Том 6 Глава 7 - Небеса, держите меня

«Пусть ученик, известный как Аянокоджи Киётака, врежется в память учеников, и они не забудут о твоем существовании».

Хорикита Манабу... разве я не сделал то, о чем ты меня просил? Что для меня свобода? Этот вопрос я задавал в абстрактном смысле, как отстраненную мысль, много лет назад — то, что Сартр и Милль могли бы разобрать на части и препарировать ради философских размышлений. Сартр однажды предположил, что «Свобода — это то, что вы делаете с тем, что сделали с вами». Эта идея подразумевает, что истинная свобода реакционна, что наш выбор формируется тем, что мы выстрадали, и тем, что мы пережили. Восхитительная концепция, возможно, но разве она не предполагает ограничение, а не освобождение? Действительно ли это свобода, если она вылеплена действиями других? Я не убежден. Уже нет. У Милля был свой взгляд. Он утверждал: «Достоинство государства зависит от достоинства образующих его личностей». Для него свобода заключается в силе общества и его людей — переплетенной сети индивидуальных ценностей, которая каким-то образом создает коллективную свободу. Но, по моему опыту, это лишь коллективное заблуждение: каждый индивидуум гонится за личным освобождением, будучи прикованным к общественным рамкам. Лучше всего это видно на примере последних 5 лет, когда прогресс — социальное и технологическое развитие Стен — шагнул вперед почти на сотню лет благодаря некоторым осторожным силовым играм и соображениям... И все нити ведут ко мне. Свобода достигается не через слияние с толпой; это нечто гораздо более личное. Эти философы делали свои заявления с уверенностью, но настоящая свобода — истинная, осязаемая свобода — была чем-то, что никто из них не мог толком ухватить. Ницше был близок, когда сказал: «Свобода — это воля быть ответственным за самих себя». Раньше я соглашался, когда тешил себя идеями абстрактной ответственности. Но ответственность, как он ее определяет, — это палка о двух концах. Это форма контроля, но неполная, сила, которая оборачивается против самой себя, если присмотреться слишком внимательно. Действительно ли «быть ответственным» означает быть свободным? Или это просто еще одна цепь, которая связывает, просто одетая иначе? Значит ли это, что я должен искать самоактуализацию, вершину эмоционального и духовного развития? Зачем делать это, когда я мог бы сделать со своей жизнью нечто гораздо более удовлетворяющее?

«Иметь великую силу и не использовать свои способности — глупо».

Ты гордишься мной, Отец? Я делаю то, о чем ты всегда меня просил. После всего, что я пережил за стенами Белой Комнаты, за стенами Кодо Икусей — смерти, что я видел, жизни, что я отнял, выбор, который я сделал, — я знаю теперь, что свобода для меня не в благородстве ответственности или ценности общества. Она не в реакции на других и не в том, чтобы полагаться на их выбор, формируя свой собственный. Свобода — это контроль, непреклонный и бескомпромиссный. Моя свобода — это власть навязывать свою волю другим без помех и действовать без чьего-либо одобрения или ограничений. Контроль означает, что я решаю, кто живет, а кто умирает, и какие знания будут получены или скрыты. Это моя свобода. Мне не нужны поэтические интерпретации или пустые идеалы. Свобода — это господство. Свобода — это наличие силы формировать этот мир согласно моей собственной воле, моим собственным способом — способом Белой Комнаты. Ницше, Милль, Сартр — они едва коснулись поверхности. Истинная свобода не задает вопросов. Она просто берет то, что хочет, любой ценой. «...» Я посмотрел на красный пиджак в своих руках. Все это просто сливается в один цвет.

«Но... это ведь было просто недоразумение, правда?»

Пожалуйста, верните меня домой...

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Хистория пошевелилась, когда мягкий запах еды и тихое потрескивание костра вырвали ее из сна. Поморгав несколько раз, она заметила одеяло, накинутое на нее, и почувствовала неожиданное тепло, разлившееся внутри от этого маленького жеста. Она медленно села, осматриваясь. Киётака сидел на корточках у огня, присматривая за котелком; он был в своем снаряжении, но без противогаза и шлема. Не зная, что сказать, она выдавила мягкую улыбку. — Доброе утро, — пробормотала она, потирая глаза. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? Он ответил не сразу, лишь помешал варево еще несколько раз, позволяя аромату подняться в свежий утренний воздух. Рядом с ним стояли две небольшие миски, явно предназначенные для них двоих. С момента падения Стены Мария быстрые технологические изменения принесли массовое производство мяса, овощей и хлеба — быстрая перемена после строгих рационов, которые все пережили поначалу. Даже во время ее обучения в кадетском корпусе 104-й отряд начал регулярно получать мясо, хотя обычно только курицу. Наконец он ответил: — Доброе утро. — Он бросил короткий взгляд на слабую полоску рассвета над верхушками деревьев. — Точного времени не знаю. Может быть, 4 утра? Брови Хистории слегка нахмурились, остатки сонливости исчезли. — Ты вообще спал? Взгляд Киётаки остался прикованным к котелку, когда он кивнул. — Около пяти часов, — ответил он. — Я проснулся пораньше, чтобы добыть еду. Она почувствовала легкий укол вины; очевидно, он бодрствовал намного дольше нее. — Тебе... следовало разбудить меня. Я могла бы помочь. Он отмел ее беспокойство, покачав головой. — Тебе сон нужнее, чем мне. Ты все еще растешь, — добавил он. Она слегка надула губы. — Я больше не ребенок. Он тихо вздохнул, признавая аргумент, но не соглашаясь с ним, затем наполнил одну из мисок рагу из котелка и протянул ей. — Держи, — сказал он, осторожно передавая ее. — Это рагу из кролика. Будь осторожна, горячо. Миска грела руки, и она взглянула на содержимое. Нежные кусочки мяса плавали в наваристом бульоне с вкраплениями дикой зелени и несколькими небольшими кусочками овощей, вероятно, найденных на ближайших полях. Запах был аппетитным, землистым и... знакомым. — Спасибо, — сказала она, зачерпывая ложку и не потрудившись подуть на нее. !! В ту же секунду, как еда коснулась ее языка, резкая вспышка жара заставила ее отпрянуть с тихим, приглушенным вздохом. Она почувствовала, как залились румянцем щеки, и быстро замахала рукой у рта. Киётака коротко вздохнул — звук, близкий к раздражению и испанскому стыду. — Я же говорил, что горячо... Смущенная, Хистория пробормотала: — Я забыла. Казалось, он закатил глаза. Тихий, почти непроизвольный смешок вырвался у нее, когда она вспомнила их первую встречу, как она весело назвала его «Братик Киё». Это было такое простое воспоминание, но оно казалось странно теплым, учитывая его реакцию. «Это все было просто недоразумение... Он делает это ради всего Человечества...» Уловив короткий проблеск смеха, Киётака бросил на нее любопытный взгляд. — Что смешного? — Ничего... просто вспомнила кое-что, — ответила она, улыбаясь про себя и делая более осторожный глоток. На этот раз тепло разлилось в груди, комфортное чувство, которое, казалось, распространялось по телу, растапливая остатки утренней прохлады. Несколько мгновений они ели молча; мягкие звуки леса вокруг смешивались с потрескиванием огня. Она не могла не заметить, насколько дотошен был Киётака — поймал, приготовил и даже подал еду с тихой, внимательной заботой, которая казалась гораздо более намеренной, чем она ожидала. Когда она закончила, то заметила, что Киётака едва притронулся к своей миске. Он сидел неподвижно, взгляд его был далек, он потерялся где-то в своих мыслях. Она не могла не почувствовать легкий укол беспокойства. — Киётака? — мягко произнесла она, привлекая его внимание. — Тебя что-то тревожит? Он покосился на нее, затем поставил миску. Мгновение он молчал, его взгляд сфокусировался на ней с интенсивностью, которая казалась почти осязаемой. Его глаза, казалось, обыскивали ее собственные, прорезая любые стены, которые она могла возвести, и она почувствовала странную уязвимость под этим пронзительным взглядом. Когда он наконец заговорил, его тон был низким и тихим, но наполненным тяжестью, которую она не могла игнорировать. — Каким будет твой первый указ в качестве Королевы? Вопрос упал камнем в ее сознание, разметав мысли. Ее первый указ? Ее сердце замерло, затем начало колотиться. Она не ожидала, что он заговорит о будущем с такой прямотой, и последствия его вопроса лишили ее дыхания. Мысли лихорадочно кружились — Он все еще об этом? Даже после того, как она уже согласилась? Неужели он ожидал, что она взвалит на себя такое бремя в одиночку? И каким на самом деле будет ее первый указ? Все еще погруженная в свои мысли, она посмотрела на него, собирая слова, которые всплывали в голове, даже когда ее уверенность колебалась. — Мой первый указ... — начала она голосом чуть громче шепота. Ее разум остановился на одной безрассудной идее. — Я бы... помиловала тебя. Но как только слова слетели с ее губ, взгляд Киётаки ожесточился, он казался раздраженным. — Отказано. Хистория моргнула, боль вспыхнула в груди. Она не ожидала, что он отвергнет это так быстро, так решительно. Почему он не позволяет этого? Неужели он действительно не хочет жизни за пределами этой постоянной войны? Неужели он думает, что у нее нет власти сделать это? Она, безусловно, могла и сделала бы! — Почему? — потребовала она, стараясь сохранить голос ровным. — Если я ничего не сделаю, тебя приговорят к смерти, будут пытать или еще хуже. — Это было бы самым глупым решением, которое ты могла бы принять как Королева, — ответил он холодным голосом. — Высшее военное командование уже презирает меня. Они никогда этого не поддержат. И внутри Стен недостаточно людей, которые поддержали бы такое решение. Это было бы политическим самоубийством. Ее грудь болезненно сжалась, пока она пыталась осмыслить его доводы. — Но я могла бы убедить их, — возразила она, отчаяние закрадывалось в ее голос. — Если я объясню им, какова твоя истинная... — Нет, — перебил он твердым голосом. — Тебе нужно смотреть на факты. Военные – самая сильная сила внутри Стен с точки зрения численного превосходства. Если твой первый акт как Королевы – помиловать меня, кого-то, кого они считают своим врагом, – ты не просто рискуешь своим положением. Ты рискуешь всем. Они просто свергнут тебя и установят постоянную военную хунту. Думай, Хистория. Серьезность его слов легла на нее тяжелым грузом, но она боролась, чтобы удержать свои позиции. — Я ценна для них, — упрямо сказала она, даже чувствуя, как стены ее аргументов рушатся. — Я нужна им. Они не станут просто менять меня. Я... Я наследница 2000 лет процветания! Они не могут просто... Киётака вздохнул. — Хистория, ты упускаешь суть. Я убил слишком много людей и перешел слишком много черт. Назад пути нет. Мирной жизни для меня не существует, уже нет. Ты должна принять, что когда это закончится, я буду либо мертв... либо буду желать этого. Ее сердце болезненно сжалось. Она опустила взгляд, боль была очевидна на ее лице, слезы щипали глаза, несмотря на все ее усилия сдержать их. — Но... Я еще не готова к этому, — прошептала она, слова были сдавленными и сырыми. — Я не готова потерять тебя... Я... Я не хочу, чтобы ты... Тишина между ними становилась тяжелее, растягиваясь, пока он наблюдал за ней. — У тебя нет выбора, Хистория, — тихо сказал он. — Ты будущая Королева этих людей. Твой долг перед ними – не передо мной. Она вытерла глаза, зрение затуманилось, пока она пыталась осознать глубину того, что он говорил. Даже когда ее сердце кричало, чтобы она держалась, цеплялась за идею того, что он останется с ней, она понимала, что он прав. Она не могла рисковать всем ради одного человека, независимо от того, как много этот человек значил для нее. Она потеряет и его тоже. Это будет совсем как с Имир... Она не может этого принять. «Это происходит снова». Эгоистка. Она хотела быть эгоисткой — она так сильно хотела быть эгоисткой — жить для себя — жить на мирной ферме с людьми, которые заботились бы о ней и любили ее. Она хотела заботиться о животных, о детях, или, может быть, о своих собственных. Было больно. Но все всегда оставляли бедную и слабую Хисторию гнить в одиночестве. Такова всегда была жизнь. Зачем желать перемен, если это всегда было константой? Спустя долгое мгновение она сделала судорожный вдох, кивнув и отведя взгляд на угасающий огонь. — Я понимаю... Я просто хотела бы, чтобы все могло быть иначе. Киётака не ответил. Он наблюдал за ней еще мгновение, прежде чем встал и начал собирать лагерь. Она последовала его примеру, настаивая на том, чтобы помочь ему собрать все вещи, чувствуя, как пустота поселяется в груди, хотя больше не позволяла себе плакать. Когда они были готовы уезжать, Киётака помог ей сесть на лошадь, взяв поводья и устроившись перед ней. Она обхватила его руками, крепко прижимаясь к его спине. Он не прокомментировал это, просто позволяя ей делать так, как ей угодно. В тишине они поскакали к владениям Рейссов. ‎ Локация: Часовня Рейссов Время: Около полудня Солнце достигало своего зенита, когда они наконец приблизились к часовне Рейссов. Воздух казался плотным. Киётака оглянулся на Хисторию, которая молча ехала позади него. Ее взгляд был отсутствующим. Лицо застыло, ее обычное мягкое выражение сменилось торжественной тяжестью. — Мы подъезжаем к часовне, — пробормотал он, слегка подтолкнув ее, чтобы вырвать из мыслей. Она подняла глаза, пробормотав что-то себе под нос, слова были слишком тихими, чтобы разобрать, но легкая дрожь в голосе ясно давала понять – ее эмоции были далеко не стабильны. Когда они наконец достигли часовни, Киётака заметил нескольких своих лоялистов, патрулирующих территорию, их движения были напряженными. Они спешились, и он подошел к ним, сохраняя низкий и властный тон. — Статус? Один из лоялистов шагнул вперед, слегка поклонившись. — Сэр, никаких признаков вмешательства со стороны предателей. Они никого сюда не направляли. Пути чисты. Глаза Киётаки сузились, он бросил взгляд в сторону дверей часовни. — Где Эрен Йегер и Род Рейсс? — Они оба внутри, в нижних пещерах. Эрена уже передали Роду, — ответил лоялист, бросая осторожный взгляд на Хисторию, стоявшую в нескольких футах, устремив взор в землю. Приняв доклад, Киётака отпустил их, скомандовав: — Направляйтесь к заранее оговоренным укрытиям. Будьте начеку и не вступайте в бой без необходимости. С последним поклоном лоялисты сели на коней и ускакали, оставив его наедине с Хисторией в нарастающей тишине поляны. Он повернулся к ней, видя едва заметную перемену в ее выражении лица. У нее были последние вопросы, требующие ответов. — Так... куда ты пойдешь после этого? — спросила она, в ее голосе звучала нерешительность, светло-голубые глаза искали в его взгляде ответы, которых он не даст. — Не беспокойся об этом, — ответил он. Его тон был спокоен, но в нем звучала слабая окончательность, от которой у нее снова сжалось сердце. Он полез в карман, доставая маленький предмет и вкладывая его ей в руку. — Используй это, если попадешь в беду. Она посмотрела на предмет в своей ладони — маленький шприц, наполненный странной на вид жидкостью, достаточно маленький, чтобы его можно было легко спрятать. Взглянув на него с вопросом, она открыла рот, чтобы спросить «почему», но его глаза велели ей не расспрашивать дальше. Словно по команде, дверь часовни со скрипом отворилась, и вышел Род Рейсс; его взгляд смягчился, когда он увидел Хисторию. Он подошел к ней, раскрыв объятия, и она позволила притянуть себя, чувствуя, как его руки обвиваются вокруг нее, но не чувствуя от них никакого тепла. Ей было холодно. — Мне так жаль за все, Хистория, — пробормотал он, его голос был полон сожаления. — Многое нужно объяснить, но это придет со временем. А пока... ты готова исполнить свое предназначение? Она отстранилась, переводя взгляд с отца на Киётаку, который стоял поодаль с нечитаемым выражением лица. Она поколебалась, затем тихо спросила: — Могу я сначала попрощаться с ним? Лицо Рода слегка напряглось, тень недовольства пробежала по его чертам, когда он взглянул на Киётаку. Но с неохотным кивком он отступил. — Я буду внутри, — сказал он и, бросив последний настороженный взгляд на Киётаку, вернулся в часовню, снова оставив их одних. Без лишних слов Хистория шагнула ближе к Киётаке, ее лицо выражало решимость, но глаза выдавали скорбь, которую она с трудом сдерживала. Она обхватила его руками в крепком объятии, уткнувшись лицом ему в грудь, и он постоял неподвижно мгновение, прежде чем мягко похлопать ее по голове. — Я найду способ спасти тебя, — прошептала она, голос глушился о его одежду. Это было обещание, которое она никак не могла гарантировать. Он знал это. Единственным ответом Киётаки был тихий вздох, его рука оставалась на ее голове еще несколько секунд, прежде чем он слегка отстранился, кивнув в сторону двери часовни. — Иди. И... постарайся сохранять непредвзятость и... Сделай правильный выбор. Она посмотрела на него, ища что-то еще в его глазах, но его лицо оставалось бесстрастным. С последним долгим взглядом она повернулась и пошла к часовне; ее шаги были медленными, но твердыми. Она исчезла за дверьми, оставив Киётаку стоять в одиночестве. «...» «...» Тишина, опустившаяся на него, была абсолютной, нарушаемой лишь мягкими звуками леса — щебетанием птиц, шелестом листвы на ветру, слабым жужжанием насекомых, спрятавшихся в траве. Время шло. 5 минут. 10 минут. 15 минут... 25 минут... 30 минут... 35 минут... И дальше. Солнце поднялось выше, отбрасывая длинные тени на поляну, мир снаружи казался слишком уж мирным. Киётака стоял неподвижно долгое время, глядя на двери часовни, прежде чем выдохнул. Затем он вдохнул свежий прохладный воздух, прежде чем залезть в сумку и вытащить противогаз и шлем. Их тяжесть была привычной, когда он застегивал маску, линзы погрузили его взгляд в темную безвестность. Он закрепил шлем, мир вокруг стал приглушенным, далеким. «Сосредоточься». Полностью экипировавшись, он крикнул: — Леви Аккерман... Теперь ты можешь выйти. ‎ Локация: Под часовней Рейссов, Кристаллическая пещера Время: Около полудня Раб просыпается. Его разум был затуманен, пока он пытался вспомнить, что только что произошло. Сколько времени прошло? Эта мысль едва успела появиться, прежде чем знакомый голос прорвался сквозь дымку. — Эрен! Ты очнулся? Он повернулся, заметив Хисторию. Она была одета в простые белые одежды. Под собой он чувствовал холодную, твердую поверхность. Посмотрев вниз, он понял, что стоит на возвышении, скованный толстыми цепями, которые тянулись от его запястий к креплениям на стенах огромной пещеры. — Хорошо, отлично, — сказала она, в голосе слышалась легкая дрожь. — Просто потерпи еще немного! Все будет хорошо! Эрен хотел ответить, выкрикнуть о своем облегчении от того, что она в безопасности, но кляп во рту превратил его слова в невнятное мычание. Он дернул цепи, пытаясь прояснить разум, но вспышки Митраса и всего, что там произошло, затуманивали мысли. — Ммф! Выражение лица Хистории напряглось, и она сделала глубокий вдох, словно готовясь к тому, что ей нужно было сказать дальше. — Эрен, послушай... Мой отец и Киётака работают вместе. Но... это ничего не значит! — Она спотыкалась на словах, голос дрожал. — Они на самом деле... они союзники человечества внутри Стен! М-мы просто неправильно их поняли! Разум Эрена застыл от ее формулировок. — Да, было так много смертей, — продолжала она, — так много близких нам людей погибло. Но другого выбора не было. Мой отец сделал то, что должен был... ради блага человечества... Он почувствовал, как вспыхнул гнев. Этот холодный, расчетливый ублюдок Аянокоджи Киётака, человек, ответственный за гибель десятков тысяч, объединился с Родом Рейссом — символом старого режима — чтобы «спасти» человечество? Все эти смерти были просто планом по освобождению людей? Вся эта травма... Все эти страдания... «Чушь собачья!» Ярость Эрена росла, и он напрягся в своих оковах, сильно прикусив кляп, отчаянно желая крикнуть Хистории, сказать ей, что ее как-то обманули, ею манипулируют. Но... Тут он заметил выражение ее лица. Ее голубые глаза встретились с его взглядом с интенсивностью, которая заставила его замолчать, и он увидел это — тонкую пленку пота, стекающую по ее лбу, легкую дрожь губ. «Она... нервничает...» — Хистория, — раздался голос Рода откуда-то, когда он вошел через лабиринт колонн. — Я говорил тебе не убегать. Но, полагаю, это нормально. Позволь мне объяснить остальное. Род и Хистория поднялись по кристаллическим ступеням, исчезая из поля зрения Эрена. Он неудобно поерзал, его взгляд остановился на окружении. Стены вокруг слабо светились, заливая пещеру странным светом, из-за которого невозможно было понять, день сейчас или ночь. Внезапная резкая боль пронзила плечо, затем спину и ребра, на мгновение затуманив мысли. «Это место... почему оно кажется... знакомым?» — Что случилось? — мягко эхом отозвался голос Рода, когда тот приблизился. Эрен резко повернул голову на голос, глаза широко распахнулись от испуга. — Ты здесь впервые. Выражение лица Эрена сменилось полным замешательством, брови нахмурились. — Но, — продолжил Род задумчивым голосом, — не было бы странным, если бы ты помнил это место. «Что это значит?!» — лихорадочно подумал Эрен, понимая, что Род и Хистория теперь стоят прямо позади него, глядя ему в спину. — Отец... ты объяснишь Эрену? — спросила Хистория. — Да... я намерен. Но сначала я хочу кое-что попробовать. Нам нужно только коснуться его, и он поймет. — Род положил свою руку на руку Хистории, направляя ее к обнаженной спине Эрена. — Это может быть всем, что ему нужно, чтобы вспомнить. Маленький триггер может пробудить все, или... Их руки коснулись спины Эрена. Обжигающий электрический разряд пронзил его тело, парализуя своей чистой интенсивностью. Шок не остановился на нем — он прошел и через Хисторию.

З̷З̷З̷З̷А̷А̷А̷А̷Г̷!̷

‎ Локация: Воспоминания Эрена, Стена Роза Год: 845 Время: Ночь Пульсирующая боль заполнила разум Эрена, словно его череп готов был расколоться. Затем он увидел это — смутный образ часовни. Его зрение расплывалось, но детали прорывались к ясности: Титан с женскими чертами, длинные черные волосы спадали на плечи. Семья, одетая в безупречно белое; на их лицах читались замешательство и ужас, когда они широко раскрытыми глазами смотрели прямо на него. А затем пронзительный взгляд молодой женщины с поразительными фиолетовыми глазами... сходство с Хисторией, которое он не мог игнорировать. Сцены пролетали мимо, мчась вперед без паузы. Массивная, мускулистая рука заполнила его поле зрения, швырнув кусок кристалла в воздух со смертельной силой. Осколок ударил в семью в белом, взорвавшись кровавой баней по всей пещере. Сердце Эрена упало, глаза расширились от беспомощного ужаса. Один за другим члены семьи были убиты. Часовня теперь пылала в яростном огне, разрушаясь под тяжестью уничтожения. Затем он увидел фигуру — Кит Шадис, или, по крайней мере, более молодая версия его инструктора, с полной бородой и обеспокоенным выражением лица, оглядывающимся на него. Только Эрен подумал, что получит момент покоя, как образы ворвались обратно с грубой силой, сжимая его разум, пока он не стал уверен, что тот сломается. И затем вспышка — что-то знакомое. Ключ. Тот самый ключ от подвала его отца. — Эрен! — голос его отца, Гриши, эхом отозвался отчаянно, почти призрачно. — Пожалуйста! Я знаю, это больно! Ты так много страдал, но ты должен выслушать! Даже если ты забудешь, когда-нибудь ты вспомнишь эти сло... Слова Гриши оборвались, он поперхнулся эмоциями, слезы навернулись на его глаза. Он не уловил слов отца.

«Думаю, тебе стоит замолчать».

Но он уловил вот это... Рука Гриши сжала шприц, и прежде чем Эрен успел среагировать, он почувствовал его острый укол в руку. Он смотрел, как сам рухнул на пол, его более молодая версия билась в конвульсиях, пока внезапная молния не окутала его. В ослепительной вспышке его форма исказилась и превратилась в Титана. Титан поднял глаза, найдя взглядом Гришу, который встретил его полным скорби и боли улыбкой. Хруст! Челюсти Титана сомкнулись на верхней части тела Гриши; полные муки глаза отца удерживали взгляд Эрена до последнего момента. Когда трансформация Титана исчезла, все, что осталось от Гриши Йегера, — это его нижняя часть туловища, оторванная. Юный Эрен сжимал разбитые очки своего отца. Его щеки были мокрыми от слез, отметины Титана все еще свежими и саднящими на его лице. — О-о-отец...? Все, что осталось, — это агония. Крик десятилетнего Эрена Йегера пронзил ночь.

З̷З̷З̷З̷А̷А̷А̷А̷Г̷!

Локация: Воспоминания Хистории, Ферма Стены Роза Год: 845 Время: День Маленькая Хистория рванула вперед, бежа через пшеничные поля так быстро, как только могли нести ее крошечные ножки. Она крикнула через плечо, смеясь: — Ну же! Вы слишком медленные! Позади нее двое подростков постарше — Фрида и Киётака — шли более размеренным шагом. Фрида хихикнула над восторгом своей младшей сестренки и крикнула: — Осторожнее, Хистория! Цветы никуда не денутся, знаешь ли. Не нужно так спешить! Киётака наблюдал, как бежит Хистория, бормоча почти про себя: — У нее много энергии для такой малютки. Фрида снова усмехнулась, взглянув на него. — Надеюсь, ты сможешь поспевать, — поддразнила она. — Хотя, признаюсь, я уже впечатлена. Хистория редко находит кого-то, кто готов бегать с ней. Обычно это только мы двое. Киётака посмотрел на нее мгновение, отмечая ее более заботливую сторону по сравнению с защитной, которую она проявила ранее. — Надеюсь, я не буду слишком скучным. — Хе-хе, о нет, ты в полном порядке, Киётака. Я просто рада, что кто-то составил ей компанию ненадолго. — Хм. Они продолжали идти в комфортной тишине, пока не достигли маленькой поляны, где Хистория наконец остановилась, ожидая их на краю небольшого луга, полного полевых цветов. Когда они подошли, Хистория указала на россыпь белых и желтых бутонов и просияла: — Сестренка, я покажу тебе, как делать венок из цветов! — О? — Глаза Фриды загорелись интересом. Она опустилась на колени рядом с Хисторией, касаясь одного из цветков своей мягкой рукой. — Тогда тебе придется научить меня, потому что я пока не знаю, как его делать. Поможешь мне? Хистория с энтузиазмом кивнула, но заколебалась. — Ну... на самом деле, я не очень хорошо объясняю. Я просто делала это раньше. — Она повернулась к Киётаке. — Он может объяснить лучше. Он хороший объясняльщик. Киётака, слегка удивленный, поднял бровь. — Хорошо. — Он опустился на колени рядом с ними и сорвал несколько цветов, выбирая те, что с длинными гибкими стеблями. — Ключ в том, чтобы выбирать те, у которых прочные стебли, как эти, — сказал он, показывая их Фриде. — Делаешь маленькую петлю наверху каждого стебля и продеваешь следующий цветок сквозь нее. Фрида внимательно наблюдала, покусывая губу от сосредоточенности, пытаясь повторить его действия. — Вот так? — Не совсем. — Киётака слегка поправил ее руки, странно интимный жест. — Убедись, что держишь цветок ближе к основанию. Это не даст ему выскользнуть. Хистория, решив поучаствовать в уроке, добавила: — И нужно быть нежной, иначе они сломаются. Правда, Братик? Он кивнул, глядя на нее. — Именно. — Его сухой тон немного смягчился. — Это требует терпения. Мало-помалу венок Фриды начал обретать форму, хотя несколько цветов выпали по пути, каждая ошибка вызывала беззаботный смех монарха. В конце концов, они все держали свои готовые венки. Фрида водрузила свой на голову и посмотрела на них с игривой улыбкой. — Ну? Как я выгляжу? Глаза Хистории засияли. — Ты выглядишь как принцесса, Сестренка! Взгляд Киётаки задержался на ней на мгновение дольше обычного. — Тебе идет. Цвета подчеркивают твои глаза и контрастируют с волосами. Ты выглядишь... Красиво. Вот как я бы это назвал. Щеки Фриды слегка порозовели. Она подарила ему дразнящую улыбку, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Осторожнее, Киётака. Говори такие вещи, и я могу неправильно тебя понять. Хистория наклонила голову, глядя на них, явно в замешательстве. — О чем вы говорите? Фрида издала тихий, смущенный смешок. — О, ничего, Хистория. — Она ободряюще улыбнулась, взглянув на Киётаку, и добавила. — Это... подростковые штучки. Киётака ничем себя не выдал, встретив взгляд Фриды. — Ты поймешь, когда станешь старше, Хистория. «Я не знаю, что я только что сделал», — мысленно упрекнул себя Шедевр Белой Комнаты с невозмутимым видом. Невозмутимая и уже думающая наперед, Хистория потянула их за руки, жаждая перейти к следующему занятию. — Пойдемте! Пойдемте посмотрим на животных! Ведомые ее крошечной рукой, втроем они направились к пастбищам. ... — Смотрите! — позвала Хистория, махая им рукой. Она двинулась к небольшой группе животных, сгрудившихся у низкого забора: несколько коз, корова или две и пара любопытных кур. — Это мои друзья. Фрида следовала за ней, на ее лице играла нежная улыбка. — Твои друзья, хм? — Она опустилась на колени рядом с одним из козлов, почесывая его за ушами. — Ну, давай представим их как следует, ладно? Хистория с энтузиазмом кивнула, подтягивая Киётаку ближе к забору. — Это мой козлик, Снежок! — Она указала на маленького белого козлика, который посмотрел на Киётаку большими вопросительными глазами. — Можешь погладить его, если хочешь. Киётака поднял бровь, переводя взгляд с козла на Хисторию. — Погладить его? — Он звучал немного нерешительно. Фрида, наблюдая за его выражением лица, тихо рассмеялась. — Ты выглядишь немного... зачарованным, Киётака. Ты что, раньше не был рядом с животными? Если она не говорила о классе D в первый месяц, то нет. — Не особо, — признался он, сохраняя почтительную дистанцию. — Это... в новинку для меня. Лицо Хистории озарилось восторгом. — Правда? Я рада, что могу показать тебе все это! — Она осторожно взяла его за руку, направляя ближе к Снежку. — Просто протяни руку медленно, — прошептала она. Киётака колебался лишь мгновение, прежде чем протянуть руку и коснуться грубой шерсти козла. Снежок тихо заблеял, дернув хвостом. Хистория улыбнулась ему, восхищенная. — Видишь? Разве он не милый? Киётака слегка кивнул, затем, после паузы, протянул руку, чтобы погладить ее по голове. — Спасибо, Хистория. Это... хороший первый опыт с фермерскими животными. Хистория гордо просияла, явно довольная собой. — Всегда пожалуйста! — ответила она, немного надувшись от важности, словно совершила что-то грандиозное. Они продолжали гладить животных еще несколько мгновений, прежде чем Хистория внезапно подняла голову, ее глаза загорелись новой идеей. — Сестренка! — выдохнула она, глаза метнулись к старшей сестре. — Можно мы снова покатаемся на лошадях? Ты обещала в прошлый раз! Фрида улыбнулась, бросив взгляд на Киётаку. — Я ведь и правда обещала, да? — Она повернулась к нему, приподняв бровь. — Киётака, не хочешь присоединиться к нам? Может быть, вы с Хисторией могли бы поехать вместе. Молодой человек моргнул, ошеломленный предложением. — Ты... доверяешь мне это? Фрида кивнула, в ее глазах была мягкая улыбка. — Конечно. Будет весело. Но если тебе неудобно, ты всегда можешь просто помочь вести лошадь. — Я думаю... — Он посмотрел на Хисторию, которая смотрела на него с самым умоляющим выражением, какое он только видел у нее. Ее большие голубые глаза почти искрились от волнения. Он тихо вздохнул. — Ладно, я поеду с Хисторией. — Да! — закричала Хистория, практически подпрыгивая от радости. — Поехали, поехали! Вместе они направились к конюшням, откуда Фрида вывела смирную каштановую лошадь. Сначала она помогла Хистории забраться наверх, убедившись, что та устроилась, затем жестом пригласила Киётаку сесть позади нее. Он забрался осторожно, стараясь не толкнуть ее. Когда они оба устроились, Фрида взяла поводья и начала вести лошадь по тропинке, которая вилась вокруг поместья. Устойчивый шаг лошади позволил им расслабиться, наслаждаясь легким ветерком, трепавшим их волосы. — Его зовут Коппер, — гордо объявила Хистория, похлопывая лошадь по шее. — Он любит яблоки, но только красные. Киётака взглянул на нее сверху вниз. — Разборчивый едок, значит? Она кивнула, привычно поглаживая гриву Коппера. — Ага! Но он очень хорошо слушается. Он даже может бегать супербыстро, когда Сестренка ездит на нем одна. Фрида рассмеялась, оглядываясь через плечо на них двоих. — Это правда. Он довольно резвый, если знать его маленькие причуды. Затем, словно вспомнив, она добавила: — Кстати об учебе, Хистория, как продвигается твое чтение? Ты практиковалась? Младшая девочка наклонила голову, задумчиво хмыкнув. — Думаю, у меня получается лучше! На прошлой неделе я прочитала целую главу сама. — Правда? Это здорово! Киётака слушал их разговор, их голоса звучали мягко и легко в послеполуденном воздухе. Пока они продолжали свою неспешную поездку, он позволил своему разуму дрейфовать, окружающий мир приобрел сказочное качество. Звук птичьего щебета вдалеке, ритм шагов Коппера, тихий смех сестер — все это казалось странно... успокаивающим. Пшеничные поля... Он мог бы остаться здесь навсегда... — ...Киётака? — Голос Хистории вернул его в настоящее. Она выжидающе смотрела на него. — Ты ведь не слушал, да? Фрида взглянула на него: — Что-то на уме? Мы звали тебя некоторое время. Он моргнул, удивленный. — Ничего... просто, здесь спокойно. Она одарила его понимающей улыбкой. — Да, правда? Есть что-то особенное в том, чтобы быть здесь с друзьями, просто наслаждаясь днем. — Ну, не часто у меня бывают... такие дни, — признался он. Королева Стен улыбнулась в ответ вместе со своей сестрой. — Ну, тогда тебе придется вернуться, — уверенно заявила Хистория. Она немного подалась вперед на шее Коппера, оглядываясь на него с детской решимостью. — У нас есть еще много животных, знаешь ли! — Полагаю, я могу вернуться... — Лицо блондина еще больше просветлело. — Только если вы примете меня, конечно.

З̷З̷З̷З̷А̷А̷А̷А̷Г̷!

Следующий набор воспоминаний был на порядки ужаснее предыдущего. ‎ Локация: Под часовней Рейссов, Кристаллическая пещера Время: Около полудня Хистория отшатнулась назад, прижав руку ко лбу, словно пытаясь удержать себя в целости. Она вздрогнула, чувствуя пульсацию боли, которая не была физической, но резала достаточно глубоко, чтобы заставить грудь сжаться. Ее дыхание участилось, смесь неверия и замешательства вспыхнула в ее светло-голубых глазах, когда они наполнились слезами. — Белая... Комната? Слова эхом отозвались в ее голове, такие же знакомые, как и странные. Сердце колотилось о ребра, выбивая безумный ритм. Это было чувство, которое она узнала — прилив памяти и эмоций, подобно шоку, который удивил ее тогда на Стене Роза, в тот момент, когда она вспомнила... «Киётака...» — Я... — пролепетала она, голос сломался и дрожал, слова вырывались рывками. — Это чувство... это как когда я вспомнила Киё... Фрида... Она была там. Она учила меня читать, писать... Она... Я... Первые и последние слова были едва слышным шепотом. Горько-сладкая улыбка тронула ее губы, и последние слова Киётаки всплыли в ее памяти. «Иди... и постарайся сохранять непредвзятость... и сделай правильный выбор». «Но какой выбор?» — подумала она, ее сердце было в смятении. Слезы катились по щекам, незамеченные, пока она пыталась разобраться в вихре своих воспоминаний и эмоций. Но это не укрылось от Рода Рейсса. Он внимательно наблюдал за ней, чувствуя ее расстройство при упоминании его покойной дочери. — Ты знала Фриду? — спросил он с любопытством. Хистория моргнула, на мгновение вырванная из своих мыслей. — Я... Да... — начала она, колеблясь, когда ее разум коснулся воспоминаний о... Киётаке. Она заставила себя отбросить это, бормоча. — У нее... у нее были черные волосы... и... ее глаза... они были голубыми? Или фиолетовыми? — Они были голубыми, — мягко ответил Род, его глаза искали ее взгляд. — Фрида была твоей сводной сестрой. Она приходила навестить тебя время от времени, беспокоилась о тебе. Полагаю, она, должно быть... стерла твои воспоминания о ней, чтобы защитить тебя. Глаза Хистории расширились, сердце упало. «Так вот почему я забыла о них обоих. Фрида, должно быть, скрыла себя от моего разума... А когда я коснулась Киётаки на Стене, это сработало как триггер, разблокировав только его воспоминания, но не ее, словно она была перезаписана. Но теперь... У меня есть все». Она замолчала, мысли кружились быстрее. Она могла представить выражение лица Киётаки, тот взгляд в его глазах, когда он наблюдал за ней, ожидая, что она поймет все сама. «Он хотел, чтобы я вспомнила... Все, что он делал... это было, чтобы защитить меня». Ее губы дрожали, разум шептал безмолвное: «Спасибо...» — Отец, — начала она, голос дрожал. — Где Фрида сейчас? Я бы хотела... встретиться с ней снова. Поблагодарить ее. Лицо Рода изменилось, выражение омрачилось. — Фриды больше нет в этом мире. Дыхание Хистории перехватило. — Что...? Род выдохнул, положив обе руки ей на плечи. — Когда-то у меня было пятеро детей... Но пять лет назад моя жена и все наши дети, включая Фриду, были убиты здесь. Пришел Гриша Йегер, обладавший силой Титана. Я не знал тогда, кто он, только то, что он пришел забрать что-то... силу семьи Рейсс. И то, что он искал, была сила Фриды. Его слова эхом отдавались в ее голове, но Хистория почувствовала, что дрейфует, ее мысли зацепились за другое воспоминание. Она видела это сейчас — выцветший образ маленького мальчика с каштановыми волосами в стерильной комнате, наполненной лишь бесконечной, пустой белизной. Тот мальчик... та комната...

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Локация: Часовня Рейссов Время: Полдень Вороны улетали... Грустно... Передо мной стоял Капитан Леви Аккерман, его тело было напряжено и неподвижно, глаза сузились в мою сторону. Даже под его взглядом я не мог не отметить детали: УПМ, закрепленное на его фигуре, мрачная решимость, выгравированная в каждой черте его лица. Этот человек был опасен, это было очевидно. Но в его присутствии была острота, которая казалась почти смертельной. В чистом бою против Аккермана я бы проиграл. Я выиграл последние два раза благодаря обстоятельствам и неожиданностям... но на этот раз... я не слишком уверен. Я слегка наклонил голову, встречая его взгляд. — Капитан Леви Аккерман, — начал я, мой голос приглушался противогазом, который я носил. — Я как раз собирался провести урок истории. Хочешь услышать о происхождении этой часовни? Глаза Леви ожесточились, полностью игнорируя мой вопрос. — Забудь о своей истории, — рявкнул он. — Что ты сделал с Хисторией? Я сделал паузу, позволив его вопросу повиснуть в воздухе. Требование было отравлено недоверием — даже гневом. Интересно, почему? — Не мог бы ты быть конкретнее? — спросил я холодно. Это только усугубило его взгляд. Его рука двинулась к рукояти клинков, пальцы напряглись. — Если она видит в тебе кого-то, кроме угрозы, значит, ты сотворил какое-то дерьмо с ее разумом. Эй, не моя вина, что у нее не только Стокгольмский синдром, но и очень тяжелые случаи травматической привязанности, ПТСР, расстройство привязанности и куча других вещей... Неважно. Я выдержал его взгляд, приподняв бровь под маской. Значит, он был здесь какое-то время? Шучу, он следил за мной среди деревьев с тех пор, как я и Хистория вошли во владения Рейссов. Леви просто ждал момента для удара. — Это немного оскорбительно, — ответил я невозмутимо. Затем, почти пренебрежительно, я повторил свой вопрос. — Ты уверен, что не хочешь узнать об истории этой часовни? Челюсть Леви сжалась, его молчание было достаточным ответом, но он не ослабил бдительность. Я принял это как приглашение. — Это любопытное место, эта часовня, — начал я ровно, оглядывая выветренные камни и старое дерево. — Ей более ста лет. Первоначальная структура стоит над кристаллической пещерой внизу – довольно уникальная особенность. Я слышал, руда в пещере светится сияющим голубым. Разве это не интересно? Леви фыркнул, едва скрывая нетерпение. Я продолжил, не затронутый его отсутствием интереса: — В 848 году здесь произошла резня. Неприятно, но тем не менее исторично. На мгновение Леви посмотрел на меня с замешательством, а затем, словно желая поправить меня, ответил: — Семья Рейсс была убита в 850-м, а не в 848-м. Сразу после падения Стены Мария. Я медленно покачал головой. — Это другой инцидент, — сказал я. — Тот, который старое правительство удобно замело под ковер. Резня, о которой я говорю, старее – глубже. Менее... приемлема для исторических книг. Рука Леви сжалась на рукояти клинка, угрожая мне языком тела. Я потянулся к своему пистолету, хотя еще не вынимал его, просто положив пальцы на него, продолжая говорить. — Тогда Военная Полиция создала подразделение специально для противодействия Разведкорпусу, — сказал я. Бровь Леви нахмурилась, но он промолчал. — Этим подразделением руководил довольно печально известный персонаж, — добавил я, мои глаза были прикованы к его, изучая реакцию. — Серийный убийца, известный как «Кенни Потрошитель». Глаза Леви дрогнули, узнавание вспыхнуло на его лице. — Куда, черт возьми, ты клонишь? — Кенни был... интересным персонажем. Жестокий человек, глупо безжалостный, но, безусловно, сильный. Он командовал отрядом из почти пятидесяти солдат, все специалисты по борьбе с людьми, все обучены подавлять любое восстание внутри стен... Я сделал паузу, позволяя значимости моих слов осесть. — Твой дядя вел свой отряд к бесчисленным победам до того дня, пока они не перешли мне дорогу. И моими руками каждый из них, включая Кенни, был убит... ВЖУУУХ! Прежде чем я успел моргнуть, он исчез с того места, где стоял. Порыв ветра просвистел мимо, и внезапно он оказался там — прямо передо мной, размытое пятно движения. Его клинок был занесен у моего горла, готовый снести мне голову.