. Пульс слегка участился. «Он даже не потрудился связать меня?» Она медленно повернула голову, стараясь не делать резких движений, и наконец увидела его. Аянокоджи Киётака стоял в нескольких метрах, расхаживая взад-вперёд. На его лице застыла смесь разочарования и... неужели паники? Его обычно бесстрастное лицо исказилось во что-то, чего она раньше не видела, — в тревожную гримасу. — ...Церковь Стен... всё испортили, — бормотал Киётака, и в его тоне не было привычной отстранённости. — Они превратили меня в какого-то «пророка», даже не подумав. Это так... идиотски... Надо было их перебить... Глаза Хистории слегка расширились, пока она вслушивалась в его слова. Он разговаривал сам с собой, даже не подозревая, что она очнулась. Было что-то пугающее в том, чтобы видеть его таким — растрёпанным, таким... человечным. Тот Киётака, которого она видела в Митрасе, был холоден и безжалостен. Но здесь и сейчас он казался почти... слабым. Киётака продолжал бормотать, почти не замечая её присутствия. — А Микаса... ей обязательно нужно было порезать меня... прямо здесь. — Он слегка коснулся забинтованной щеки. — Останется шрам. Раздражает. «Он... расстроен из-за этого?» — подумала Хистория, и её недоверие росло. Хаос минувшего дня — потерянные жизни, бойня, засада — а он жалуется на шрам? — И мы едва выбрались из Митраса. — Его голос снова стал мягче, задумчивее. — Лоялисты рассеяны. Перегруппироваться без них будет сложнее. Эрен в безопасности... Мне нужно связаться с ними... Хистория внимательно наблюдала за ним, мысли лихорадочно метались. «Он паникует». Эта мысль удивила её. Она никогда не могла представить, что кто-то вроде Аянокоджи Киётаки — того, кто всегда казался воплощением контроля — может так потерять самообладание. Но это было очевидно: он выбит из колеи. Разведкорпус застал его врасплох. Их побег, хаос в Митрасе — всё пошло не совсем по его плану... верно? Он потёр виски, бормоча что-то себе под нос, прежде чем снова ударить себя по голове, на этот раз сильнее. — И предатель... Я не смог поймать их вовремя. Слишком много переменных. Мне нужен выход из этого бардака. Его шаги стали более нервными, тяжёлыми. Взгляд Хистории скользнул по лагерю. Костёр был маленьким, едва освещая пространство вокруг. Она не видела никого из лоялистов Киётаки, и, судя по его словам, они были далеко от какой-либо помощи. Только они двое посреди леса. «Я могу сбежать». Эта мысль мелькнула в голове, но она быстро её отбросила. Он слишком быстр. Даже в своём нынешнем состоянии Киётака поймает её за секунды. И было что-то ещё, что грызло её где-то на задворках сознания: «Почему он выглядит таким... сломленным?» Она никогда не видела его таким. Раньше Киётака всегда казался на шаг впереди. Но теперь он выглядел... потерянным. На его лице, освещённом мерцающим костром, были заметны глубокие мешки под глазами. Вероятно, он не спал с момента побега из Митраса... «Если сейчас ночь... а битва была утром, то... Ох...» Его привычная маска безразличия сползла, обнажив что-то более глубокое, что-то куда более хрупкое, чем она могла себе представить. Это тот самый человек, который причинил столько вреда? Она поймала себя на том, что смотрит на него, не в силах сопоставить холодного стратега, который похитил её, с человеком, стоящим перед ней сейчас. Он казался... человеком, в том смысле, которого она никогда не ожидала. Киётака внезапно перестал расхаживать и вздохнул, потирая глаза. — Мне нужно подумать. Мне нужно... время, — пробормотал он, садясь у костра. Он не заметил, что она очнулась. Его внимание было где-то далеко, поглощённое тем планом, который он пытался собрать воедино. Сердце Хистории колотилось в груди. Она не знала, что делать. Стоит ли противостоять ему? Бежать? Или... — ...Прости меня, Хистория. Пожалуйста... Она моргнула, её тело напряглось. «Что это было?» Это был не голос Киётаки. Это был голос, который она вовсе не узнавала. Он звучал отдалённо, слабо и призрачно. А затем, так же быстро, как появился, он исчез, оставив её в ещё более глубоком замешательстве. Она напрягла слух, пытаясь уловить продолжение, но лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском костра и бормотанием Киётаки. Она нахмурилась, отгоняя странную галлюцинацию. Были дела поважнее. «Сосредоточься. Придумай план. Думай, Хистория». Её мысли переключились. «Что бы сделал Армин?» Этот вопрос заставил её замереть. Армин... Он всегда умел мыслить ясно в такие хаотичные моменты. Вспомнились учения в кадетском корпусе. Он бы взглянул на ситуацию логически, оценил бы каждый угол и нашёл лучший курс действий. «Он бы не паниковал. Он бы нашёл способ поговорить с Киётакой. Может, попытался бы убедить его отпустить меня». Её взгляд упал на спину Киётаки, сидевшего у огня, погружённого в собственный мир мыслей. «Он... уязвим». Идея воспользоваться его нынешним состоянием кольнула сердце, разрывая её надвое. Использовать его проблемы для побега... Это было бы рационально. «Но... смогу ли я так поступить?» Острая вспышка вины пронзила её, и она слегка сжала челюсти. «Это кажется неправильным. Ему нужна помощь... Я вижу это. Может, я могла бы... помочь ему? Может, я могла бы поговорить с ним и помочь ему разобраться в этом. Может, он просто... заблудился». Но другой голос в её голове, более холодный и практичный, прошептал: «Киётака использовал людей раньше. Он эксплуатировал слабости других ради собственной выгоды, так почему не сделать то же самое с ним?» Она нахмурилась, обдумывая две противоречивые мысли. «Действительно ли это нормально?» В глубине души ответ не был для неё простым. Киётака был ответственен за столь многое — столько боли, смертей и страданий. И всё же, сидя здесь сейчас, он выглядел как человек, тонущий в собственных проблемах, пытающийся удержаться на плаву. Казалось, его рассудок даёт трещину... «Может быть, я смогу достучаться до него. Может быть...» Её пальцы сжались на одеяле, и мысли унеслись в прошлое, к годам одиночества и страха, к отчаянному желанию быть любимой или нужной хоть кому-то. Она цеплялась за малейшие проблески связи, даже если они исходили от людей, которых она едва знала, даже если это означало формирование связи с кем-то вроде Киётаки — с тем, кто совершил такие ужасные вещи. Во времена Кадетского корпуса люди называли её ангелом, Богиней, потому что именно так она хотела, чтобы они думали. Вся её персона «Кристы» была сплошной фальшивкой, которую смог разглядеть лишь один человек. Та связь, которую она построила с тем человеком... Нет... Но... после потери Имир что-то внутри неё сдвинулось. Связь с Киётакой, какой бы ужасной она ни была, всё же оставалась связью... С тех пор как к ней вернулись воспоминания о нём, она чувствовала необъяснимую тягу поговорить с ним, понять его — поговорить о чём угодно. Словно её разум продолжал возвращаться к этой единственной неразрешённой нити. «Если бы я просто могла поговорить с ним, возможно, всё не должно было бы закончиться вот так». Но чем больше она хотела поговорить с ним, тем дальше этот разговор ускользал, всегда оставаясь вне досягаемости. Битва с Колоссальным и Бронированным Титанами, время в госпитале... Тогда в госпитале... она едва наскребла смелость заговорить с ним. Она была так поглощена мыслями об Имир и своей роли в монархии, что... И страх — парализующий страх — быть брошенной грыз её каждое мгновение. [Никто, кроме Киётаки, не знал о той жалкой маленькой девочке, которой она является.] «Я не хочу снова быть одна...» Даже сейчас, после всего, что он сделал, в ней жила эта маленькая, наивная часть, которая хотела спасти его. Может быть, если она спасёт его, она спасёт и их связь. Может быть, она сможет найти во всём этом смысл. Это воистину трагедия. От этой мысли у неё закружилась голова, смятение внутри нарастало до предела... ХРУСТЬ! Прежде чем она осознала, что происходит, её рука соскользнула, и она случайно сломала лежащую рядом ветку. !!!!! Резкий треск, казалось, эхом разнёсся по лесу, гораздо громче, чем был на самом деле. Сердце подпрыгнуло к горлу, паника хлынула по венам. Киётака не вздрогнул и не повернул головы, но его глаза скосились в её сторону, фиксируясь на ней с пугающим спокойствием. Его взгляд был ровным, безмятежным, словно он ожидал этого с самого начала. — Добрый вечер, — поприветствовал он, голос его был гладким, ничуть не потревоженным её внезапным движением. Костёр тихо потрескивал в последовавшей тишине, и у Хистории перехватило дыхание, пока она смотрела в его глаза, не зная, что делать дальше. — Д-добрый вечер? — пролепетала она, её голос был едва слышным шёпотом, неловко спотыкающимся на словах. Её движения были неуклюжими, когда она вскочила с места, прижимаясь спиной к грубой коре дерева позади неё, словно это было единственное твёрдое и надёжное в этот дезориентирующий момент. Её глаза метались по маленькой поляне, всё ещё пытаясь сложить картину воедино. Что он планирует? Чего он хочет? Взгляд зацепился за груду снаряжения, разбросанную в нескольких футах, подтверждая, что он снял тяжёлую экипировку. Но это не успокаивало. Даже без снаряжения он оставался опасен. В его руках было что-то, что-то яркое — кусок ткани, возможно, зелёный? Он рассеянно перебирал его пальцами, словно то, что он держал, было интереснее того факта, что она теперь окончательно проснулась. Тишина тянулась несколько мгновений, напряжение густо висело в воздухе. Взгляд Киётаки вернулся к огню, пальцы всё ещё скручивали ткань. Он тихо напевал что-то под нос — странно непринуждённый звук, учитывая обстоятельства. Что творится у него в голове? Хистория смотрела на него с подозрением, дыша короткими рывками. «Мне нужно знать, о чём он думает. Мне нужно понять, почему...» — Ч-что... — начала она, голос её сорвался. — Сколько ты слышала? Когда ты проснулась? Его слова разрезали её предложение, как нож, холодные и прямые. Он даже не посмотрел на неё, его внимание всё ещё было приковано к ткани в руках. Безразличие в его тоне давало понять, что он не обеспокоен — пока что. Жар прилил к телу, паника закружилась вихрем. «Сказать ли ему правду?» Она слышала достаточно, чтобы понять: он теряет контроль, паникует. Она могла бы использовать это. Но инстинкты подсказывали, что ложь будет бесполезна. Он слишком легко читал людей и видел сквозь мельчайшие трещины. — Я... Многое... — призналась она тихим голосом. — Всего пару минут назад. Я слышала... некоторые вещи. — ... Киётака не отреагировал ничем, кроме слабого хмыканья, словно подтверждение мало что для него значило. Он не стал давить, не стал расспрашивать дальше. Его отстранённость нервировала. Он не относился к ней как к угрозе. Почему? Потому что она была ему нужна? — Г-где мы? — Лес в стене Роза, — ответил он. — Не стой там просто так. Сядь у костра, иначе простудишься. Его слова вызывали тревогу, но выбора, кроме как послушаться, особо не было. — Хорошо... Блондинка села, мысли снова начали разгоняться. Она хотела кричать, требовать ответов. Зачем ты это делаешь? Вопросы громоздились в её голове, так много вопросов, каждый — узел боли и замешательства. Почему ты убил их? Почему ты исчез? Почему ты предал нас? Почему не остался со мной? Почему я вообще должна забыть тебя? Но прежде чем слова смогли сформироваться, в памяти яростно вспыхнуло воспоминание — лицо Конни, его безжизненное тело, рухнувшее на землю под эхо выстрела. Киётака сделал это. Без раскаяния. И просто так исчез. Знакомая боль утраты и беспомощности впилась когтями в грудь, и внезапно все вопросы, которые она хотела задать, застряли комом в горле. Какой смысл разговаривать с ним? Изменит ли это что-нибудь? Она хотела умолять, просить его остановить это безумие, хотя бы встретиться с Разведчиками, договориться о прекращении огня — что угодно, лишь бы остановить бойню. Но станет ли он слушать? Способен ли он на это вообще? Было так много всего, чего она не понимала в нём — почему он специально опрашивал её тогда в тренировочном лагере, почему она забыла его, чем он занимался всё это время. Словно куски её жизни отсутствовали, украденные им. — Хистория. Она вздрогнула при звуке своего имени. — Д-да? — рефлекторно ответила она, её голубые глаза впились в его спину, всё так же обращённую к огню. Он ни разу не обернулся к ней с тех пор, как она проснулась. — Я сказал, что объясню, что происходит, — начал Киётака. За его словами скрывался оттенок усталости. — Так что, если ты послушаешь, я буду признателен. Его слова. И всё же ни извинений. Ни вины. Он не просил её разрешения — он просто ставил её перед фактом. Он не собирался отвечать на её вопросы. Он собирался рассказать свою версию истории. Сердце Хистории сжалось. «Почему? Почему я всё ещё хочу понять его?» Тишина повисла между ними, прерываемая лишь уханьем далёких сов и тихим шипением пламени. Она ждала, ожидая, что он начнёт, предложит хоть какое-то объяснение. Но он не начинал. Он просто стоял, глядя на огонь, и молчал. — Однако, прежде чем мы начнём, — наконец произнёс он тихим голосом. Киётака бросил на неё косой взгляд, и она почувствовала, как перехватило дыхание от беспокойства из-за интенсивности в его глазах. — Если у тебя есть вопросы, задай их сейчас, и я отвечу на них настолько полно, насколько смогу. Неожиданное предложение ошеломило её, и она не смогла скрыть недоверия. Он действительно давал ей шанс задать вопросы — настоящие вопросы. ...Но даст ли он настоящие ответы? — Почему? — её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Зачем ты всё это делаешь? Киётака даже не моргнул. — Я следую плану, — просто ответил он. Она нахмурилась, раздражение кольнуло её. — Плану? — В её голосе звучало недоверие. — Твоему плану? Ради этого все эти убийства? Ради «плана»? Киётака снова перевёл взгляд на костёр. — Если ты имеешь в виду Конни, — начал он, — то знай, это была необходимость. — Необходимость? — выпалила она, повышая голос. — Ты говоришь, что убить его было необходимо? Тебе вообще есть дело до людей, которых ты... уничтожаешь? — Её голос сорвался... воспоминания о крови, мозговом веществе... о смерти. — Забота не входит в это уравнение, — ответил Киётака. — Я работаю ради конечной цели. Люди будут умирать. Люди умирали. Трост. Каранес. Митрас. И так много других поселений. Жертвы исчислялись десятками тысяч. Его отстранённость ощущалась как пощёчина. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Тогда скажи мне, какова твоя конечная цель? — Её голос дрожал от отчаяния, взгляд был прикован к нему, желая наконец получить что-то настоящее. Глаза Киётаки дрогнули, всего на секунду, прежде чем он посмотрел прямо на неё. — Ты, — мягко сказал он. Слова ударили её сильнее любого удара. «Я — цель?» У Хистории перехватило дыхание, лицо залило краской. Волна замешательства и жара накрыла её, пока она пыталась осознать то, что он только что сказал. То, как он смотрел на неё, было напряжённым, чем-то зловещим и тревожным, но всё же она почувствовала неожиданное тепло. Сердце колотилось, пока разум пытался найти в этом смысл. Это задело её глубоко, прорезав сомнения. «Я для него больше, чем просто пешка?» Но она не могла просто оставить всё так. Она должна была понять, должна была сложить воедино то, что он планировал, и почему она, казалось, так много значила. Были фрагменты воспоминаний — он расспрашивал её, знал о её происхождении больше, чем кто-либо другой. Он знал, что в ней течёт королевская кровь, ещё до того, как она сама это полностью поняла. А теперь... она вспомнила и об Эрене, о том, как они оба, казалось, были связаны с его планами. — Киётака, — сказала она, голос стал тише, но всё ещё дрожал. — Как давно ты знал, что я королевской крови? — Около четырёх лет, — ответил он без колебаний. Четыре года. Достаточно долго, чтобы планировать и осуществлять свои схемы, имея в виду эту информацию. Мысли перескочили к их разговору в госпитале, тому, где он упоминал, что она станет Королевой, как он говорил об Имир, о её шансе вернуть её. — А-о насчёт Эрена. К-как он вписывается во... всё это? — Это для моего объяснения позже. Не сейчас. Ожидание нарастало. Он ведь собирался раскрыть всё, верно? — Тогда в госпитале... когда ты говорил мне о том, чтобы стать Королевой, об Имир... — Она замолчала. — Было ли это... было ли хоть что-то из этого правдой? Или всё это просто ложь? Впервые он заколебался, его взгляд метнулся вниз, словно он искал правильный ответ. — Нет, — сказал он через мгновение, голос тихий, но чёткий. — Это не было ложью. Ничто из этого. — Тогда... разве нет чего-то большего? Чего-то, что ты мне не говоришь? С её стороны было бесполезно копать в поисках ответов от человека, столь закрытого, но она должна была попытаться. Если это правда, что она значила для него что-то иное, нежели роль пешки, тогда... — Ты закончила с вопросами? — спросил он, голос вернул свой холодный, бесчувственный тон. — Теперь я хотел бы поговорить. Она поняла тогда, что под поверхностью скрывается большее. Но если она продолжит давить, он, скорее всего, закроется окончательно. Решив проявить осторожность, она кивнула, готовая пока подыграть. — Хорошо, — ответила она. — Я закончила. Продолжай.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Местоположение: Лес, Стена Роза Время: Ночь Лес был пугающе неподвижен, лишь слабый шелест листвы да редкий далёкий крик ночной птицы нарушали покой. Под бледным лунным светом я объяснил ей всё. Я рассказал Хистории, как Военная Полиция охотилась на меня за поиск знаний, как паранойя стала моей второй натурой. Я пересказал устранение Противопехотного отряда, что сделало Королевское Собрание уязвимым и проложило путь для военного переворота против правительства. Я подробно описал свою роль в технологическом прогрессе внутри Стен за последние пять лет — прогрессе, который достался ценой массовых убийств и террора. Её выражение лица менялось по мере того, как я говорил — сначала едва заметно, затем безошибочно. Я был противоречием. Военные получили власть благодаря моим действиям, и всё же я обернулся и вырезал тысячи в Тросте. Я не рассказал ей всего. Я умолчал о некоторых моментах, особенно о Фриде и о том, как я манипулировал Инцидентом в Тросте. Не было нужды раскрывать, что я практически срежиссировал атаку Марли на Трост, чтобы получить нужный результат. Для Хистории и остальных жителей Стен я был тем, кто предрешил судьбу Троста, заперев людей внутри на съедение Титанам. И всё же она, казалось, зациклилась на чём-то. — А что насчёт... — Она замялась. Я почти мог предсказать её вопрос. — Способности Эрена управлять Титанами, — закончил я за неё. — Этот разговор, возможно, лучше подходит для твоего отца. При этих словах её голубые глаза расширились. Она пробормотала себе под нос, почти рефлекторно, словно выкапывая какое-то болезненное воспоминание. — Моего... отца? — Да, Рода Рейсса. — Я сдержанно кивнул ей. С каждой секундой она выглядела всё более озадаченной. — Ты ведёшь меня к нему? Но... разве это не... — Всё сложно, — сказал я. — В последнее время я работал с твоим отцом. У меня свои причины, но даже я не совсем уверен во всех них до конца. Это не было полной ложью. Я понял одну вещь наверняка: силу Титана-Основателя управлять элдийцами. Но истинные глубины этой силы, пробелы в моих знаниях грызли меня. Выражение её лица стало недоверчивым, голос повысился. — Ты даже не уверен? Ты... — Она замолчала, подбирая слова, гнев снова закипал. — Ты провёл последние пять лет, разрушая его правительство – он пытался убить тебя! И ты... работаешь с ним? — Хистория, — попытался я, но её тон был бескомпромиссным. — Нет! Если весь этот хаос – если всё это потому, что мой отец не хотел, чтобы ты знал о мире за Стенами – если он так старался убить тебя, то что мешает ему сделать это сейчас? Зачем тебе вообще работать с ним? Она вскочила, бросившись ко мне, голубые глаза сверкали негодованием. Её слова звучали как вызов, который она, вероятно, репетировала в голове дюжину раз, и только сейчас набралась смелости озвучить. — Хистория, послушай. — Я поймал её за плечи; она вздрогнула, но я держал крепко. — Я знаю, как это выглядит, но я хочу, чтобы ты встретилась с ним сама. Иди к нему напрямую и суди его, основываясь на собственном опыте, а не на образе, которым тебя кормили. Она посмотрела на меня, её разочарование уступало место чему-то более хрупкому. — Я... Я не знаю, смогу ли просто забыть всё, не после того, как... — Но тебе стоит, — сказал я, отпуская её. — Это может быть трудно, но ты поймёшь его лучше, встретившись с ним лично. Отвернувшись, я порылся в своей сумке, вытаскивая то, что, как ни странно, всё ещё имело для меня значение — мой красный пиджак из Кодо Икусей. Сколько лет я хранил это, когда должен был выбросить? Ах... Снова сосредоточившись, я посмотрел на светловолосую особу королевской крови, изучая её мгновение. У Хистории не было связи с отцом, по крайней мере, такой, которую можно было бы назвать подлинной. Её воспоминания о нём были мрачными, её опыт был отравлен молчанием или жестокостью. А теперь, узнав о моих причинах — какими бы бессмысленными они ни казались кому-то вне этой адской реальности, — она в своём сознании связала правление отца с каждой смертью. — Киётака... — Её голос прорвался сквозь мои мысли, теперь мягче. — Ты был просто ребёнком. Ты только хотел узнать о мире... и они пытались заставить тебя замолчать. Поэтому ты ответил ударом на удар, верно? — Да, — ответил я, — мне было четырнадцать, едва ли моложе тебя. — Четырнадцать, — горько повторила она, голос дрогнул. — Но ни один ребёнок не мог спланировать такую резню. Ни один обычный ребёнок не мог изменить технологии всех Стен так, как это сделал ты. Ты гениален... и твои методы жестоки. Ты убил так много людей, и всё же... — Её слова затихли, она отвела взгляд, рука дрожала. Когда она снова посмотрела на меня, её глаза блестели от непролитых слёз, губы пытались сложиться в сломленную улыбку. — Но... это всё было просто недоразумением, ведь так? — Это... Вот оно... Она хотела боготворить меня, видеть во мне константу, кого-то, за кого можно цепляться. Неважно, что я ей говорил, она проходила через бесконечную ментальную гимнастику, чтобы оправдать мои действия. Возможно, это было из-за её детства; у неё было так мало связей с другими, что несколько актов доброты создали узы, разрыв которых она не могла себе представить. С тех пор как она потеряла Имир, она искала, за что бы уцепиться. Изоляция творит с рассудком ужасные вещи. Для Хистории наша связь стала весить больше, чем её кровные узы. Она пренебрегла бы собственным отцом, чтобы удержать даже иллюзию товарищества со мной. Изоляция превратила меня в... — Итак, — спросил я низким голосом, — каков твой выбор, Хистория Рейсс? Она нахмурилась, понимая, что я не ответил на её вопрос. Она знала меня достаточно хорошо к этому моменту, чтобы понимать: я не раскрою ничего больше, пока она мне не ответит. Наконец, она заговорила, медленно. — ...Я пойду с тобой к отцу. Я... Мне нужно услышать его сторону, чтобы понять, почему всё это произошло. Я провёл пальцами по ткани своего пиджака, чувствуя его вес. — Мы выдвигаемся до рассвета. Отдохни. Я отошёл куда-то, чувствуя её взгляд на своей спине. Почему за последние сто лет не было Титана-Основателя, который со всей его силой смог бы сразиться против Марли? Теперь, когда кульминация близка, я не могу отделаться от мысли... неужели я совершил ещё один просчёт?

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Местоположение: Хижина в Стене Роза Время: Ночь Поражение. Все зализывали раны, как физические, так и душевные, после побега из Митраса. Разведкорпус был вытеснен враждебной толпой, которая кричала и бросала в них мусор, обвиняя в нападении на их «спасителя». Они едва добрались сюда, и вот теперь они здесь. Предатели? Они рассеялись где-то, но привели их к этой маленькой хижине, чтобы отдохнуть и спрятаться, с медикаментами и едой, которых хватит на несколько дней... Будет ли у них вообще эти несколько дней? Армин сидел у дверного проёма, молча ухаживая за Микасой, которая лежала, вытянувшись на изодранной самодельной постели. Рядом с ним сидел Жан, дыша поверхностно и с трудом, прижимая одну руку к боку. Он морщился каждый раз, когда шевелился; удар Киётаки сломал ему рёбра, а перенапряжение после этого только усугубило ситуацию. Жан пытался выровнять дыхание, наблюдая, как работает Армин, аккуратно зашивая раны Микасы. Тело Микасы было покрыто порезами и синяками — некоторые были настолько глубокими, что под разорванной кожей виднелись мышцы. Она приняла на себя основной удар атаки Киётаки, и только гены Аккерманов удержали её от того, чтобы остаться инвалидом навсегда. Пройдут дни, прежде чем она сможет даже подумать о том, чтобы поднять своё снаряжение. Её взгляд был отсутствующим, расфокусированным. Её пальцы слегка дрожали, но голос был тихим, почти призрачным, когда она бормотала себе под нос: — Мы... мы бросили его там... тело Конни... мы просто бросили его... Рука Армина на мгновение замерла с иглой в воздухе. Он искал слова, но не находил ничего, что могло бы хоть как-то облегчить эту конкретную боль. Он тоже хотел блевать, плакать и... «Нет...» Он вернулся к наложению швов, хотя его движения стали медленнее, почти механическими. — Мне... мне жаль, Микаса. Времени не было. Они... все окружали нас... Но Микаса лишь слегка повернула голову, на её лице застыла скорбь. Её глаза были красными, хотя она не плакала. Словно у неё не осталось слёз. Жан взглянул на них, снова поморщившись, когда поудобнее устраивался. — Я даже не видел, как он упал. Конни был прямо там, а потом... а потом его не стало. Я должен был заметить, я должен был... — Ты сделал всё, что мог, — тихо сказал Армин, хотя сам он, похоже, не был убеждён в собственных словах. Тишина повисла тяжёлым грузом, нарушаемая лишь тихим голосом Микасы. Она перевела взгляд на Армина, глаза её были пустыми, полыми. Её рука потянулась к шарфу, сжимая его. — Армин, — прошептала она, — почему... почему Киётака убил столько людей? Почему он забрал Эрена? Рука Армина дрогнула, и он отвёл взгляд от её ран, не в силах встретиться с ней глазами. В горле стоял ком. — Я не знаю, — наконец ответил он, едва слышно. — Я понимаю его не больше твоего, Микаса. Никто из нас не понимает... Никто больше его не понимал. Добрый, но неуловимый образ старшего брата... ставший массовым убийцей, похитителем друзей... За его словами последовала гулкая тишина, и группа чувствовала её, каждый тонул в собственных мыслях. Саша беспокойно пошевелилась, вытирая слезу со щеки, её глаза были красными и опухшими от беззвучных рыданий. Она не привыкла к этому — никто из них не привык. — Мы теряем всех, — пробормотала она себе под нос. — Словно... словно мир просто разрывает нас на части, одного за другим... Никому нечего было на это сказать. В конце концов, это была правда. Армин закончил зашивать раны Микасы и отложил иглу, его рука на мгновение зависла над её плечом, прежде чем он опустил её. — Тебе нужен отдых, — мягко сказал он. — Несколько дней, по крайней мере, учитывая, как быстро ты исцеляешься... — Это слишком долго... Что случится с Эреном за это время? — ...Я не знаю... Прости. — Нет, тебе не нужно извиняться, Армин... Я просто была слаба... Я... Я позволила эмоциям взять верх и... — Микаса замолчала, снова думая о своём происхождении и языке – обо всём, что она узнала за то короткое время в кадетском корпусе. — ...Я не смогла убить его... Прости... Её взгляд оставался пустым, устремлённым куда-то вдаль. ... ... ... Ханджи прижимала трубку радиостанции к уху, её лицо было напряжено, пока она слушала трескучий голос на другом конце. Рядом Леви сканировал взглядом деревья, его челюсти были сжаты от разочарования. Они общались с кем-то, кому никогда не думали доверять — с предателем — с массовым убийцей. Голос предателя прорезался сквозь помехи. — Всё готово к ритуалу. Эрен... Эрена скоро съедят. Ханджи дёрнулась, её голос вырвался с неверием. — Эрена ч-что?! — Гнев в её тоне был неприкрытым, шок сквозил в каждом слове. Глаза Леви метнулись к ней, его обычно контролируемое выражение изменилось, брови нахмурились, пока он пытался собрать воедино то, что слышал. Голос по радио продолжал, деловито, почти холодно. — Только поглотив другого оборотня, Титан может унаследовать его силу. Род Рейсс планирует, что Хистория съест Эрена. Ритуал пройдёт в часовне под поместьем Рейссов. Хватка Ханджи на трубке усилилась. Другая рука сжалась в кулак, и она наклонилась ближе к радио, словно была готова вытянуть ответы прямо из устройства. — Погоди. Ты хочешь сказать мне, что всё это – Эрен, Хистория, всё – просто ради какой-то передачи силы?! — Её голос сорвался, смесь шока и ярости заставила её широко раскрыть глаза. — Верно, — ответил голос. — Но это не только план Рода Рейсса. У Аянокоджи Киётаки свои цели. Да, он приведёт Хисторию и Эрена к Роду... но только чтобы ударить его в спину в конце. Киётака хочет использовать Хисторию сам. Голос замолчал, статика наполнила эфир на секунду, прежде чем он добавил: — Вам нужно спешить. Времени осталось немного. А затем тишина. Линия замолчала. — Нет... нет, нет, не смей отключаться! — закричала Ханджи на радио, ударяя им о колено, словно это могло вернуть голос. — Ты не можешь просто оставить нас с этим! Сколько у нас времени?! Но помехи продолжались, насмехаясь над ней. Она, наконец, издала побеждённый вздох, проведя рукой по волосам, уставившись на рацию так, словно та предала её лично. В каком-то смысле так и было. Голос Леви был тихим. — Похоже, эти предатели нам нужнее, чем мы думали. — Он взглянул на Ханджи, его лицо было напряжено от досады, хотя голос оставался ровным. — Если мы собираемся преследовать Киётаку и то, что осталось от его лоялистов, нам нужно, чтобы они сдохли. Ханджи повернулась к нему, губы сжались в тонкую линию. — Верно, но... с тем, как обстоят дела сейчас, я даже не уверена, что наш отряд готов к этому. — Её глаза скользнули к земле, явно обеспокоенные. — Новый Отряд Леви уже потерял одного бойца, а остальные... ну, ты видел их. Они ранены, Леви. Им нужно время. Дни, возможно. Челюсть Леви сжалась. Он не спорил; он знал, что она права. Они потеряли много храбрых мужчин и женщин за столь короткое время. Ещё эта чёртова Церковь Стен, которая всё портила... — У нас нет времени, — пробормотал он, больше для себя. Они оба стояли в тишине, чудовищность их изоляции давила на них. С тех пор как они в последний раз говорили с Эрвином и высшим командованием, они действовали по инстинктам, без руководства, без приказов. Именно Ханджи взяла на себя командование по старшинству и званию. Но даже она начинала ломаться под давлением. Каждый шаг, который они делали, казалось, мог привести их прямо к очередной катастрофе. Ханджи посмотрела на него снизу вверх, глаза были затуманены тревогой. — Мы даже не можем войти в стену Сина. Неизвестно, сколько людей Киётаки размещено там, высматривая нас... Короткая тишина повисла между ними, пока Ханджи снова не заговорила, тон её смягчился, хотя оттенок отчаяния всё ещё цеплялся за него. — Что насчёт Энни? — спросила она, глядя на Леви. — Она титан. Если мы сможем привлечь её к этому, её сила может склонить чашу весов... Взгляд Леви затвердел. Он скрестил руки, глаза сузились в раздумьях. — С Энни можно подождать. Несколько дней, по крайней мере. — В его голосе звучала странная убеждённость, которая заставила Ханджи замереть. — Подождать? Почему? — спросила она, подозрительно подняв брови. Он посмотрел на неё, выражение его лица было нечитаемым. — Доверься мне, — сказал он, хотя избегал встречаться с ней взглядом напрямую. Он хотел держать Энни и всех остальных подальше от этого пока что, но не мог толком облечь свои доводы в слова... Ещё нет. Было внутреннее чутьё, тихий голос на задворках сознания, говорящий ему, что что-то не так, что-то, чего они ещё не видят. Местоположение: Стена Мария Время: Ночь Зик опустил рацию с лёгким кашлем, в груди сжало, пока он сидел в тишине. Ночь простиралась перед ним, странное спокойствие висело в воздухе, но даже тишина, казалось, отдавалась эхом. Это дало ему момент осмотреться, окинуть взглядом массивные Стены Парадиза, доминирующие в пространстве вокруг него. Их чистый размер и форма были одновременно захватывающими дух и немного удушающими, даже для кого-то вроде него. Они стояли так, что меняли мир вокруг себя — замыкая его, создавая собственную среду. Он заметил, что в Шиганшине в некоторые дни было теплее, чем на землях снаружи, почти как в теплице, удерживающей тепло под камнем. В другие дни Стены закрывали целые кварталы от солнца до полудня, оставляя их в стойкой утренней прохладе. Он издал долгий вздох и пробормотал: — Где Бертольд и Райнер...? Они должны скоро вернуться... Голос его был тихим, но нетерпеливым, неподвижность вокруг поглощала слова. Он перевёл взгляд вверх, находя луну, сегодня лишь полумесяц. Зима уже близко. Он пробормотал себе под нос: — Недолго осталось до того, как ударит холод... интересно, сможет ли Разведкорпус сражаться зимой. Он подумал об этом мгновение, затем покачал головой. Люди Острова не были дураками, по крайней мере, когда дело касалось выживания, больше нет. Они адаптировались и эволюционировали больше, чем он считал возможным. Даже их технологии... мысль заставила его замереть, чувство тревоги подкралось, когда он продолжил тихо, почти с недоверием: — Кто бы мог подумать, что они продвинутся дальше, чем Марли... Это было неохотное восхищение, с которым ему было не совсем комфортно. Мысли об этом оставляли неприятный осадок — Парадиз, из всех мест, обходит материк в чём-то ином, кроме как в сухих цифрах. Он снова вздохнул, затем поерзал на месте, меняя канал радиостанции. — Всё на своих местах. Последовала минутная пауза, прежде чем знакомый монотонный голос ответил, прохладный и сдержанный.

[Понял. Спасибо.]

Передача отключилась без лишних слов. Зик уставился на рацию, медленно качая головой. — Ты чёртов безумец... — пробормотал он.