Том 6 Глава 9 - И остаётся Иуда

Я часто задумывался о своём месте в этом мире. Не в философском смысле — нет, такие мысли слишком непродуктивны. Я говорю о месте, определённом людьми, которые повлияли на меня и задали направление, в котором я должен двигаться. До этого, в том мире, у себя дома, я не мог определить своё предназначение; словно я был инструментом, ожидающим нужной команды, идущим по жизни так, как мне указывали, и не более того. Но здесь... здесь всё ощущается иначе, почти предрешённым. Существует ожидание, что я исполню их волю — видение Хорикиты Манабу насчёт меня и, скрепя сердце, намерения моего отца, как бы сильно мне ни хотелось их игнорировать. Я никогда не смогу их игнорировать. Каждый мой шаг, каждое принятое решение — всё это делается ради служения им, каким бы извращённым это ни казалось. Или, может быть, точнее будет сказать, что это делается ради служения их ожиданиям. Но опять же... что я на самом деле здесь делаю? С момента прибытия в этот мир я перестал чувствовать себя собой. Я регрессировал физически, вернувшись к своему четырнадцатилетнему «я», к тому времени, когда мои инстинкты были острее, грубее — более нацеленными на самосохранение. И хотя я стал старше, я всё ещё не могу избавиться от этого первобытного чувства... Моё тело почти вернулось к базовому состоянию, но мой разум... тот разум, которым я обладаю, больше не находится в гармонии с самим собой. Это оставило меня… несбалансированным. Та часть меня, которая всегда мечтала о порядке и контроле, теперь вынуждена бороться с телом, требующим выживания превыше всего. Парадокс. Противоречие, в котором я всё ещё пытаюсь разобраться. Мой разум противоречит сам себе больше, чем обычно. Словно я потерял себя. Вся эта ситуация... она странная, неестественная. Почему я? Почему меня затянуло в этот мир, насильно вернув к версии себя, которую, как я думал, я оставил в прошлом? От которой, как я думал, я изменился? Я чувствую себя... змеёй, пожирающей собственный хвост. Словно у кого-то где-то был план на меня, план, для выполнения которого, как они решили, я подхожу идеально. Кто-то там — кто-то с большей властью, большим влиянием, кто-то способный менять саму реальность — поместил меня сюда. Мне остаётся лишь предполагать, что всё это имеет причину, что мои сильные стороны и способности используются некой высшей силой для её собственных целей. Другого объяснения нет, не так ли? Я называю эту силу «Бог». Сила с ожиданиями, с планами. Не похоже, что мне больше позволена свобода формировать свой собственный путь; я просто фигура на доске, отыгрывающая заранее предначертанный сценарий. Мой разум сопротивляется этому, я сопротивляюсь, но это оцепенение не проходит. Иногда я думаю о вещах, о которых не хочу думать, говорю то, чего не хочу говорить... Ощущение, которое мягко настаивает на том, что всё это бессмысленно. Это разрывает мой разум на части. Что бы я ни делал, я просто встаю на своё место, действуя так, как меня ведут. Возможно, это неизбежно. Интересно, смогу ли я когда-нибудь освободиться от этого «Бога», и правда в том… правда в том, что я не знаю. Интересно, был ли я когда-либо по-настоящему свободен, или всё это привело меня к решению, в котором у меня никогда не было выбора. В своём «разуме» я — «Бог». И я — «Пророк» для этих людей Стен. Хотя... Возможно, я всего лишь это — хладнокровное чудовище, обязанное служить высшей силе, которую я никогда не пойму. Свобода — это контроль... ...и всё же у меня его нет. ... ... ... Ш-Ш-Х-Х! Капитан Леви Аккерман судорожно вздохнул; на его перепачканном кровью лице отразился шок. Решение заключить Леви и Микасу в тюрьму вместо того, чтобы убить их сразу, было преднамеренным. Убить их немедленно было бы эффективно, да, но это стоило бы мне возможности полностью понять их. Я хотел проанализировать их боевые стили — их инстинкты, паттерны, всё, что движет ими в бою. Наблюдая за ними, я мог разработать контрмеры, просчитать их склонности и отточить стратегии, которые могли бы пригодиться в будущем. У меня не было равных в этом мире, пока я не увидел, на что способен Аккерман. Если бы я просто убил их сразу, я бы этого не узнал. Тюрьма, которую я создал для них, была построена с учётом наблюдения. Каждый угол, каждый ракурс был подобран так, чтобы фиксировать их движения, отслеживать их усилия, когда они неизбежно начнут вырезать Военную Полицию. Во время их побега я стал свидетелем их способностей в полную силу, мощи в каждом движении. Они не разочаровали. — Ха-а-а... Моё дыхание было прерывистым, каждый вдох — затянутым и поверхностным, пока я делал шаг назад, не сводя глаз с Леви Аккермана. Кровь стекала по моей груди, собираясь в лужу под ногами. Адреналин ушёл, оставив меня наедине с истощением. Дело плохо... Леви сгорбился, одной рукой зажимая ножевую рану, которую я нанёс. Его черты исказились не только от боли, но и от яростной, упрямой решимости, которая удерживала его на ногах. Я внимательно наблюдал за ним, считывая травмы, которые оставил, вычисляя, сколько времени потребуется его телу, чтобы окончательно сдаться. Леви нанёс свои удары, те, от которых я не смог полностью уклониться, и я недооценил интенсивность его ответа. Но благодаря тем первоначальным наблюдениям я предвидел самые смертоносные выпады, сманеврировал сквозь их стратегии и выжил... едва... Я на пределе. Если я смогу добраться до пещеры раньше, чем прибудут остатки Разведкорпуса, я смогу забрать Хисторию. Тишина окружающего поля была почти тревожной, нарушаемой лишь далёким шелестом деревьев и шёпотом ветра над руинами часовни. Взгляд Леви впился в меня с ядовитой интенсивностью. — И это всё? — усмехнулся он, его голос разнёсся над тишиной. — Ты просто сбежишь? Я не ответил ему сразу. Вместо этого я позволил своему взгляду проследить линии его тела, каталогизируя каждое повреждение. Глубокая колотая рана в животе. Вывихнутое запястье, кровь, сочащаяся из множества порезов, и очевидные синяки вдоль рёбер. Его дыхание было поверхностным и тяжёлым, с тихим хрипом на каждом вдохе — признак пробитого лёгкого. Несмотря на все повреждения, он держал осанку, расправив плечи, клинок всё ещё был крепко зажат в здоровой руке. Наконец я заговорил: — Ты умрёшь от этой раны, Леви Аккерман. Вместе с остальными, что я тебе нанёс. Если не получишь помощь, даже с твоей силой, ты умрёшь. Мой тон был спокойным, хотя я чувствовал тяжесть собственных травм, болезненную пульсацию, исходящую от порезов под бронежилетом. Кто бы знал, что кевлар не так уж хорошо отражает клинки УПМ? Лицо Леви исказилось, когда он подавил кашель, кровь брызнула на его губы. Его ответ был резким шёпотом: — А ты думаешь, что протянешь намного дольше? — Он сплюнул кровь на землю. — Мне не нужно побеждать тебя. Просто пережить. — Пойдёшь на второй раунд? Он замер, лишь на короткое мгновение, делая ещё один поверхностный вдох. — ...Кем был для меня Кенни? — Странный вопрос для последних слов... — заметил я, выплёвывая кровь, скопившуюся за щекой. — Он был твоим дядей, братом твоей матери. Но полагаю, ты это уже знал... — Понятно... Спасибо. — Затем, с явно последним запасом сил, он поднял голову и взревел. — ДАВАЙ! ТРЕСК! БУ-У-УМ! Громоподобный звук ударил по поляне, вибрация массивных шагов сотрясла землю подо мной. Я и правда умру... ТУК! ТУК! ТУК! Мои инстинкты взвыли, и я резко развернулся, уловив массивную фигуру, выходящую из тени деревьев — возвышающийся силуэт, закрывающий свет, пока он нёсся в атаку. Женская особь. Энни Леонхарт. Её золотые волосы блестели так же чудовищно, как и её отвердевшие глаза, зафиксированные прямо на мне, пока она срывалась с места. Земля гремела под её весом, каждый шаг вздымал почву и камни, пока её скорость росла — шторм насилия, несущийся в мою сторону. ГРОХОООООООТ! Времени на колебания не было. Я активировал УПМ, едва успев взмыть в воздух, как её гигантская ступня обрушилась на то место, где я стоял, оставив кратер в земле. ВЖУХ! Боль вспыхнула в груди, когда я извернулся в воздухе, чудом избежав её кулака, которым она замахнулась с дьявольской точностью. Всё моё тело протестовало при каждом манёвре, мышцы кричали, мои собственные травмы отвлекали внимание. Едва ускользнув от её досягаемости, я выровнял дыхание, преодолевая пульсирующую боль, которая, казалось, пронзала весь мой скелет. — Так это ваш план? — пробормотал я, кружа сверху и наблюдая, как она несётся подо мной. — Отчаянные волны, одна за другой? РЁ-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-ЁВ! В ответ она запрокинула голову и издала свирепый рёв, эхом разнёсшийся по лесу; её глаза пылали, отслеживая каждое моё движение. С неожиданным рывком скорости она подпрыгнула, потянувшись ко мне раскрытыми ладонями, пальцы были готовы выхватить меня с неба. Я рванул вверх на тросах УПМ, уходя от её захвата на считанные дюймы, только чтобы почувствовать резкий укол боли, когда один из её пальцев задел мою ногу — достаточно, чтобы послать свежий разряд агонии через всё тело. Ах, она сломана. Моё зрение на мгновение помутилось, накопленная усталость вцепилась в мою концентрацию. Но затем, сквозь туман боли, я почувствовал ещё чьё-то присутствие, наблюдающее неподалёку. Я умру. Но у меня не было времени это осознать, так как Энни снова сделала выпад. На этот раз её рука метнулась наотмашь, рассекая воздух с такой силой, что мне пришлось корректировать траекторию в полете, используя одну из разрушенных колонн часовни как точку опоры, чтобы отскочить прочь от её хватки. Колонна разлетелась вдребезги под её ударом, пыль и камни брызнули вокруг нас, и я едва успел отлететь на безопасное расстояние. Я приземлился, жадно глотая воздух, используя драгоценную долю секунды, чтобы оценить её движения. Это было безжалостно; фокус Женской особи и точные атаки выдавали интеллект за этими холодными, синими, как океан, глазами. Каждый её шаг сотрясал землю, грозя сбить меня с ног, пока я лавировал между тем немногим укрытием, что у меня оставалось. Разумные Титаны — проклятие моего существования. Я не могу изучать их так, как изучал Аккерманов. Я чувствовал, как напряжение сковывает мышцы, а у меня даже не было клинков, чтобы уравнять шансы. Титаны вроде неё требовали чего-то острого, чтобы рубануть по загривку — как лезвие УПМ — фатальный недостаток в моей нынешней экипировке. Ах... я потерял свой нож... Я умру... Мои рёбра ныли от предыдущих травм, и каждое движение ощущалось так, словно колючая проволока скребла по моим мышцам. Если я умру... всё это закончится... И всё же я заставил себя двигаться вперёд. ВЖУХ… ХРУСТ! В середине уклонения шальной кулак достал меня. Её удар пришёлся мне в бок, швырнув меня в ствол дерева с тошнотворным хрустом. Я умру... Боль пронзила позвоночник, выбивая воздух из лёгких, и я обмяк, оглушённый, пытаясь сфокусироваться. Если я умру... всё это закончится... Сделав резкий вдох, я заставил себя встать, покачиваясь, пока мир вокруг расплывался. Так долго продолжаться не может. Без прямого оружия против её загривка я никогда не смогу победить её одной лишь силой. Моё тело не было готово к такой выносливости прямо сейчас, не в этом состоянии. Если я умру... всё это закончится... — Голова болит, — пробормотал я себе под нос, фокусируясь на лесе и руинах вокруг. Мой взгляд упал на осыпающиеся стены часовни и шаткий участок кладки наверху. Приняв мгновенное решение, я выстрелил тросом, цепляясь за кусок щебня, чтобы запустить себя назад. Глаза Энни проследили за мной, и она ринулась вперёд с громовым... ТУК ТУК ...звуком своих шагов. Это было похоже на землетрясение, обретшее форму. Она бросилась на меня, её рот искривился в гримасе. Резкий треск раздался, когда она хлестнула рукой вперёд, её пальцы сжимались вокруг меня, как тиски. ШМЯК! БАМ! Её костяшки задели меня, отправляя кувыркаться в воздухе. Я ударился о землю с тяжёлым стуком, боль волнами разошлась по костям. Я умру... Я с трудом поднялся, зрение плыло, как раз когда её тень нависла надо мной, рука занесена для финального удара. Я нырнул в сторону, превратившись в размытое пятно, и выстрелил тросом вверх. Я качнулся вокруг её руки, избегая захвата на дюймы, изворачиваясь, чтобы нацелить пистолет ей в рот. Последняя обойма... Тайминг решал всё. Резким щелчком я бросил взрывчатку, мой единственный шанс. Металл блеснул, описав идеальную дугу и застряв глубоко в её глотке. Её глаза расширились, рот попытался выплюнуть это. БУМ! Взрыв разорвал тишину, рёв эхом прокатился по лесу. Тело Титана Энни подогнулось, ударная волна разослала горячий пар и обломки во все стороны. Её настоящее тело вырвало из загривка в хаотичном вихре красного и белого, отбросив прочь от оседающей туши Титана. Пошла ты, Леонхарт! Я умру... всё это закончится... Прежде чем я смог прийти в себя после ударной волны, сверху мелькнуло движение. Времени уклониться не было. ГРОХОТ! Тяжёлый удар впечатал меня в землю, мои конечности оказались прижаты мёртвой хваткой. Боль вспыхнула, сырая, чистая боль. Но это всего лишь боль... Я повернул шею, мир всё ещё кружился, только чтобы встретиться со свирепым, темноглазым взглядом: Микаса Аккерман. Её дыхание вырывалось тяжёлыми, хриплыми вздохами. Я умру... всё это закончится...

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Хватка Микасы была словно тиски на его запястьях, её обсидиановые глаза впились в него с фокусом настолько интенсивным, что он граничил с дикостью. Засохшая кровь потрескалась на её виске, дыхание было рваным, каждый вдох содрогался от смеси сильнейшей боли. Выражение лица Киётаки оставалось бесстрастным, пока он оценивал её состояние; тон его был сухим. — Ты умрёшь, если продолжишь так себя загонять. Разве ты не получила достаточно повреждений за один день? Превозмогая боль, Киётака упёрся, затем перенёс вес и вогнал колено ей в рёбра с ослабленной силой. Но этого было достаточно, чтобы заставить азиатку-Аккерман поморщиться. ТУК Она отшатнулась ровно настолько, чтобы он смог вырваться, хотя это усилие рвало его избитые мышцы. Он едва стоял на ногах, но Микаса ринулась вперёд, ярость воспламенила её ослабевшие шаги, и она снова замахнулась на него. — Сдохни! — выплюнула она. — Я не позволю тебе ничего сделать с Эреном! Она двигалась с ошеломляющим упорством, игнорируя собственные раны, каждый удар был нацелен с намерением убить. БАМ! ТУК! ТУК! Каждый её удар отдавался эхом в теле Киётаки, но он изворачивался, уклонялся и парировал, даже когда каждое движение посылало новые волны агонии через его истощённое тело. ВЖУХ! Он ушёл в сторону, позволяя её инерции пронести её вперёд, и пробормотал: — Я уже предложил тебе способ увидеть его. Взгляд Микасы пронзил его, чистое неповиновение полыхало в её глазах. Она едва восприняла его слова. Её рука метнулась к его шее, но он нырнул, контратакуя подсечкой, которая едва вывела её из равновесия. БАМ! Он чувствовал, как боль притупляет рефлексы, его энергия была на исходе. Ему нужна была возможность — и отвлекающий манёвр. — Разве тебе не стоит больше волноваться о тех, кого ты оставила позади? — прошептал он, кивком указывая в сторону леса. — Леви истекает кровью в одиночестве где-то там. Энни только что приняла на себя удар взрыва... Если продолжишь в том же духе, они не выживут. Их смерти будут на твоей совести, и всё потому, что ты не смогла отпустить эту обиду. Её шаги сбились, и на краткую секунду она была парализована его словами. Он уловил проблеск ужаса в её взгляде, её дыхание сбилось, пока глаза метались в сторону леса. Реакция была слабой, но её хватка дрогнула, ровно настолько, чтобы он это заметил. Он надавил, его тон стал холодным. — Не только ты рискуешь жизнью, Микаса Аккерман. Твой капитан и твой товарищ умирают в этом лесу. Ты тратишь время здесь. — Его голос обвинял, слова аккуратно резали. — Ты делаешь выбор. Эгоистичный выбор. — Тц...!! Она сжала кулаки, заставляя себя игнорировать его, её лицо ожесточилось, хотя плечи дрогнули, когда конфликт взревел внутри неё. Микаса сделала шаг вперёд, дыхание было поверхностным, а затем, со вспышкой адреналина, бросилась на него ещё раз. БАМ! БАМ! — Гхн! Несмотря на протесты тела, она рванула вперёд, нанеся карающий удар по его уже и без того ушибленному боку. Зрение Киётаки помутилось, боль пронзила его, как раскалённое клеймо, но он устоял и контратаковал, выбросив свой кулак, который попал ей в плечо, посылая разряд боли вниз по её руке. БАМ! БАМ! Удары Микасы были грубыми, пропитанными отчаянием, её дыхание вырывалось быстрыми хрипами, пока она пыталась игнорировать ту цену, которую платили её сломанные рёбра и избитые мышцы. «Должно быть, она что-то приняла», — подумал он. Каждый её удар прилетал тяжелее, скорость была чуть выше, чем раньше, несмотря на её ухудшающееся состояние. Он парировал следующий удар, их руки сцепились на короткий миг, её лицо было в дюйме от его, искажённое яростью и горем. Она держалась на чистой воле, её мышцы явно рвались с каждым движением, и всё же её мощь не ослабевала. Он уклонился от очередного замаха, зрение вспыхнуло от напряжения, и ответил: — Давай, трать остатки сил здесь. Последний член твоей семьи умрёт, потому что ты выбрала этот бой. Это был двойной смысл, касающийся и Эрена, и Леви — ещё одна попытка Шедевра Белой Комнаты выбить её из колеи. На мгновение её взгляд дрогнул, сырая агония просочилась наружу. Она рванула вперёд, несмотря ни на что, бросаясь на него с последним приступом ярости, размахивая кулаками в исступлении, каждый удар прилетал с жестокой силой. БАМ! БАМ! Киётака поморщился, каждый удар вгонял боль в его истерзанное тело. БАМ! Тук... Тук... Тук... Последние несколько ударов заставили её пошатнуться, руки упали, она споткнулась, грудь вздымалась от напряжения. Она покачнулась, неустойчивая, её тело достигло точки слома. Киётака выпрямился, его собственное тело едва слушалось, наблюдая за ней холодными, размеренными глазами. Ему нужно было победить её в последний раз, и к тому времени... всё будет кончено. Локация: Хижина в Стене Роза Время: Ночь Тусклый фонарь отбрасывал мерцающий свет по хижине. Отрицать было бессмысленно: они были на пределе своих сил. Каждый план, каждый заговор, каждая жертва привели их сюда — к тому, что казалось их последней надеждой спасти Эрена и Хисторию от Аянокоджи Киётаки. Ханджи прочистила горло, нарушая молчание. — Мы все знаем, с чем столкнулись. Этот... Киётака Аянокоджи – он не просто сражается; он предсказывает и придумывает безумные планы. Но это не делает его неуязвимым, — начала она, выдавливая уверенность. — Если мы вложим в это всё, что у нас есть, у нас всё ещё может быть шанс вернуть Эрена и Хисторию. Но это потребует усилий каждого из нас. Она обвела взглядом круг, ища мужество, которое, как она знала, всё ещё было там, даже погребённое под усталостью. Тишина в комнате была такой же давящей, как и сам монстр. В конце концов, её нарушил Армин, его голос был тише обычного. — Или... может быть, мы не будем с ним сражаться. — Он заколебался. — Может быть... может быть, мы сдадимся. Холодная рябь прошла по группе, смесь шока и неверия. Глаза Жана расширились, он резко повернулся к Армину. — Что? Армин... ты же не серьёзно. — Его голос дрожал от смеси гнева и страха. — Ты говоришь, мы просто сдадимся? Однако выражение лица Армина было болезненно спокойным. — Вспомните, что произошло в Митрасе, — ответил он, выдерживая взгляд Жана. — Когда люди увидели Киётаку, они не просто последовали за ним – они восхваляли его. Толпы заполонили улицы, называя его своим спасителем. Словно они увидели в нём что-то... неприкосновенное. — Он замолчал, взглянув на каждого. — Если мы как-то умудримся убить его, победить его... кто сказал, что они это примут? Они могут даже обернуться против нас. Возможно, они уже это сделали... Жан открыл рот, чтобы ответить, но снова закрыл его, пытаясь переварить слова своего белокурого друга. Лица всех отражали их мысли, от обеспокоенных хмурых взглядов до мрачных, молчаливых кивков. Энни на заднем плане тихо хмыкнула, соглашаясь с его оценкой. Во время обучения на Воина она узнала о различных элдийских культах, возникших с тех пор, как их монарх сбежал с материка, и о том, как они манипулировали недовольными и отчаявшимися людьми ради собственной выгоды... Если так было и с Аянокоджи Киётакой... и в таком масштабе, как этот... Он мог бы мобилизовать практически весь остров ради одной цели, если бы ему дали шанс. Пророк, столь же чудовищный, как он? Какая хорошая шутка... Армин продолжил, его голос стал низким бормотанием. — Они потеряли веру в нас. И я боюсь, что даже если мы выиграем этот бой, мы потеряем всё остальное. Тишина после его слов была густой от напряжения. Казалось, последний слой надежды был содран. Они проиграют, если не подчинятся... Но Микаса, лежащая в своей импровизированной постели в углу, внезапно пошевелилась. С усилием она приподнялась, её взгляд был свирепым, несмотря на раны. — Нет. Ее голос прорезал тишину. — Я не позволю Эрену умереть. Мне плевать, какую власть Киётака имеет над людьми; Эрен – моя семья, и я никому не позволю навредить ему. — Она выпрямилась, голос становился твёрже. — Мы не откажемся от него. Не сейчас. Лицо Армина смягчилось, вспышка жалости смешалась с его взглядом. — Микаса, не то чтобы я хотел бросить Эрена, — сказал он мягко, пытаясь сбалансировать разум и чувства. — Но если мы собираемся спасти его... мы должны думать не только о грубой силе. Может быть, есть другой путь. — Но... Дверь хижины скрипнула, прерывая напряжённость момента. В дверях стоял Леви. Он сделал шаг вперёд, оценивая каждое лицо в комнате, прежде чем заговорить. — Боже мой, вы все выглядите как дерьмо. В общем, я только что получил весточку от Эрвина. — Его голос был спокойным, и волна облегчения прокатилась по комнате, тихие шепотки удивления нарушили неподвижность. — Он в безопасности. Умудрился избежать людей этого ублюдка и следит за ситуацией в Митрасе вместе с высшим командованием. Ханджи громко выдохнула, её плечи поникли, когда она откинулась назад, на мгновение позволяя себе расслабиться. — Слава богу, — выдохнула она, проблеск облегчения в глазах. Она была не единственной — Жан тихо выдохнул, и даже глаза Микасы смягчились, пусть и на мгновение. Леви не останавливался. — Я ввёл Эрвина в курс дела. Этот ублюдок, атаки, всё это. У него есть план. — Он оглядел комнату, задерживаясь на каждом, словно оценивая их силу. — Он некрасивый, и это будет жестоко, но это наш лучший шанс. — Какой план? — спросил Жан. — Что мы будем делать? Лицо Леви помрачнело. — Эрвин думает, что мы сможем свалить его, если ударим всем, что у нас есть. Волны. Одна за другой, без времени на отдых. Мы подавим его, сломаем чистой силой. Каждый из нас должен ударить его, снова и снова, изматывая. — Его челюсть сжалась, когда он излагал план; мрачное выражение лица показывало, насколько ему это не нравилось. — Это рискованно. Опасно. И практически глупо. Комната погрузилась в неуютное молчание, все осознавали масштаб того, что предлагал Леви. Места для сомнений не было — это был гамбит «всё или ничего». Ханджи потёрла виски, глядя на Леви усталыми глазами. — Значит... волна за волной, пока ничего не останется, — тихо сказала она. Челюсть Леви напряглась. — Именно. И я пойду первым. Если я смогу свалить его, может быть, это спасёт остальных. — Он помолчал, голос смягчился. — Никто не должен выбрасывать свою жизнь, если я смогу остановить его в одиночку. После долгой паузы Ханджи наконец кивнула, её голос был полон тихого смирения. — Хорошо. Всем отдыхать. Нам понадобится каждая капля силы, которую мы сможем собрать для того, что грядёт. Армин тихо подошёл к Микасе, опустился на колени и осмотрел синяки и порезы на её руках и лице. Хмурая складка залегла у рта, когда он смочил ткань, осторожно промокая её раны. Глаза Микасы следили за ним, с любопытством читая его выражение. — Что случилось? — пробормотала она. Армин заколебался, его руки замерли за работой. Он встретил её взгляд, его лицо было омрачено чем-то похожим на сожаление. — Просто... — вздохнул он, — нам не обязательно это делать. Может быть... может быть, мы могли бы просто попробовать поговорить с ним вместо этого. Не всё должно заканчиваться насилием. Выражение лица Микасы стало холодным, взгляд ожесточился. Она слегка пошевелилась, поправляя раненую руку. — Киётака убил Конни, Армин. Насилие – единственное, что доходит до таких, как он. — Её тон был отрывистым. Для неё черта была проведена — Киётака пересёк её, и пути назад не было. Армин прикусил губу, проблеск нерешительности промелькнул на его лице. — Но... Микаса, люди не делают таких вещей без причины. Всё это – его захват Стен, все страдания, которые он причинил – может быть, за этим что-то стоит. Что-то, что, если бы кто-то потратил время, чтобы понять, могло бы изменить всё. Он не родился таким. Брови Микасы сошлись на переносице, челюсть сжалась, словно эта мысль давила на неё физически. Она открыла рот, затем закрыла его, глаза сузились в напряжённом выражении. — Ты этого не знаешь, Армин. Киётака мог быть таким всегда – предателем. Некоторые люди... они просто такие. Её голос смягчился, хотя слова были тверды, но в глазах мелькнул дискомфорт, словно озвучивание этой веры стоило ей большего, чем она показывала. Армин осторожно положил руку ей на плечо. — Ты правда в это веришь? — тихо спросил он, ища ответ в её лице. Она отвела взгляд, губы сжались в немом отказе отвечать. — Микаса, — продолжил он тепло, — я помню, как видел тебя в те тихие моменты, когда ты писала что-то, думая, что никто не замечает. Ты выглядела... счастливой. И иногда я слышал, как ты бормотала слова на языке своей матери во время тренировок. — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть между ними. — Я думаю, что, может быть, часть тебя хочет найти, что сказать ему – что-то, кроме как обезглавить его. Плечи Микасы напряглись, взгляд стал отстранённым, когда она медленно перевернулась, повернувшись к нему спиной. Её молчание было достаточным ответом. — Поспи, Армин, — сказала она приглушённым голосом. — Я... я устала. Лицо Армина смягчилось, печаль омрачила взгляд, когда он изучал её спину. Он закрыл глаза на мгновение, принимая её отстранённость с тихим вздохом. — Хорошо, — пробормотал он, хотя заметил, как она дрожит. Было ли это от холода или... чего-то ещё. Локация: Часовня Рейссов Время: Полдень Киётака едва успевал уклоняться от безжалостного шквала атак Микасы. Его тело кричало от боли, раненая нога пульсировала с каждым шагом, пока он был вынужден уходить, а не давать сдачи, парируя её удары лишь настолько, чтобы остаться в живых. ТРЕСК! Её кулак пролетел мимо его плеча, едва не задев, посылая щепки от деревянной балки прямо за ним. Его фокус сузился, вся энергия уходила на то, чтобы сохранить жизнь, пока он изворачивался и уходил, не в силах найти момент для передышки. Микаса подавляла его. В ярости дыхание Микасы было резким и частым, взгляд горел смесью гнева и муки. Слова Армина эхом отдавались в её голове, когда она смотрела, как Киётака отшатывается назад, едва сдерживая гримасу боли. «Может быть, за этим что-то стоит. Что-то, что, если бы кто-то потратил время, чтобы понять, могло бы изменить всё». Тихий голос Армина проигрывался в её голове, за ним следовали её собственные, более жёсткие мысли. «Нет. Это закончится здесь. Он убил Конни. Больше говорить не о чем». И всё же, когда она рванулась вперёд, её разум бурлил, сражаясь с самим собой так же яростно, как и её кулаки. Почему он отличался от неё? Почему он учил её фразам, словам, которые говорила её мать на языке, который она практически забыла? Значило ли это что-нибудь? Или он манипулировал ею тоже, даже тогда? Она зарычала, отбрасывая сомнения. Сейчас не время для колебаний. ВЖУХ! Киётака ушёл в сторону, едва избежав её досягаемости, его грудь вздымалась. Он видел её решимость. Но там было что-то ещё, мерцающее под её ожесточённым взглядом — колебание, которое она пыталась подавить. Он замечал это с каждым взглядом, который она бросала на него, её выражение лица было напряжено от конфликта, даже когда кулаки сжимались и били снова. Микаса взревела, её голос сорвался: — Зачем ты учил меня?! — Её голос был почти рваным, сила в её словах боролась с уязвимостью, которую она презирала чувствовать. — Это был просто ещё один трюк? Ещё одна ложь, как и всё остальное? Вопрос немного выбил Киётаку из равновесия, пока он парировал её следующий удар. Он мог позволить себе лишь короткий вдох, его тело замедлилось совсем чуть-чуть. — Если бы ты дала мне сказать… БАМ! Он начал, но её следующий удар отбросил его назад, обрывая ответ, боль пронзила бок. Микаса не отступала. Её кулаки превратились в размытое пятно, прилетая снова и снова. «Может быть, если бы кто-то был рядом, чтобы понять его... Может быть, всё могло быть иначе». Дыхание саднило в горле, она стиснула зубы. Но её мысли вернулись к маленьким запискам, которые Киётака когда-то писал для нее, чтобы практиковать язык её матери... Возможно, в глобальном смысле... ...Это был остаток его прежнего «я» — защитный механизм, который он развил неосознанно, чтобы сохранить рассудок среди всех тех ужасных вещей, что он творил за кулисами. Может быть, это была тоска по дому? «Зачем ты учил меня?» Мысленно повторяла она, её кулаки находили цели в редких брешах защиты Киётаки, пока она напирала. Но когда она занесла кулак, то увидела, как он переводит дыхание, и эта крупица сомнения снова сжала ей грудь. С резким криком она ударила вперёд, голос сорвался, когда она вложила всё, что у неё было, в удар, требуя ответов, которые, как она знала, он никогда не даст. ТУК! Её кулак столкнулся с его торсом, заставив его пошатнуться назад, потеряв равновесие. Он поморщился, боль разошлась по телу, каждый нерв кричал, пока он боролся, чтобы остаться на ногах. — Зачем ты убил Конни? — выплюнула она, голос был сырым от эмоций. ТУК! — Зачем?! — Её удар снова пришёлся ему в бок, и он почувствовал, как воздух покинул лёгкие. Шедевр Белой Комнаты пошатнулся, зрение затуманилось. У него не было времени отвечать, ни энергии, ни воли для этого. Его разум быстро просчитал ситуацию, и он извернулся всем телом, движения едва заметно изменились, чтобы направить её инерцию. Один шаг... Два шага... СВИСТ! Её нога зацепилась за свободный камень, который он незаметно подтолкнул на её пути. Она ахнула, споткнувшись, и в этот момент дисбаланса он развернулся, застигнув её врасплох, и повалил на землю. ГРОХОТ! Удар дезориентировал её, воздух выбило из лёгких, когда он навис над ней. «Мне нужно проломить ей череп, только тогда...» Рука Киётаки метнулась к её плечу, прижимая с удивительной силой, несмотря на раны, его дыхание было тяжёлым. БАМ! Его кулак тяжело опустился, и она почувствовала, как удар отозвался в черепе; его карие глаза были видны сквозь трещины в маске. ТУК! ТУК! Его удары сыпались, и её зрение расплывалось под их силой. Её защита начала слабеть, руки тряслись, когда она пыталась поднять их, чтобы прикрыться, но сила уходила, адреналин наконец иссяк. ВЖИК! И вдруг — острая, жгучая боль вспыхнула в его ноге. Клинок нашёл свою цель, глубоко войдя в толстую мышцу его ещё не сломанной ноги — сломанное лезвие УПМ, всё ещё острое как бритва, брошенное без рукояти. Он обернулся, гримаса боли исказила всё лицо, чтобы увидеть Леви, стоящего там; кровь всё ещё капала с его ран, тугая повязка была обмотана вокруг талии, куда его ударили ножом. Он держался за бок, едва стоя на ногах. «Конечно, люди окружали мою позицию... Он и Энни... Они не собираются отпускать меня на свободу...» Киётака хмыкнул, боль затопила чувства, когда он пошатнулся назад, хватка на Микасе ослабла. Он взглянул в сторону часовни, мысли неслись галопом. Ему нужно отступить, пока они не задавили его числом. Он оставит лезвие в ноге; если вытащить его сейчас, это вызовет куда больше проблем, если он переживёт всё это испытание. Призвав остатки сил, он сделал безумный рывок к церкви, игнорируя агонизирующую боль в ногах. — Микаса! — Голос Леви был резким хрипом, напряжённым от собственных ран. Он протянул ей клинок УПМ. — Убей его! Микаса приподнялась, всё тело болело. Её глаза метались между Леви и Киётакой, который сделал шаг назад, хватаясь за ногу. Ей не нужно было поощрение Леви — даже когда зрение затуманилось, а конечности налились тяжестью. ВЖУХ! Схватив клинок, который подал Леви, она рванулась вперёд, зрение сфокусировалось на отступающей фигуре Киётаки. Он бросил последний взгляд через плечо, осознав её намерение, и оттолкнулся здоровой ногой, делая отчаянный рывок к часовне. Скриииииип! Воздух вокруг них сгустился, тишину прорезал лишь далёкий скрип дверей часовни и мягкий звук осыпающегося щебня под ногами. И тут из входа в часовню вырвалась фигура — стройный силуэт, кашляющий в оседающей пыли. Хистория стояла там, лицо в пыли и крошке, рука прикрывала рот, пока она жадно хватала воздух. Её белое платье было испачкано каменной пылью и пеплом. БРЫЗГИ! Её глаза расширились, когда она увидела, как кровь брызнула ей на лицо. ШМЯК! Тело... На мгновение мир вокруг них, казалось, замер. Во взгляде Хистории смешались ужас и что-то более тёмное. Её глаза блеснули под высоким солнцем… Среди пыли и обломков… Эрена Йегера нигде не было.

[КОНЕЦ 6 ТОМА]