Том 6.5 Глава 6 - Не время для суда

Место: Госпиталь Время: Середина вечера Микаса неотрывно смотрела на фигуру, застывшую в дверном проёме; пульс гулко отдавался в ушах. Лунный свет, льющийся из окна, расчертил его черты надвое: одна половина была озарена, другая — поглощена тенью. Там стоял Аянокоджи Киётака. Её пальцы судорожно сжали стерильные больничные простыни, когда она попыталась приподняться, но движение далось с трудом, словно шарнирам проржавевшего механизма. — Нет... — её голос был едва слышен, не громче шёпота. — Тебя не должно быть здесь. Я видела. Я сделала это. Я... Слова срывались в неровные вздохи. В памяти вспыхнул образ клинка, глубоко вонзившегося в его спину. Кровь — его кровь, — растекающаяся лужей. Она видела, как он упал. Видела, как он умер. И всё же он был здесь. Киётака слегка наклонил голову; в его немигающих глазах отразился слабый блеск луны. — Успокойся, — произнёс он. Его голос звучал ровно и тихо. Микаса вздрогнула, всё её тело напряглось. — Не подходи! — слова вылетели рефлекторно. Грудная клетка тяжело вздымалась, она согнулась пополам в приступе жестокого кашля. Киётака остановился, расслабленно опустив руки вдоль туловища. — Ты ведёшь себя иррационально, — констатировал он ровно, без тени злобы. — Твоё дыхание поверхностное, а организм ещё не полностью восстановился. Три месяца бездействия ослабили мышцы. Если не успокоишься, ты усугубишь своё состояние. Мне нужно напоминать тебе об этом? — Не... — очередной приступ кашля сотряс её тело, оборвав возражение. — Сосредоточься, — прервал её Киётака. — Глубокий вдох. Медленно. Затем выдох. Повтори. Взгляд Микасы мог бы расплавить сталь, но логика в его тоне пробилась сквозь нарастающую панику. Она судорожно втянула воздух, задержала дыхание и выдохнула. Всё это время она не спускала с него глаз, сканируя каждое движение в поиске признаков того, что это трюк, призрак, хоть что-нибудь. Убедившись, что её дыхание стабилизировалось, Киётака сделал ещё один шаг вперёд, затем ещё, пока свет не скользнул по его лицу. Тени отступили, открывая его черты с полной ясностью. Он был жив — из плоти и крови, не призрак, порождённый её чувством вины или лихорадочным бредом. — Как? — слово было едва различимым, выдавленным сквозь стиснутые зубы. Руки Микасы сжались в кулаки на коленях. — Как ты выжил? Взгляд Киётаки не дрогнул. Казалось, вопрос его даже позабавил, хотя в глубине глаз мелькнуло что-то едва уловимое — расчёт? — Это неправильный вопрос, — сказал он, делая ещё шаг ближе. — Куда важнее спросить, почему ты поверила, что я умру так легко. Её челюсти сжались, обвинение задело за живое. — Не играй со мной. — Я не играю, — гладко ответил он. — Но давай не будем зацикливаться на очевидном. — Он жестом указал на неё. — Ты жива. Я жив. Этого пока достаточно. — Пока? — голос Микасы повысился, гнев в нём был достаточно острым, чтобы разрезать холодную стерильность палаты. — Я ударила тебя ножом! Я видела, как вошёл клинок! Не стой тут и не делай вид, будто ничего не случилось! Киётака пожал плечами. Его безразличие бесило так же сильно, как и обезоруживало. — Ты действовала так, как считала необходимым в тот момент. Я здесь не для того, чтобы обсуждать моральность твоего выбора, — он подошёл ещё ближе, встав у изножья её кровати. — Я здесь, потому что есть работа, которую нужно выполнить. И хочешь ты в это верить или нет, мы ещё не закончили. Сердце Микасы бешено колотилось, дыхание снова сбилось, вопреки её воле. Инстинкты кричали ей броситься вперёд, драться, сделать хоть что-то. Но тело отказывалось подчиняться, скованное не столько слабостью, сколько ошеломляющей истиной, стоящей перед ней. — Я не доверяю тебе, — холодно произнесла она. Киётака слегка наклонил голову. Вместо того чтобы ответить на её недоверие, он полностью его проигнорировал. — Ты в порядке? — спросил он неожиданно мягким голосом. Брови Микасы дёрнулись, застигнутые врасплох мягкостью вопроса. Прежде чем она успела сформулировать ответ, он продолжил: — Мне жаль. Её взгляд метнулся к его лицу; извинение ударило сильнее, чем она ожидала. — Мне жаль, что я так сильно ранил тебя в наших последних схватках, — сказал Киётака, не отводя взгляда. На мгновение его бесстрастность, казалось, дала трещину, уступая место чему-то, напоминающему сожаление. — Я не хотел этого, но это было необходимо. В груди невольно защемило. Искренность в его тоне тревожила больше, чем его прежнее спокойствие. Она молчала, слишком настороженная, чтобы поверить извинениям, но не способная отмахнуться от них сразу. Киётака, не смутившись, продолжил: — Мне жаль за всю ту боль, что я тебе причинил. За Конни. За твоих товарищей. За всё, что тебе пришлось пережить – за всё, что случилось по моей вине, — его голос был твёрдым, окрашенным чем-то более глубоким. — Я не жду твоего прощения. Ни сейчас, ни когда-либо. Пальцы Микасы сильнее сжали простыни. Дыхание стало медленнее, но боль в груди усилилась. Он продолжил, его тон стал чуть светлее: — Но мне действительно нравилось писать те письма, пока ты была в Кадетском корпусе. От внезапной смены темы её глаза расширились. Прежде чем она успела заговорить, острая боль пронзила голову. Она поморщилась, поднеся руку к виску, и крепко зажмурилась. Воспоминания о тех письмах нахлынули потоком. В этих исписанных чернилами строках она находила утешение в изнурительные дни тренировок. Через слова Киётаки она узнала о части себя, о существовании которой едва подозревала. Хизуру — так он называл их — народ с дальних восточных окраин мира, с историей и культурой, которым её никогда не учили. Она провела бессчётные ночи без сна, вчитываясь в его описания их традиций, искусства и силы. Впервые кто-то показал ей, кто она есть на самом деле. Головная боль отступила, сменившись более глубоким уколом — на этот раз в сердце. Эти тёплые воспоминания яростно конфликтовали с недавними событиями: болью, которую он причинил, замешательством, предательством. Мысли помрачнели, обращаясь к бесчисленным моментам, когда он ранил её. Она всё ещё чувствовала тяжесть его неодобрительного взгляда во время миссии по спасению Эрена от Райнера и Бертольда, его слова, резавшие её фасад. Его удары в Митрасе и часовне Рейссов сломили её — и физически, и эмоционально, уложив на эту кровать. И всё же, несмотря на всё это, голос в голове шептал слова сомнения. Она вспомнила свой разговор с Армином той ночью, когда назвала Киётаку предателем с рождения. Но она не верила в эти слова — не по-настоящему. Микаса не верила в них той ночью. Она цеплялась за идеализированную версию прошлого, где всё было проще, где она не знала глубины безумия этого мира — где она могла понимать, что он жесток, но всё же прекрасен... — Микаса. Его голос прорвался сквозь вихрь мыслей, возвращая её в настоящее. Она моргнула и обнаружила, что он сидит на табурете, который придвинул к её кровати. Он был близко, достаточно близко, чтобы она могла рассмотреть каждую деталь его лица. На этот раз она не вздрогнула и не отстранилась. — Ты что-нибудь сделал с Эреном? — спросила она внезапно; голос был окрашен подозрением, но также и усталостью. Она приготовилась к ответу, почти ожидая худшего. Киётака покачал головой. — Нет. Он в безопасности. Тренируется в секретном месте. Её плечи опустились, облегчение накрыло волной, хотя она и не спросила, откуда у него эта информация. — Он регулярно навещает тебя, знаешь ли, — добавил Киётака. — Он беспокоится о тебе. Микаса выдохнула, её взгляд смягчился. — Спасибо... что ничего с ним не сделал. Киётака слегка кивнул; его молчание заполнило пространство между ними. Через мгновение он снова заговорил: — Операция по возвращению Стены Мария скоро получит добро. При этих словах её внимание обострилось. — Тебе нужно быстро восстановиться, — продолжил он. — И учиться ещё быстрее. Предстоящая битва будет не похожа ни на что, с чем ты сталкивалась раньше. — Его глаза, казалось, пронзали её насквозь. — В этом мире лишь горстка людей способна поспевать за мной. Ты – одна из них. Комплимент застал её врасплох, на мгновение лишив дара речи. — И я верю, — добавил он загадочно, — что ты поймёшь. Её брови нахмурились, на лице промелькнуло замешательство. — Пойму что? — спросила она, глядя в сторону, словно ответ мог материализоваться в стерильной палате. Киётака ответил не сразу. Вместо этого он слегка подался вперёд. — Взгляни на прошлое в новом свете, — сказал он наконец. — Я знаю лишь определённую часть. Он выпрямился, и табурет скрипнул, когда он поднялся на ноги. Сердце Микасы сжалось при мысли, что он уходит так внезапно; её разум всё ещё кипел от вопросов. — Постой, — её голос был резким, но дрогнул. — Ты ведь... ты ведь не какая-то иллюзия? Киётака обернулся к ней. Слова полились быстрее, руки сжали простыни. — Я пыталась убить тебя. Я... — она запнулась, конфликт эмоций прорвался в тоне. — Я потерпела неудачу, да? Голос дрожал. Часть её боялась последствий этой неудачи — неспособности защитить близких от него. Но другая часть, маленькая, но неоспоримая, чувствовала облегчение. Облегчение от того, что единственный человек, которому она когда-либо открылась по-настоящему, не был уничтожен её собственной рукой. Киётака мягко выдохнул, не отрывая от неё взгляда. — Ты не потерпела неудачу, — сказал он. Микаса замерла. — Ты преуспела, — продолжил он ровным голосом. — Ты действительно убила меня. Я умер. Дыхание перехватило, резкий вздох сорвался с губ. Голова яростно пульсировала, и она поднесла дрожащую руку к виску, словно пытаясь отогнать боль. — О чём ты говоришь? — прошептала она едва слышно. — Это правда, — сказал Киётака, пожав плечами. Его спокойствие нервировало сильнее, чем когда-либо. — Я не знаю как, но... я вернулся. Глаза Микасы расширились, в груди сдавило ещё сильнее. Она вглядывалась в его лицо в поисках ответов, но прочесть было нечего. — Это невозможно, — пробормотала она, качая головой. — Я тоже этого не понимаю, — признал Киётака гладким тоном, почти слишком гладким. Он лгал так же легко, как дышал. Она уставилась на него, разум метался в догадках. Прежде чем она успела надавить, он сменил тему. — Я присоединюсь к миссии по возвращению Стены Мария. — Что? — переспросила она, моргая от внезапности заявления. — Я буду сражаться вместе с вами, — пояснил Киётака. — Я не до конца понимаю почему, но... — Он на мгновение замялся, опустив взгляд, прежде чем снова встретиться с её глазами. — У меня предчувствие. Случится что-то ужасное, и я должен быть там. Я должен помочь своим друзьям. От этого слова у неё перехватило дыхание, она резко вскинула голову. — Друзьям? — эхом отозвалась она. Он кивнул. — Да. Я хочу всё исправить. Я сожалею обо всём, что сделал. И я хочу ещё один шанс – узнать всех вас лучше. — Его взгляд задержался на ней чуть дольше. — Особенно тебя. Она внимательно изучала его, ища трещины в броне, признаки обмана, но находила лишь... ничто. Киётака едва заметно кивнул ей, словно подтверждая вес своих слов. — Надеюсь, я получу ещё один шанс, — тихо сказал он. С этими словами он повернулся и направился к двери. Щёлк!

______

Место: Казарма Время: Середина вечера Скрип... Деревянная дверь скрипнула, когда Киётака вышел из помещения, позволив ей тихо закрыться за спиной. Он оглянулся один раз, прежде чем тихо вздохнуть — рефлекторно. Четырнадцать тел внутри безвольно свисали с самодельных петель, едва заметно покачиваясь. Слабый запах разложения смешивался с затхлым духом старых верёвок и ветхой древесины. Киётака не удостоил эту сцену большим вниманием, чем мимолётной мыслью. — Что ж, это тоже выход, — пробормотал он себе под нос, поправляя манжеты куртки. Его взгляд устремился в небо, очерчивая края звёзд, которые только начали проглядывать сквозь темнеющий небосвод. — Интересно, как идёт подготовка к отвоеванию Шиганшины. Он отошёл от казарм; мягкое стрекотание ночных сверчков наполнило воздух. Пастор Ник ждал снаружи; его поза была напряжённой, но взгляд неуверенным. При приближении Киётаки он слегка вытянулся. — Мой Лорд, — произнёс Ник, слегка склонив голову. — Вы в порядке? Золотисто-карие глаза Киётаки скользнули по нему. Он ответил нейтральным хмыканьем, не подтверждая и не отрицая вопроса. Они постояли в тишине, единственными звуками между ними были отдалённый топот и приглушённые разговоры из соседних казарм. Ник нарушил молчание: — Вы... тот же человек, которого я встретил все эти годы назад? У библиотеки? — Да, — просто ответил он. Ник тихо выдохнул; смесь облегчения и тревоги промелькнула на его лице. — Я всё ещё помню тот день, — пробормотал он. — Прямо у библиотеки Троста. Я только закончил проповедь, а вы... — ...спросил тебя о писании Церкви Стен, — закончил Киётака; голос был лишён эмоций, но точен в воспоминаниях. — Ты отдал мне свою копию. Ник моргнул, удивлённый. — Вы всё ещё помните это? Киётака слегка кивнул. — Помню. Книга всё ещё где-то у меня, хотя она уже не так важна. Пастор нахмурился, но не стал расспрашивать дальше. Вместо этого он сложил руки перед собой и перевёл разговор. — Приготовления к главному событию, — начал он осторожно. — Они завершены. Мы собрали тысячи. Киётака подтвердил это слабым хмыканьем, бегло сканируя горизонт. Снова повисла долгая тишина, нарушенная лишь тогда, когда Ник заговорил снова. — Какова цель всего этого? — А ты как думаешь? Ник замялся, не уверенный, был ли вопрос риторическим. — Я думаю... — начал он осторожно, — это как-то связано с королевой Хисторией. В конце концов, она немногим больше, чем марионетка Военных. Киётака слегка повернул голову, бросив на Ника взгляд, побуждающий продолжать. Пастор подчинился. — Кардинал, возможно, и короновал её, но очевидно, что Военные оказывали на неё сильное влияние со времен Кадетского корпуса и службы в Разведкорпусе. Они выставили её как номинальную фигуру, но их хватка на её решениях непоколебима. Киётака коротко кивнул. — И? Голос Ника стал увереннее. — Пока Военные сохраняют бесконтрольную власть над монархией, их повестка будет доминировать. Никакая другая группа, включая Церковь, не сможет оказывать значимое влияние... Ружья и заострённые палки куда убедительнее одной лишь веры. Слова пастора затихли, когда он осознал последствия. Его взгляд резко метнулся к Киётаке. — Вы пытаетесь изменить это, не так ли? Киётака не подтвердил и не опроверг, но его молчание говорило о многом. — Её власть исходит от Военных, — сказал он наконец. — Если это останется её единственной опорой, она никогда не будет свободна в принятии собственных решений. Повестка Военных будет направлять каждый её шаг. Диверсификация поддержки гарантирует, что она сможет действовать по собственной воле. Ник уставился на него, осознавая дерзость плана. — Вы хотите ограничить влияние Военных? — его голос слегка повысился от недоверия. — Сейчас, в такое время? Прямо перед миссией по возвращению Стены Мария? Последовавшая тишина была удушающей. Киётака не ответил сразу, его взгляд снова стал отстранённым. Ник надавил, голос дрожал: — Почему, Мой Лорд? Зачем рисковать ослаблением Военных сейчас? — ... — Кто знает?

______

Место: Военный госпиталь Время: Поздний вечер Леви сидел в стороне, откинувшись на спинку стула. Стакан воды стоял на маленьком столике рядом с ним; конденсат стекал по стеклу. Его дыхание было ровным, но контролируемым, словно он сдерживал что-то внутри. Несмотря на пробуждение после трёхмесячной комы, Леви уже восстановил большую часть сил, хотя последствия травм давали о себе знать. Его движения были точными, но в некоторых местах всё ещё скованными, а острота взгляда притупилась лишь слегка. Имея перелом почти каждой кости в теле и всё же... Не было сомнений, что это Сильнейший боец человечества. Ханджи стояла у стола, скрестив руки; выражение её лица колебалось между любопытством и тревогой. Эрвин, сидевший ближе к центру комнаты, держал в руках дневник. Леви нарушил тишину первым, его голос был немного хриплым. — Значит, все ответы, ради которых мы убивались... просто лежали там, аккуратно упакованные в этот подозрительно новенький дневник? — Он указал на книгу с гримасой недовольства. Ханджи нахмурилась, потирая затылок. — Это не просто ответы, — начала она, делая паузу в поиске слов. — Это... теория. Структура. Киётака, скорее всего... — она замолчала, сжав губы в тонкую линию, прежде чем поправиться. — Нет, Киётака совершенно точно предсказал, что проиграет. Что его последователи будут рассеяны по Стенам. Эрвин, невозмутимый, слегка кивнул. — Это логично. Он должен был предвидеть предательство в своих рядах и неизбежный крах своей позиции. Он знал, что мы будем прочесывать заброшенные базы в поисках любой крупицы информации. Этот дневник должен был стать чем-то вроде ключа – передать нам правду о мире за Стенами. Леви слегка подался вперёд. — И теперь твоя мечта исполнилась, не так ли? Голубые глаза Эрвина метнулись вверх, встречаясь с глазами Леви. Голос был спокоен, но в нём чувствовалась грань. — Мир за Стенами – не то, на что мы надеялись. Это не спасение, Леви. Это мир, полный врагов, которые стремятся уничтожить нас полностью. Слова были резкими, но Леви уловил что-то под поверхностью — определённый след пустоты, словно угли, изо всех сил пытающиеся не погаснуть. Эрвин Смит, человек, который вёл Разведкорпус вперёд последние пять лет, казалось, держался на последнем издыхании... Дневник подарил ему мечту, но также лишил цели, которая питала его. Ханджи, почувствовав смену тона, передала дневник Леви. — Тебе стоит быстро проглядеть его. Леви взял дневник, молча перелистывая страницы. Он тихо кашлянул — в груди отозвалось хрипом — и потянулся за водой. Сделав глоток, он со вздохом поставил стакан. — Если всё в этой книге правда, — медленно произнёс он, — то Церковь Стен нужно допросить. Они – последние остатки старого режима. Эрвин тут же покачал головой. — Нет. Мы не выступим против Церкви. Глаза Леви сузились. — И почему же? Тон Эрвина был размеренным, хотя в нём сквозило раздражение. — Церковь внедрилась в новый режим. Королева Хистория может носить корону, но её власть подкреплена их влиянием. Дестабилизируем Церковь – дестабилизируем её правление. Леви усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Конечно, они пролезли внутрь. Крысы всегда знают, как выжить. Эрвин продолжил, невозмутимый. — Главнокомандующий Закклай хотел стоять рядом с Хисторией во время коронации, но репутация Военных сильно пострадала после того, как их связали со смертью Киётаки. Общественное мнение требовало дистанции. Кардинал Лотарио провёл коронацию, и ни одного военного не было в радиусе десяти метров от церемонии. Губы Леви скривились в горькой усмешке. — Хистория заботилась о Киётаке, не так ли? Теперь она окружена его поклонниками. Поэтично, правда? Ханджи вмешалась: — Военные всё ещё занимают ключевые правительственные посты. Закклай – и Главнокомандующий, и Премьер-министр. Это немалая власть. Она замялась, тон понизился. — Но мы делим эту власть с восстановленной знатью и Церковью. Это сделает всё... сложным. Тяжесть разговора осела в комнате, тишину нарушал лишь слабый скрип стула Леви. Наконец, Ханджи устало, но тепло улыбнулась. — Хорошо, что ты вернулся, Леви. — Хм. Эрвин переключил внимание, его взгляд остановился на Ханджи. — А Эрен? Как его прогресс? Глаза Ханджи загорелись, искра возбуждения пробилась сквозь прежнюю усталость. — А, Эрен! Он в порядке, даже лучше, чем ожидалось. С сывороткой бронирования, которую мы достали из сумки Рода Рейсса, он может создавать твёрдые структуры на тренировках. Он должен быть готов заделать брешь в Шиганшине... Прежде чем она успела продолжить, дверь со скрипом отворилась, резко притянув их внимание. Троица замерла, их взгляды впились в фигуру, входящую в комнату. !? Тело Леви мгновенно напряглось. Он вскочил на ноги, стул скрежетнул по полу, а рука инстинктивно потянулась к ближайшему оружию. — Отставить, — приказал Эрвин. Леви колебался, сузив острые глаза на стоящую перед ним фигуру, но подчинился. Ханджи, однако, сделала осторожный шаг назад, на лице смешались шок и подозрение. Человек перед ними был, безусловно, Аянокоджи Киётакой. Ни царапины на теле. Он выглядел так, словно только что вышел с рутинного собрания, а не так, как должен выглядеть мертвец. — Кто ты? Киётака слегка наклонил голову, словно озадаченный. — Я Аянокоджи Киётака, — просто сказал он. — Я здесь не для того, чтобы драться. Ханджи фыркнула, скрестив руки. — И почему мы должны этому верить? В прошлый раз, когда мы виделись, ты не то чтобы оставил о себе тёплые воспоминания. Киётака медленно моргнул. — Потому что у меня есть предложение, которое принесёт пользу всему Разведкорпусу. Отложите наши разногласия и выслушайте меня. Взгляд Эрвина стал острее, он обменялся коротким взглядом с Ханджи. Губы Ханджи дрогнули в подобии улыбки. — Мы прекрасно справляемся сами, спасибо большое. Нам не нужна помощь мертвеца. Глаза Киётаки метнулись к Леви, когда он парировал: — Если вы не можете справиться со мной – если я, один человек, смог отправить вашего сильнейшего солдата в кому – вы не сможете справиться с тем, что грядёт. Взгляд Леви потяжелел, но он не поддался на провокацию. — ... — ... Эрвин слегка подался вперёд, поднимая дневник. — Узнаешь это? Взгляд Киётаки переместился на книгу. — Да. Голос Эрвина был размеренным. — Есть ли что-то, что ты упустил? Что-то, что нам следует знать помимо написанного здесь? — Титанов больше, — сказал он наконец, — и они управляются людьми. Больше, чем те, с кем вы сталкивались. Брови Ханджи нахмурились. — Сколько их? — Я не знаю, как они выглядят и сколько их, — признал Киётака. Он лжёт. Эрвин задумчиво хмыкнул, пальцы легонько постукивали по столу, пока он обрабатывал информацию. Тем временем глаза Киётаки скользнули к Леви, который встретил его смертельным взглядом, а затем к Ханджи, изучавшей его с интенсивностью, граничащей с паранойей. — Каков на самом деле мир снаружи? Юноша моргнул. — Нация, наиболее заинтересованная в этом острове – Марли. Они полны решимости истребить население Парадиза. Глаза Ханджи расширились от шока, но Киётака продолжил без паузы: — Я думал, что я единственный, кто может дать им отпор. Фраза прозвучала высокомерно, но имела вес. — Ты хотел дать им отпор... с силой Эрена? — спросила Ханджи, голос слегка повысился. — Через Хисторию? Киётака кивнул. — Обладая силой управлять Титанами, Хистория могла бы помочь в достижении этой цели. Но он лгал. Не то чтобы они могли доказать обратное. Она открыла рот, чтобы возразить, но замешкалась. Леви, тем временем, был менее терпелив. — Тц, — прошипел он, сузив глаза на Киётаку. — У тебя хватает наглости заявляться сюда и вести себя так, будто ты делаешь нам одолжение. С чего ты взял, что мы вообще подумаем тебе доверять? Киётака перевёл взгляд на Леви, спокойный и невозмутимый, словно яд в тоне капитана его не касался. — Потому что вы знаете, что вам нужно любое преимущество для предстоящей миссии, — сказал он как ни в чём не бывало. — Я здесь не для того, чтобы мириться или просить прощения. Я здесь, потому что могу помочь, и вы это знаете. Костяшки Леви побелели, но он остался на месте; сама дерзость тона Киётаки действовала на нервы. Вмешалась Ханджи, в голосе смешались любопытство и разочарование: — Ты ожидаешь, что мы поверим в это? После всего, что ты сделал? — Она указала на Эрвина. — Ты оставил хлебные крошки – намеренно – ведущие нас к твоему дневнику, скармливая полуправду в лучшем случае. И теперь ждёшь, что мы пойдём за тобой? Нейтральный взгляд Киётаки переместился на неё. — Вам не обязательно мне верить. Вам нужно лишь оценить пользу, которую я приношу. Эрвин подался вперёд, опершись локтями о стол и сплетя пальцы. — И какова именно эта польза, Киётака? — его голос был низким, ровным и расчётливым. — Ты рассказал нам о Марли, о других титанах, но всё ещё что-то утаиваешь. Почему? Чего ты нам не говоришь? Киётака не дрогнул под пронзительным взглядом Эрвина. — Я сказал достаточно, чтобы вы приняли взвешенное решение. Остальные ответы лежат за Стеной Мария. И если вы не возьмёте меня с собой, вы их не найдёте. Напряжение в комнате сгустилось. Ханджи крепко скрестила руки, её острый ум перебирал слова Киётаки, ища трещины и несостыковки. Леви метал кинжалы взглядом в юношу. Эрвин оставался собранным. Наконец, командир нарушил тишину. — Если мы позволим тебе присоединиться, как мы узнаем, что ты не обратишься против нас? Киётака слегка наклонил голову. — Если бы я хотел саботировать вас, я бы не пришёл сюда. Я бы отправился искать остатки своих лоялистов. И я уверен, вы бы этого не хотели. Невысказанная угроза. Если они не примут его предложение помощи, он снова устроит переворот. И даже если всё пройдёт так же гладко, как в прошлый раз, они всё равно не знают, как и почему он стоит прямо перед ними. Кроме того, они были не в том положении, что месяцы назад — поклонение этому террористу, ставшему пророком, было на пике, и даже если бы они убили его прямо здесь и сейчас... К концу года Разведкорпуса не стало бы. — Я предлагаю помощь, потому что то, что грядёт, масштабнее любой вашей обиды на меня. Операция по возвращению Стены Мария критически важна. Я вам нужен. Эрвин медленно выдохнул, пальцы легонько постукивали по столу. Он долго изучал Киётаку. — Ты уверен, что можешь предложить нам больше, чем уже есть в твоём дневнике? Выражение лица Киётаки не изменилось. — Да. Тишина снова затянулась, удушающая, прежде чем Эрвин медленно кивнул. — Хорошо. Ты присоединишься к операции. Голова Ханджи резко повернулась к нему, глаза расширились. — Эрвин... Он поднял руку, останавливая её. — Нам нужно любое преимущество. Если он лжёт, мы поступим с ним соответствующе. Но пока мы используем его так же, как он намерен использовать нас. Лицо Киётаки непроизвольно дёрнулось, когда его рука странным движением потянулась к щеке. — Как и ожидалось, — пробормотал он, — вы умны. Он полез в карман и достал маленькую сложенную записку. Размеренным движением он протянул её Эрвину. Командир Разведкорпуса осторожно взял её, взгляд скользнул по безупречной бумаге. Аккуратным, точным почерком были написаны время и место. Голубые глаза Эрвина поднялись, чтобы задать вопрос — но Киётаки уже не было. Слабый, почти незаметный ветерок пронёсся по комнате, неся холод, от которого по коже побежали мурашки. Остальные замерли, их взгляды метнулись к месту, где всего секунды назад стоял Шедевр Белой Комнаты. Ханджи, широко раскрыв глаза, переводила взгляд с Леви на Эрвина. — Что за чертовщина только что... — начала она, но голос сорвался. Леви резко поднялся на ноги, несмотря на усталость. Его взгляд сканировал комнату. — Тц. Он даже не открыл дверь и... не оставил следов... — пробормотал он себе под нос; в голосе сквозила редкая тревога. Обычно он мог сказать, стоял ли кто-то в определённом месте, по грязи и пыли с обуви, но... там не было ничего. Ханджи шагнула к дверному проёму, сапоги стучали по деревянному полу, но там было пусто. Никакого эха шагов в коридоре, никаких признаков движения снаружи. Словно Киётаку просто стёрли. — Я видел много странного дерьма в своей жизни, — пробормотал Леви. — Этот ублюдок полон сюрпризов... — Мы что, только что видели призрака? Мгновение никто не отвечал. Слабый ветерок утих, комната вернулась в нормальное состояние, и Эрвин встал, всё ещё сжимая записку. — Не думаю, иначе я бы не держал это в руках. Он аккуратно сложил записку в карман и выдохнул вздох, который, как оказалось, сдерживал.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Коридоры Королевского дворца были тише, чем я ожидал, если не считать приглушённого рёва толпы снаружи. Я шёл сквозь тени, скрытый от взглядов патрулирующих солдат. Мои глаза блуждали по грандиозным картинам и мраморным колоннам, каждая из которых была попыткой монархии достичь постоянства. Постоянства? Постоянство... Странная вещь для погони. Смерть должна была быть финальной. Заключение — это точка в конце истории. Кто-то может сказать, что есть два вида смерти: та, когда останавливается сердце, и та, когда твоё имя произносят в последний раз. Первая проста — мгновение, вздох, потерянный на ветру. Вторая? Она медленнее, жестче — затухающее эхо, — но важно то, как долго длится это эхо. Я принял это. Моя смерть три месяца назад была тем самым ясным концом. И всё же меня не беспокоила физическая смерть. Я принял идеалы, привитые отцом, учения Белой Комнаты и неизбежность того, что меня запомнят не за то, кем я был, а за то, чего я смог достичь. И всё же, вот он я... Иду, дышу, живу. Без единой раны или шрама, доказывающего, что всё это вообще произошло. Тело слегка дёрнулось, тупая боль расцвела в основании черепа. Не невыносимая, просто раздражающая. Я тихо вздохнул, позволяя ощущению пройти, шаг остался ровным. Эта неспособность умереть... нервировала меня. Подумать только, я всегда ставил выживание превыше всего, мои инстинкты были отточены для его обеспечения. А теперь? Выживание больше не было необходимостью. Жить любой ценой больше не было нужно. Какой смысл беречь себя, когда угроза смертности исчезла? Я мог играть с безрассудным азартом, бросаться в невозможные ситуации и всегда выходить невредимым, нажимая кнопку перезагрузки, которую никто другой не мог постичь. Взгляд метнулся к балкону впереди, где в поле зрения появилась знакомая фигура. Хистория. Она двигалась нерешительно, руки сжимали витиеватые перила. Рёв толпы нарастал, приветствуя её криками преданности. — Да здравствует Хистория! — Да здравствует Королева! — Боже, храни Королеву! Со своей позиции в тенях я внимательно наблюдал за ней. Она носила свою новую роль как плохо подогнанную одежду, каждое движение было скованным и неуверенным. Для того, кого вытолкнули в центр внимания, она держалась восхитительно, хотя было ясно, что она всё ещё борется с властью. Крики стали громче, и я увидел, как она едва заметно вздрогнула, прежде чем её лицо разгладилось в маске вынужденного спокойствия. Солдат Военной Полиции подошёл к ней сзади, слегка поклонившись, чтобы привлечь внимание. Короткий обмен фразами был слишком тихим, чтобы долететь до моих ушей, но я достаточно хорошо читал по губам. — Они принесли подношения, — объяснял солдат. — Еда, деньги... ресурсы, которые они просят использовать для возвращения Стены Мария. Глаза Хистории расширились от удивления. Она быстро заморгала, слова доходили до неё, словно на чужом языке. На мгновение она растерялась, губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Затем что-то изменилось. Осанка выпрямилась, и нерешительность во взгляде сменилась проблеском решимости. — Отправьте людей собрать их подношения, — сказала она голосом, наполненным властностью, которой я от неё не ожидал. — И сообщите Военным, что подготовку к миссии следует ускорить. Мы должны быть готовы. Её слова вызвали новую волну ликования в толпе внизу, их вера в её правление укрепилась её решительным ответом. Я заметил, как её пальцы всё ещё слегка дрожали, сжимая перила. Любопытно... Она моргнула от шума, словно испуганная ошеломляющей волной одобрения, но затем подняла руку и начала махать, лицо приняло выражение безмятежной улыбки. Кардинал Лотарио шагнул к ней ближе: — Не так уж сложно теперь, не правда ли, Ваше Величество? Она взглянула на него и вернула маленькую, вежливую улыбку. — Это... немного чересчур, — пробормотала она, достаточно громко, чтобы он услышал. Крики стали громче, почти оглушительными, и на мгновение я подумал, что толпа достигла пика. Затем, когда Хистория опустила руку, её взгляд метнулся ко мне. Наши глаза встретились. Я вышел на свет, не торопясь. Её губы приоткрылись в удивлении, она резко вдохнула, готовая заговорить, но я уже был рядом. Слегка наклонившись, я прошептал ей на ухо: — Подыграй. Она замерла на долю секунды, дыхание перехватило. Затем, с кивком настолько лёгким, что он был почти незаметен, она взяла себя в руки. Смущённое удивление на лице осталось, но она повернулась обратно к толпе, снова поднимая руку в приветствии. Слева от неё кардинал Лотарио заметил моё присутствие и с любопытством взглянул на меня. Он ничего не сказал, но кивнул, сигнализируя, что всё идёт по плану. Мы стояли втроём, бок о бок, махая толпе. Их крики вспыхнули с новой энергией при виде этой картины. Это был идеальный момент единства, который люди отчаянно хотели видеть. Хистория, возможно, ободренная импульсом, шагнула вперёд. Она начала говорить, её голос поднимался над шумом, несмотря на слегка дрожащие плечи. Я отключился от её слов, позволяя звуку слиться в фон. Моё внимание переключилось на толпу, сканируя море лиц. Их выражения были смесью надежды и отчаяния — опасная комбинация, которая часто ведёт к слепому фанатизму. Разве это не хорошо? Так выглядела власть. Не трон или корона, а массы, ловящие каждое её слово. Они были в её власти — командовать, вдохновлять, вести. И всё же, взглянув на профиль Хистории, я увидел слабую дрожь в её руке, едва заметное напряжение в челюсти. Она хорошо носила маску, полагаю. Тихо выдохнув, я отогнал случайные образы, мерцающие на краях сознания. Это был мой путь. Тот, который я выбрал. Я свободный ч̶е̶л̶о̶в̶е̶к̶... личность(?) Ведь такова была её природа.

[КОНЕЦ 6.5 ТОМА]