Том 7 Глава 1 - Восковые крылья II

Членовредительство. В животном мире это не жест отчаяния, а акт самосохранения. Например, ящерица жертвует своим хвостом, чтобы избежать смертельной опасности. Это отчаянная ставка: пожертвовать малым, дабы избежать большего вреда. Эта автотомия, как её называют, — чудо биологической изобретательности: отброшенный хвост бьётся в конвульсиях, отвлекая хищника, пока ящерица убегает, чтобы позже регенерировать утраченное. Крабы тоже сбрасывают конечности, попавшие в капкан хищника, зная, что выживание перевешивает временную потерю. Здесь самокалечение подобно самой жизни — жертва ради того, чтобы существо продержалось хотя бы на долю секунды дольше. Но мы — не ящерицы. Когда люди обращают оружие против собственной плоти, это редко делается для того, чтобы избежать внешней угрозы; это способ справиться с чем-то, безусловно, уникальным для нас. С нашей психикой. Наш вид калечит себя не как метод выживания, а как способ выражения — тоски, контроля или отчуждения. Это окровавленное лезвие бритвы — ваше самовыражение. В буквальном смысле это не выживание, но часто ощущается именно так: способ вытерпеть, отвлечься от невыносимого бремени бытия. Действие животного инстинктивно; наше — символично. Там, где ящерица отращивает утраченное, мы наносим себе непоправимые шрамы. ВЖИК! Тум. В тёмной комнате моя левая кисть падает на поднос смотрового стола с гротескным стуком. Следующий звук, который раздаётся следом, — это не крик, не стон боли или отчаяния, а шипение пара, вырывающегося из оставшейся культи. Кровь бьёт фонтаном и забрызгивает смотровой стол, а я отсчитываю время, с интересом наблюдая за малейшими изменениями. Две минуты. Кровотечение полностью прекращается, и культя покрывается новым слоем кожи. Семь минут. Моя левая рука начинает обретать очертания, формируя нижнюю часть ладони. Пятнадцать минут. Я чувствую нервные окончания и слегка шевелю новой конечностью. Пальцы начинают формироваться, и я уже ощущаю их. Двадцать минут. Рука закончена; это идеальная копия той, что я отсёк. — ... Я делаю запись, которая присоединяется ко множеству других в моём блокноте. Что ещё ты сделала с моим телом? Что ещё я могу узнать? ─── К тому времени, как я снова поднял взгляд, обстановка изменилась. Микаса сидела, скрестив руки на груди; на её лице читался едва заметный намёк на раздражение или дискомфорт. Эрен, устроившийся рядом с ней, слегка подался вперёд, прерванный на полуслове. Его глаза метнулись ко мне, когда я приблизился; на лице промелькнула смесь гнева и тревоги. Армин, последний из троицы, быстро вскинул голову. Его выражение было самым читаемым: опасение, смешанное с робким любопытством. — Вам холодно? — спросил я. Микаса тут же отвела взгляд, её пальцы крепче сжали края шарфа. Она не ответила. Эрен нахмурился, его гнев начал закипать, но он сдержался. — Чего тебе надо? — огрызнулся он. Без сомнения, он говорил о чём-то важном. О чём бы то ни было, я его прервал. Ответил Армин, его голос был дрожащим, но вежливым: — Мы в порядке. Спасибо, что спросил. — Он попытался сохранить нейтральный тон, даже выдавил слабую улыбку, которая так и не коснулась его глаз. Я видел, как в его голове крутятся шестерёнки, пытаясь оценить причину моего присутствия. По академическим показателям он был самым талантливым из всего сто четвёртого набора, чаще всего попадая в девяностый процентиль. — Хорошо, — просто ответил я. — Было бы досадно, если бы холод усложнил этот разговор больше, чем нужно. Голова Микасы слегка дёрнулась в мою сторону, но она промолчала, переводя взгляд с меня на Эрена. Руки Армина нервно теребили колени. Эрен же ощетинился открыто. — Какой разговор? — потребовал он, теперь его тон стал резче. Мелькнувший в глазах страх быстро сменился чем-то более близким к вызову. Я хотел поговорить о том, что случилось в той пещере, почему Эрен не трансформируется прямо сейчас, чтобы раздавить меня ногой своего Титана, или почему он чувствует себя более... подавленным. — Я не совсем уверен, хотя Армин, похоже, хочет меня о чём-то спросить, — ответил я, останавливая взгляд на блондине. Армин вздрогнул, но не отвёл взгляд. Его голос слегка сорвался, когда он воспользовался возможностью заговорить. — Я... я просто хотел спросить... почему? Почему ты сделал то, что сделал? — Слова вылетали быстро, словно он репетировал их. Челюсти Эрена сжались, а руки Микасы сжались в кулаки, но никто из них не перебил. — Тебе придётся выражаться конкретнее, — ответил я, слегка наклонив голову. — Я много чего сделал. О чём именно идёт речь? Губы Армина сжались в тонкую линию, пока он собирался с мыслями. — Выбор, который ты сделал. Это... это... Было ли всё это частью какого-то большого плана, или?.. Как... Эм... — Он замолчал, не зная, как закончить фразу. Его глаза метнулись к друзьям в поисках поддержки, но Микаса оставалась невозмутимой, а Эрен выглядел так, словно сдерживался, чтобы не закричать. — Мы уже говорили, — внезапно сказала Микаса. Она не сводила с меня пристального взгляда. — Больше нечего сказать. Рот Армина слегка приоткрылся, но спорить он не стал. Вместо этого он помедлил, прежде чем тихо спросить: — Могу я поговорить с тобой наедине? Реакция была мгновенной. — Нет! — рявкнул Эрен, резко вскакивая. Его кулаки сжались, когда он уставился на меня. — Я не позволю тебе оставаться с ним наедине. Не будь идиотом. Микаса не кричала, но её действия были не менее решительными. Она бросила на меня пронзительный взгляд, язык её тела выражал напряжение и готовность защищать. Было ясно, что она тоже этого не допустит, несмотря на ставшую теперь огромной разницу в нашей силе. Армин переводил взгляд с одного на другого. — Любопытно, — произнёс я. — Что именно ты хочешь сказать такого секретного? Если твои друзья не позволяют тебе уйти, они с тем же успехом могут и послушать. Взгляд Эрена стал ещё тяжелее. — Не переворачивай всё, — выплюнул он. — Ему нечего тебе сказать. — Я думаю, есть, — спокойно возразил я, не сводя глаз с Армина. — Иначе он бы не спросил. Руки Армина сжались в кулаки. — Я просто... Я хочу знать, что у тебя на уме. Вот и всё, — сказал он, и голос его звучал твёрдо, несмотря на нервозность. — Почему ты сделал такой выбор. О чём ты думал. Напряжение повисло в воздухе тяжёлым грузом. Эрен выглядел готовым взорваться, его дыхание было неровным. Взгляд Армина был твёрдым, хотя и дрогнул самую малость, когда я посмотрел ему прямо в глаза. Что такого важного в том, чтобы понять меня? — Ты хочешь понять меня, — сказал я наконец, скорее утверждая, чем спрашивая. — Зачем? Армин заколебался, подбирая нужные слова. — Потому что... потому что если я смогу понять тебя, может быть, я смогу... — Он не закончил мысль, его голос дрогнул. Эрен шагнул вперёд, слегка заслоняя Армина. — Тебе не нужно его понимать, — прорычал он. — Тебе просто нужно держаться от него подальше. Я проигнорировал Титана-оборотня. — Ты можешь быть со мной честным, я нахожу это интересным. Ты хочешь понять меня, несмотря на всё, что я сделал с тобой и твоими друзьями? Убийства, причинение страданий, вмешательство в ваши жизни на каждом шагу... Тебе не кажется это странным? Армин тяжело сглотнул, но не отступил. Его глаза были прикованы к моим, в их глубине бурлила смесь решимости и тревоги. Вопрос можно было понять двояко: как относящийся к нему, так и ко мне самому. — Это правда, что ты причинил нам боль, но я не думаю, что всё так просто, будто ты жаждешь власти или просто зол. За этим должна быть причина – что-то, что заставило тебя измениться, – что-то, чего не знают даже военные. Я просто... Я хочу понять это. — Почему я должен тебе рассказывать? — спросил я, слегка склонив голову. — Даже если за моими действиями стоит какая-то великая мотивация, с чего ты взял, что имеешь право знать? Почему именно ты? — Я не имею права, — признал Армин. — Ты не обязан мне ничего говорить. Но если скажешь, это может помочь мне... помочь нам... понять тебя лучше. Я не думаю, что ты по своей сути плохой человек. От его слов я слегка прищурился. На краткий миг между нами повисла тишина. — ... — ... Наконец я нарушил её тихим вопросом: — А если мои мотивы лежат полностью за пределами твоего понимания? Что-то, что могу понять только я? — Мои слова были проверкой, замаскированной под утверждение. — Это удовлетворило бы тебя? Оправдало бы это мои действия? Армин замялся, явно потрясённый вопросом. Он взглянул на Эрена и Микасу, но те молчали. Наконец он пробормотал: — Нет. Это не оправдывает того, что ты сделал. Ничто не может. И... не то чтобы кто-то мог наказать тебя за это на данном этапе. Но это всё равно помогло бы мне... понять. Я наклонил голову, заинтригованный его ответом. — Снова это «понять», — повторил я. — Что именно, по-твоему, ты извлёк из этого короткого разговора? Ты считаешь, что теперь знаешь обо мне что-то, чего не знают другие? Лицо Армина слегка покраснело, и он запнулся. — Это... это помогает, — сказал он, и с каждым словом его голос набирал силу. — Тот факт, что ты вообще готов поделиться частичкой себя, какой бы маленькой она ни была, показывает, что... даже если ты не показываешь этого внешне, ты хочешь быть понятым. Я думаю... я думаю, ты веришь в это, даже если не признаёшься. Его слова были смелыми, почти безрассудными. Глаза Эрена слегка расширились, а губы Микасы сжались в тонкую линию, её взгляд всё ещё был прикован ко мне. Впервые я увидел трещину в их едином фронте — мгновенный шок от дерзости Армина. Я позволил его заявлению повисеть в воздухе, обдумывая его. Я хочу быть понятым..? Не думаю, что я когда-либо... Не думаю, что это хоть сколько-нибудь верно. Я понимаю себя лучше, чем кто-либо другой, так зачем мне точка зрения другого человека? Наконец я сказал: — Ты веришь, что взаимопонимание – это ключ к прекращению насилия? Чтобы остановить кровопролитие? Армин кивнул. — Да. Если бы мы могли просто поговорить, по-настоящему поговорить и понять друг друга, в этом не было бы необходимости. Больше никакой борьбы, никаких страданий. — Значит, ты думаешь, что если бы в последние несколько месяцев было больше диалога, а не сражений, всего этого... моего убийства родителей твоих друзей и Конни в частности, можно было бы избежать? Армин вздрогнул, но остался стоять на своём. — Да. Эрен тихо ахнул. — Армин, ты вообще понимаешь, что ты... Я перестал его слушать. Идеализм Армина был почти смехотворен в своей наивности. И всё же, это интриговало. Я видел убеждённость в его глазах, чистую веру в то, что одни лишь слова могут исцелить раны войны и глубокие шрамы, оставленные ею. Как это мышление может сработать против внешнего мира? Совершенно точно: если ты не можешь подкрепить свои слова грубой силой, тебя сочтут слабой нацией и захватят. Хотя... Это был вариант, но он потребовал бы слишком много времени, учитывая информацию, которую я узнал о Марли. Простые разговоры и участие в политических интригах заняли бы слишком много времени при постоянной угрозе со стороны Марли, поэтому пришлось принять решительные меры. Я открыл рот, чтобы ответить, но голос прервал момент. — Мой Лорд, — позвал слуга, подходя сзади. Он слегка поклонился, его тон был уважительным, но настойчивым. — Ваше присутствие необходимо. Я повернулся к нему, кивнул один раз, прежде чем снова взглянуть на троицу. Микаса уже оттягивала Армина назад, её рука крепко сжимала его плечо. Кулаки Эрена всё ещё были сжаты, тело напряжено от тревоги. Армин же смотрел на меня со смесью надежды и разочарования, словно желая, чтобы я остался и продолжил разговор. — Интересно, — тихо произнёс я, скорее для себя, чем для них. Начиная следовать за слугой, я остановился и оглянулся в последний раз. — Твой образ мышления... идеалистичен, Армин. Но он заслуживает внимания.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Широ и Юки тихо двигались по тускло освещённым переулкам, их шаги глушились влажной брусчаткой. Холод в воздухе был кусачим, и Юки плотнее запахнула пальто, тихо ворча. — Холодно. Зачем мы вообще здесь? — пробормотала она, выдыхая маленькие облачка пара. Широ вздохнул. — Говори тише. Никто не должен знать, что мы вышли. Ты понимаешь ставки. Юки ухмыльнулась, услышав его тон. — Ладно, мистер Тактик. Не нужно напоминать мне каждые пять секунд. Она фыркнула, но быстро сдулась, выражение её лица сменилось на более подавленное. На мгновение она показалась обеспокоенной, её фиолетовые глаза блеснули в слабом свете уличных фонарей над головой. Широ взглянул на неё, но промолчал, его взгляд был острым, сканирующим окрестности. Улицы Марли были пугающе тихими, если не считать случайного мелькания тени или отдалённого грохота телеги, которую тянули по главной улице. Их шаги отдавались мягким эхом, когда они пересекли очередную узкую улочку и скользнули в следующий переулок. Эти двое привыкли к такой рутине. Обнаружив, что они оба из Белой Комнаты, из одного мира, одного поколения... Их взаимное понимание навыков и прошлого друг друга позволило им действовать увереннее, доверяя способностям напарника справляться с бесчисленными опасностями этого мира. Нарушив тишину, Юки снова заговорила, на этот раз тише. — Широ, ты встречал Киётаку раньше? Шаг Широ сбился, почти незаметно, прежде чем он продолжил идти. Его заминка была короткой, но ощутимой. — Нет, — сказал он. — Напрямую — нет. Но... — Он заколебался, затем продолжил. — У меня были подозрения насчёт Добровольческой армии Марли уже некоторое время. Я знал, что у них есть связи с Парадизом. — Из-за их благодетеля? Ты всё вынюхивал, да? — спросила Юки, слегка наклонив голову, заполняя пробел. Её тон был любопытным, хотя пронзительный взгляд говорил о том, что она пытается узнать больше. Широ кивнул с непроницаемым выражением лица. — Да. Они получали припасы – современные, почти потусторонние технологии. Это напоминало мне наш мир. Такого не ожидаешь увидеть здесь, даже с ресурсами Марли. Сначала я предположил, что Парадиз просто пытается как-то получить преимущество. Но когда... — Ты узнал, что мы трое здесь, всё обрело смысл. — Вроде того. Юки рассеянно погладила прядь своих светлых волос — успокаивающее движение, которое, казалось, помогало ей переварить его слова. Тишина повисла между ними на мгновение, нарушаемая лишь отдалённым звуком ветра, шелестящего в узких улочках. Её фиолетовые глаза задумчиво сузились, когда она наконец пробормотала: — Я не могу понять, какой у Киётаки план насчёт Марли. Но раз он в этом замешан, дело не только в помощи Парадизу. Это саботаж, верно? Широ выдохнул, и слабое облако конденсата образовалось в холодном воздухе. — Это то, что я подозреваю. Моё отделение Добровольческой армии – шпионы и информаторы – почти не контактирует с остальными. Нас держат разрозненно. Но с тех пор как я узнал, что Киётака здесь, я убеждён, что он играет в более крупную игру. — Да, и эта крупная игра, вероятно... — Она замолчала, не закончив фразу. Напряжение между ними стало более осязаемым, когда они приблизились к более узкому переулку. Поза Широ оставалась спокойной, но настороженной, его фиолетовые глаза сканировали каждую тень на предмет потенциальных угроз. Разочарование Юки, казалось, сменилось тревогой, её шаги слегка замедлились, когда она прошептала: — У меня плохое предчувствие. Что-то... что-то не так. Это как... Как будто дыра в желудке... Широ повернулся к ней, не комментируя точно такое же ощущение, формирующееся у него в голове. — Не позволяй этому влиять на тебя. Мы зашли так далеко благодаря осторожности, а не паранойе. Если мы сможем выйти с ним на связь, то, возможно, узнаем больше о его планах. А пока сосредоточимся на том, ради чего мы здесь. — Это если мы подадим ему сигнал, что отличаемся от остальных. — Или вообще попадём на Парадиз. — Да, это самая сложная часть со всеми этими Титанами вокруг и прочим... — сказала Юки, потирая шею. Широ на мгновение взглянул на неё, что-то мелькнуло в его глазах, прежде чем он ответил: — Конечно... Они подошли к обветренной деревянной двери, спрятанной в стене разрушающегося здания. Широ положил руку на ручку, но замер, его хватка слегка усилилась. Выражение его лица изменилось, гримаса на мгновение исказила черты, прежде чем он снова взял себя в руки. — Что случилось? — с любопытством спросила Юки, наклонив голову. Широ вздохнул с неохотой. — Просто... не суди мою команду слишком строго, когда встретишь их. Юки подняла бровь, дразнящая улыбка заиграла на её губах. — Что, они кучка чудаков? Глаз Широ дёрнулся. — «Эксцентричные» было бы лучшим словом. Они... нестандартные, но добиваются результатов. Я работаю с ними уже некоторое время. Юки хихикнула; звук был лёгким и удивительно тёплым на фоне холодного ночного воздуха. — Нестандартные, ха? Постараюсь не ставить им это в вину. Но ты говоришь так, будто там цирк. Широ покачал головой, выражение его лица слегка смягчилось, когда он снова повернулся к двери. — Просто помни, ради чего мы здесь. — Встреча с Киётакой? — ...Ты уверена, что изменилась? — Конечно, изменилась. Я просто тебя разыгрываю. — Кто вообще так говорит в наши дни? — Мы в 1900-х, Широ! Я могу говорить, что хочу! Юки Цубаноки, возможно, латентная расистка.

|| Разделитель текста: Восковые Крылья ||

Я вошёл в мягко освещённую комнату. Хистория поднялась со стула у окна, мягкая ткань её платья слегка качнулась от движения. Она повернулась ко мне, слабая улыбка тронула её губы. — Киётака, — поприветствовала она, её голос был спокойным, но наполненным теплотой, которая казалась немного неуместной, учитывая поздний час. — Хистория, — ответил я, коротко кивнув. Она едва заметно махнула слуге, стоящему у двери. Получив простой кивок от Хистории, слуга слегка поклонился и вышел; мягкий щелчок двери оставил нас наедине. Она тихо вздохнула, словно радуясь обретённому уединению, прежде чем её глаза снова встретились с моими. — Уже поздно, — начала она мягким голосом. — Но я хотела проверить, как ты. Ты был в порядке эти последние несколько дней? Её вопрос повис в воздухе на мгновение. Я обдумывал подтекст её вопроса, то, как её взгляд задерживался на мне всего на секунду дольше необходимого. — Я в порядке. Она слегка наклонила голову, изучая меня, словно ища трещины в моём поведении. Её улыбка не дрогнула, но в глазах читался намёк на неудовлетворённость. — Ты всегда так сдержан, — сказала она. — Полагаю, это часть твоего шарма. Я не ответил, позволяя тишине затянуться. Она, казалось, была довольна этой паузой, прежде чем подойти ближе, слегка сцепив руки перед собой. — Ты работал над чем-нибудь интересным? — спросила она; тон был непринуждённым, но её поза слегка наклонилась в мою сторону. — Ты ведь всегда так занят, то с Церковью, то с Военными. — Ничего достойного упоминания, — ответил я, встречая её взгляд. — Просто обычная рутина. Это не было полной ложью. То есть, не было ничего примечательного, что Хистория должна была бы знать. Существовала инновация, о которой даже я не мог подумать, под названием «Громовые копья». Это оружие было разработано Военной Полицией, чтобы справиться с потенциальной угрозой новой стычки с Бронированным Титаном. И хотя у них есть некоторые проблемы с безопасностью, не думаю, что я когда-либо задумывался о чём-то подобном. В конце концов, большинство технологий на этом острове сейчас основано на разработках моего мира. Нежные губы Хистории изогнулись в небольшой ухмылке, но за ней скрывалось мелькание разочарования. — Ты не собираешься облегчать мне задачу, верно? — поддразнила она, хотя в её тоне слышался намёк на смирение. — Я не знал, что тут есть какая-то задача, которую нужно облегчать, — сказал я, слегка склонив голову. Мои слова, казалось, позабавили её, хотя я не мог разобрать, было ли это искренне или просто маской. Она тихо вздохнула, её плечи немного расслабились, когда она повернулась и указала на стул, на котором сидела ранее. — Хочешь чаю? — спросила она, возвращаясь к своему обычному вежливому тону. — Если предлагаешь, я не откажусь. Её улыбка стала шире, и она направилась к маленькому столику у окна. Чайный сервиз был уже готов; она с лёгкостью налила чашку для каждого из нас и протянула одну мне, прежде чем занять своё место, жестом приглашая меня сесть напротив. Чай был тёплым и слабо ароматным — та тонкая роскошь, которую можно ожидать от кого-то в её положении. Мы пили молча, тишину нарушал лишь мягкий звон фарфора, когда она ставила чашку. Дзынь. — Киётака, — начала она лёгким тоном. — Я хотела обсудить с тобой кое-что важное. Я поставил чашку и посмотрел на неё. — Я так и предполагал, учитывая час и обстановку. Она слабо улыбнулась моему ответу, но быстро стала серьёзной. Потянувшись в сторону, она взяла ухоженный журнал в кожаном переплёте и положила его на стол между нами. Мой взгляд упал на него, и искра узнавания пронзила меня. — Это, — сказала она, проводя пальцами по обложке, — мне принесли военные. Они сказали, что это твоё. — Она сделала паузу, оценивая мою реакцию. — Эрвин передал его и сказал, что это моё решение, как с ним поступить. Ах, журнал. Оглядываясь назад... Что ж... Это был запасной план, подготовленный ночами, когда я рассматривал возможность собственной смерти. Он должен был служить руководством для того, кто мог бы взять бразды правления после меня — или, возможно, вызовом силам, стремившимся меня уничтожить, в данном случае Разведкорпусу. Эта информация заставила бы того, кто владеет журналом, принять решение: зная, что они сильно уступают в силе, они были бы вынуждены в конечном итоге связаться с моими сетями на континенте Марли и использовать их — так моё влияние ощущалось бы даже из могилы. Ирония, конечно, заключалась в том, что я умер — или что-то близкое к этому — и всё же вот он я, жив и здоров. Тем временем журнал выполнил свою непреднамеренную цель: лишил Эрвина Смита его единственного фокуса и мотивации. Разве это не забавно? — Ты читала его? — спросил я. — Не весь, — призналась она, её пальцы слегка сжались на обложке. — Но достаточно, чтобы понять, что в нём содержится. Достаточно, чтобы знать, что это опасно... Марли и... прочее... Я слегка откинулся назад, обдумывая её слова. — И всё же ты вызвала меня, чтобы спросить, что с ним делать. Разве это не твоё решение? Ты ведь королева, в конце концов. Её самообладание на миг пошатнулось, щёки слегка окрасились румянцем. — Именно поэтому я и позвала тебя, — сказала она, теперь тише. — Ты это написал. Ты знаешь, что внутри, лучше, чем кто-либо. И я... я хотела твоего совета. Её внезапная нерешительность была немного некстати. — У тебя на руках все карты, — заметил я. — И всё же ты хочешь, чтобы я сказал тебе, как ими играть. Она опустила глаза, казалось, расстроенная собой. — Если бы меня спросил об этом кто-то другой, — пробормотала она, — я бы сказала им держать это в секрете пока что. — Тогда именно так ты и должна поступить. Мой ответ был немедленным, и он застал её врасплох. Её голова резко поднялась, широко раскрытые глаза искали в моих подтверждение. — Ты уверен? Я кивнул. — Публикация содержимого этого журнала – особенно сейчас, когда на горизонте операция по возвращению Стены Мария – дестабилизирует всё. Восприятие мира общественностью хрупкое, и новость о том, что они не одни, полностью разрушит его. Хуже того, это отвлечёт их внимание от непосредственной угрозы выживанию и переключит на более широкий экзистенциальный ужас от того, что на них охотится целый мир. Выражение лица Хистории помрачнело, когда она обдумывала мои слова. Её губы сжались в тонкую линию. — Ты приводишь весомый аргумент, — признала она. Теперь её голос был полон смирения. — Лишь горстка людей знает об этом журнале. Я, несколько моих ближайших советников, кое-кто из высшего военного командования... и ты. Последняя часть была сказана почти как запоздалая мысль, но её глаза осторожно метнулись ко мне. Её настороженный тон пробудил моё любопытство. — У кого ещё ты просила совета? — поинтересовался я. Вопрос, казалось, застал её врасплох. Её плечи напряглись, и даже в тусклом свете свечей я заметил слабый румянец, ползущий по шее к щекам. — Ты первый, — призналась она голосом едва громче шёпота. Я тихо вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Это многое объясняет. Она поспешно поднесла чашку к губам, прячась за ней, словно этот жест мог как-то стереть её признание. Я внимательно наблюдал за ней; свет свечи плясал в её голубых глазах, пока она делала долгий глоток. — Это смущение? — спросил я скорее себя, чем её. — Или ты слишком много думаешь о чём-то несущественном? Её глаза метнулись к моим поверх края чашки, и на мгновение мне показалось, что она может огрызнуться. Вместо этого она вздохнула, опуская чашку на стол. — Может быть, и то и другое, — пробормотала она, губы изогнулись в слабой самоуничижительной улыбке. — Понятно, — сказал я. — Но излишне. Ты справляешься с этим лучше, чем многие другие. Она моргнула, удивлённая тем, что могло прозвучать как комплимент. Я не имел в виду комплимент; это было просто наблюдение. Тем не менее, напряжение в её позе спало, и она слегка откинулась на спинку стула. Она казалась... счастливой? — Спасибо, — сказала она мягко, почти так, словно не ожидала, что я услышу. Затем, помолчав, добавила. — Пока что я сделаю, как ты предлагаешь, и сохраню это в секрете от общественности. Но если это аукнется нам... — Тебе некого будет винить, кроме себя, — закончил я за неё, заслужив взгляд, который быстро смягчился в неохотную улыбку. — Верно, — сказала она, слегка качая головой. — Конечно, ты бы так сказал. Я осторожно поставил чашку, наблюдая за её позой, когда она выпрямилась, почти защищаясь. — Кстати о Шиганшине, — начал я, слегка отстраняясь, чтобы оценить её реакцию. Её спина почти незаметно напряглась, и она кивнула, выражение лица стало осторожным. — Что насчёт неё? — спросила она подчёркнуто нейтральным голосом. — Ты в курсе, что я отправляюсь на миссию? — спросил я. Вопрос повис в воздухе, и я не упустил лёгкой перемены в её поведении. Её пальцы крепче сжали чашку, и она на мгновение отвела взгляд, прежде чем взять себя в руки. — В курсе, — тихо сказала она, хотя тон выдавал её дискомфорт. — Нам нужны все силы, какие только можно собрать. Разведкорпус потерял более пятидесяти процентов своих сил с начала года, возможно, даже больше... На мгновение я подумал надавить дальше, но она нарушила тишину первой. Её плечи напряглись, когда она продолжила, слова давались медленнее: — Можешь... можешь просто остаться внутри стен? Я моргнул, удивлённый прямотой её просьбы. Она, казалось, почти мгновенно осознала абсурдность сказанного, слабый румянец залил её щёки, когда она поспешно добавила: — Я знаю, это невозможно, но... — Она запнулась, голос упал до бормотания. — Здесь безопаснее. Я вздохнул, наблюдая, как выражение её лица сменяется с надежды на покорность. Её рука сжала ткань на груди. На мгновение я позволил тишине говорить, внимательно изучая её. Она хотела удержать меня здесь, в стенах, вдали от опасности. Это была просьба, основанная на эмоциях, а не на логике. Это было ясно. — Ты знаешь, что это невозможно, — сказал я наконец. Её голова слегка опустилась, и я продолжил. — Военные ждут, что я буду там, и я дал слово. Кроме того, как ты заметила ранее, им нужен каждый человек, чтобы иметь хоть какой-то шанс на успех. Она глубоко вздохнула, плечи поникли. — Я знаю, — признала она, побеждённая. Она заколебалась, прежде чем добавить: — Я просто... — Её слова снова оборвались, и она отвернулась, рука крепче сжалась на груди. — Я не знаю, как ты всё ещё жив. Ты умер прямо передо мной. Прямо у моих ног. Голос её сорвался, и она замолчала. Я не ответил. Сказать было нечего. Её рука медленно опустилась с груди, и она посмотрела на меня; на лице её был коктейль из... меланхолии и печали. — По какой-то причине, — прошептала она, — я ещё никогда не ощущала подобного отчаяния. В комнате, казалось, стало холоднее. Я наблюдал за ней, ожидая, скажет ли она что-то ещё, но она молчала. Вместо этого она потянулась к чаю, делая медленный глоток, чтобы успокоиться. — ... — ... Интересно. — Нам стоит двигаться дальше, — сказал я. — Пока я здесь, я должен проинформировать тебя, что, предполагая, что всё пройдёт хорошо и во время неизбежной стычки с Марли не возникнет никаких проблем, нам нужно обсудить сделку, касающуюся Имир и Энни. Глаза Хистории сверкнули, краткий свет пробился сквозь её прежнюю мрачность. Она слегка выпрямилась, имя явно вырвало её из мыслей. — Имир? — повторила она. Осознав свою оговорку, она быстро добавила: — Я имею в виду, что насчёт неё? Прости, можешь повторить? Я повторил, разъясняя суть. Её внимание обострилось, и я заметил, что её руки всё ещё крепко сжимали подлокотники стула. — Я понимаю, — кивнула она. — Хотя в этой сделке мало такого, чего бы я уже не знала. В конце концов, я была той, кто официально распорядился о её проведении. — Справедливо, — ответил я. — И всё же, есть ли что-то, что я должен знать или к чему подготовиться, когда Имир вернут? Сделка, скорее всего, пройдёт не так гладко, как ожидают Эрвин или даже я. Губы Хистории сжались в тонкую линию, взгляд опустился на чай перед ней. Казалось, она ушла в себя, её беспокойство росло с каждой секундой. Я ждал, наблюдая, как она обдумывает вопрос. Во время паузы мои мысли уплыли в сторону. С тех пор как я вернулся к жизни, Хистория регулярно вызывала меня для этих приватных разговоров — чай, непринуждённые беседы и тому подобное. Это не мешало моей работе с Церковью, Военными или даже моему ограниченному свободному времени, но закономерность была очевидна. Она всё ещё была довольно привязана ко мне. Проистекала ли эта привязанность из любопытства, благодарности или чего-то ещё, я ещё не решил до конца. В любом случае, это была ситуация, которую я решил терпеть. Наконец она подняла глаза, пальцами убирая выбившуюся прядь волос с лица. — Я мало что могу сделать в моём положении, — призналась она с некоторым разочарованием. — Как бы мне ни хотелось пойти туда и сражаться... — Ты королева. Её плечи поникли, но она кивнула в знак согласия. — Я знаю. Оставаться в стенах, наблюдать за подкреплениями и начинать процесс восстановления Стены Мария... это должно быть моим долгом. — Так и есть, — сказал я, кивая в ответ. — И это жизненно важный долг. Эрвин уже учёл непредвиденные обстоятельства, связанные с Энни. Если ей удастся сбежать и воссоединиться со своими союзниками, есть план действий. Она слабо улыбнулась этому. — Командир Эрвин основателен. Я рада, что ты тоже участвуешь. Я не ответил прямо, вместо этого позволив моменту устояться, пока тянулся за чаем. — Ты рассматривала возможность сделать Имир частью своей охраны, когда её вернут? Выражение её лица немного просветлело. — Я думала об этом. Кстати, говоря о... Разговор перешёл в более лёгкое русло, светская беседа заполнила пространство, пока напряжение спадало. Хистория говорила о прогрессе в её благотворительных начинаниях и о том, как люди реагируют на предстоящую миссию. Я отвечал, когда это было необходимо, стараясь быть кратким. В конце концов, пришло время уходить. Я поднялся со стула, разглаживая пальто, пока Хистория провожала меня до двери. Её присутствие ощущалось за моей спиной, пока я не повернулся, обнаружив её стоящей с выражением лица, которое я не мог точно определить. Прежде чем я успел сделать шаг, она потянулась и мягко взяла мою руку в свои. Она была тёплой по сравнению со мной. — Пожалуйста, береги себя. Я не отстранился сразу, позволив её словам повиснуть в воздухе, прежде чем один раз кивнуть. — Сделаю, что смогу. Тогда она отпустила меня, её руки отступили, и она сделала шаг назад. У меня было ещё одно дело. ─── Тяжёлая дверь застонала, когда я толкнул её, и гнетущая тишина немедленно обрушилась на меня. Стражи не было, как я и предполагал. Церковь Стен работала с пугающей эффективностью — особенно когда кто-то носил такой высокий титул, как «пророк». Я тихо вздохнул. Мои шаги отдавались слабым эхом, пока я спускался в тюремный блок. Вскоре я нашёл ту, кого искал. Она была в той же позе, что я и ожидал: сидела у задней стены, подтянув колени, золотистые волосы спутались и падали на лицо. Энни Леонхарт открыла глаза в тот момент, когда я попал в поле зрения. Её ледяной голубой взгляд впился в меня, острый и непреклонный. Точно, она меня ненавидела. — Зачем ты здесь? — спросила она, голос прорезал тишину. Губы искривились в гримасе, когда она взглянула на пустой коридор за моей спиной. — И где охрана? — Я пришёл поболтать. Выражение лица Энни исказилось во что-то среднее между недоверием и отвращением. Она цокнула языком, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Поболтать? С тобой? Забавно. Я молчал, давая её словам улечься. Предсказуемо, она не закончила. — Дай угадаю, — выплюнула она, голос сочился презрением. — Великий пророк хочет передать какое-то божественное послание? Или постой, может, ты здесь ради чего-то другого. — Она слегка подалась вперёд, прищурившись. — Если ты думаешь, что я буду просто сидеть здесь и позволю тебе издеваться надо мной, ты ошибаешься. Может, чтобы ты оставался мёртвым, мне стоит просто испарить тебя. Она излучала враждебность, каждая фибра её существа была готова к драке. Но под гневом я уловил проблеск чего-то ещё — возможно, усталости или даже смирения. Это не имело значения. — Я здесь не для этого, — сказал я ровно. — И даже если ты будешь сыпать оскорблениями и предположениями, я не стану отвечать тем же. Я просто хочу поговорить. Энни фыркнула, откидываясь к стене. — Поговорить. Конечно. Будто ты тот, с кем я когда-либо добровольно заговорю. Игнорируя её насмешку, я подошёл к углу комнаты, подтаскивая маленький деревянный стул, который оставили здесь. Я поставил его в нескольких футах от её камеры и сел, скрестив ноги. Тишина растянулась между нами, напряжённая и тяжёлая. Взгляд Энни не дрогнул. — У тебя всегда хорошо получалось меня ненавидеть, — сказал я, наконец нарушая тишину. — Полагаю, это не изменилось. — Ага... — холодно бросила она, скрестив руки на груди. — Ты больной кусок дерьма, знаешь это? Я слегка наклонил голову, обдумывая её слова. — И всё же, мы здесь. Она закатила глаза, цепи на её запястьях слабо звякнули, когда она пошевелилась. — Если ты закончил тратить моё время, можешь уходить. Или ты пришёл позлорадствовать? Я бы не удивилась этому от такого, как ты. — Злорадство не в моём стиле, — спокойно ответил я. — Если тебе от этого станет легче, считай это визитом вежливости. — Вежливости? — смешок Энни был коротким и горьким. — От тебя? Это самое смешное, что я слышала за всю неделю. Я откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за ней. Её защита была поднята, слова остры, как ножи. Этого, конечно, следовало ожидать. У Энни Леонхарт были все причины ненавидеть меня. Я победил её — едва. Её раны полностью зажили благодаря регенеративным способностям Титана. Но это была не единственная причина. Она была одним из главных игроков в моей первой смерти. Энни была не просто заключённой; она была символом всего, что пошло не так, и всего, что ещё могло пойти не так. Её презрение ко мне было незначительным неудобством в общей картине вещей. — Ты здесь уже давно, — сказал я после паузы. — Каково это – знать, что твои действия привели тебя к этому моменту? — К чему все эти вопросы? Хочешь, чтобы я исповедалась в грехах? Молила о прощении? — Ни то, ни другое, — сказал я. — Я здесь не для того, чтобы играть в священника. — Тогда зачем ты здесь? На самом деле? Не говори мне, что просто поговорить. Ты не такой человек. Я слегка отклонился назад, позволив её словам повиснуть в воздухе, прежде чем ответить. — Я здесь, чтобы проверить тебя перед миссией по возвращению Стены Мария. Ее ухмылка переросла во что-то более ядовитое. — Ты имеешь в виду миссию, где меня превратят в пешку для какой-то сделки, — выплюнула она, голос был низким, сочащимся презрением. Я проигнорировал выпад. — Этой встречи нет в военных отчётах. Никто не узнает, что мы говорили. Это заставило её замереть. Её голубые глаза сузились, сканируя меня на предмет любого намёка на обман. — Неофициально? — повторила она, её подозрение было очевидным. — Зачем? — Как я уже сказал, — ответил я, — чтобы проверить тебя перед операцией. Ее губы приоткрылись, словно она собиралась выдать ещё одно едкое замечание, но она сдержалась, вместо этого сжав челюсти. Напряжение в её плечах немного спало, хотя взгляд остался прежним. Последовала долгая тишина, нарушаемая лишь слабым, отдалённым эхом шагов где-то над нами. Наконец она нарушила её. — Что ты такое? Вопрос повис между нами, как дым. Я открыл рот, чтобы ответить, но она продолжила, не дав мне возможности: — Нет, — сказала она, голос низкий, но настойчивый. — Не давай мне какого-то расплывчатого ответа. Я думала об этом с тех пор, как мы встретились. Ты никак не можешь быть человеком. — Её взгляд впился в мой, и впервые я заметил проблеск чего-то иного, чем гнев – разочарования, может быть, даже отчаяния. — Так что ты такое? Какой-то титанический эксперимент, над которым Марли потеряли контроль? Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Откуда ещё ты столько знаешь? Как ещё ты обманываешь смерть? Я удерживал её взгляд ещё мгновение, прежде чем покачать головой. — Я не продукт науки о Титанах. — Лжец, — рявкнула она, слегка подавшись вперёд. Её кулаки сжались, и на мгновение мне показалось, что она может броситься на решётку, разделяющую нас. — Другого объяснения нет. Никакого. Я тихо выдохнул, подавшись вперёд и опершись локтями о колени. — Если ты не хочешь мне верить, — сказал я, — ты вольна думать всё, что тебе угодно. Ее взгляд не дрогнул, но она не стала давить дальше. Вместо этого она откинулась на стену камеры, убирая ещё одну прядь светлых волос с лица. — Ты думала обо всём, что привело к этому моменту? — спросил я, нарушая тишину. Её смех был резким и невесёлым. — А что ещё, по-твоему, я тут делала? Ее глаза встретились с моими, и выражение было новым — смирение вместо ненависти. — Как бы мне ни хотелось прикусить язык и испарить тебя трансформацией в Титана, — сказала она, — я не могу. Мы погребены под землёй. Кроме того, это было бы неудобно, не так ли? — Неудобно? — эхом отозвался я, слегка наклонив голову. Она ухмыльнулась, хотя улыбка не коснулась её глаз. — Ты единственный, кому я могу доверять, кто действительно может вытащить меня из этого дерьма. Энни Леонхарт, похоже, была воином не только из-за своих боевых способностей. Я немного впечатлён тем, что она смогла уловить ситуацию... — И что заставляет тебя так думать? — спросил я, изображая неведение. Ее губы изогнулись в слабой ухмылке, хотя юмора в ней не было. — Я думала, — начала она, голос ровный, но с оттенком горечи. — С самой нашей первой встречи. Всё, что ты говорил, – всё, о чём умолчал. — Она скрестила руки, глаза сузились. — У тебя была возможность убить меня, похитить, сделать всё, что угодно. Но ты этого не сделал. Она сделала паузу, позволив словам повиснуть между нами, прежде чем продолжить, голос стал холоднее. — Ты планировал использовать меня как заложницу или часть какой-то сделки по выкупу с самого начала. Держать меня живой и в руках Разведкорпуса? Это лучший способ осуществить твой план, не так ли? Я не ответил сразу, наблюдая за ней, пока она делала несколько шагов. Её взгляд упал на пол, словно она погрузилась в мысли. — И с той самой первой встречи, — добавила она тихо, — я ненавидела тебя за это. Поэтому я присоединилась к операции, чтобы убить тебя. Я слегка откинулся назад. — Я взорвал тебя в твоей форме Титана. Ее ухмылка вернулась, на этот раз острее, и она подняла взгляд. — И всё же, вот она я. Живая. Не могу сказать того же о тебе, впрочем... по крайней мере, в первый раз. Я наклонил голову в знак признания. — Справедливое замечание. Её выражение слегка протрезвело, когда она продолжила: — Всю свою жизнь я делала всё, что требовалось, чтобы достичь своих целей. Я убивала, лгала и сжигала все мосты, чтобы получить желаемое. Я думала, что давно оставила эмоции позади. — Она издала короткий, невесёлый смешок, её взгляд приковался к моему. — Но, должно быть, я не настолько эмоционально отстранена, как думала. Я поднял бровь. — Что ты имеешь в виду? Энни тихо хохотнула, качая головой. — Не прикидывайся дурачком, Аянокоджи Киётака. Ты лучше этого. — Она прислонилась к прутьям своей камеры, уставившись на меня с пугающей интенсивностью. — Давай я разжую тебе это. — Она выпрямилась. — Мы одинаковые. Мы оба? Мы куски дерьма. Оскорбление меня не удивило, но уверенность в её голосе заставила меня задуматься. Я слегка прищурился, ничего не говоря. Она, казалось, приняла это как приглашение продолжить. — Подумай об этом, — продолжила она, тон стал более язвительным. — Если ты не из Марли и не какой-то эксперимент с Титанами, значит, ты всё это время жил внутри Стен. Ты видел то же, что и я, – чувствовал то же самое. И всё же ты добровольно отбросил всё, что делало тебя человеком, только чтобы достичь своих целей. Всё. Она смотрела на меня, её взгляд был ледяным, но непоколебимым. — Единственное, что нас теперь объединяет, — сказала она холодно, — это плоть на наших костях. Больше ничего. Я встретил её пристальный взгляд. — Ты думаешь, во мне не осталось человечности, — констатировал я, скорее чем спросил. — Я знаю, что не осталось. Ее голос смягчился, почти незаметно, и она взглянула на свои руки. — Когда мы впервые говорили... ты открыл мне глаза на кое-что. — Она снова посмотрела на меня, тон теперь был тяжелее. — Я кусок дерьма, убивший тысячи ради своих целей. Я всегда это знала. Но в тот день ты зажёг что-то внутри меня – что-то, что заставило меня осознать, насколько далеко ты зашёл. Ты заставил меня увидеть, что я ничто по сравнению с тобой. Ее глаза снова встретились с моими, и на этот раз в её взгляде было что-то другое — что-то более тихое, почти созерцательное. — Ты самый сломанный кусок дерьма на этой земле, Аянокоджи Киётака. Я не ответил сразу, тяжесть её слов задержалась в тишине между нами. Слабый отблеск факела плясал на её лице, подчёркивая самодовольное выражение. Лёгкая ухмылка и взгляд её глаз кричали: «Я знаю, кто ты». — ... — ... — ... Она была права. Конечно, она была права. Тут особо не о чем спорить. Если бы я стал отрицать, я бы лишь подтвердил её обвинения, притворяясь обратным. Молчание в данном случае было лучшей защитой. Я тихо выдохнул. — Ты закончила? Ее глаза сузились, глядя на меня; слабейший намёк на подозрение мелькнул в этих ледяных голубых миндалинах. — Пока что, — ответила она. — Что? Тебе не понравился мой проникновенный анализ? — Я бы не назвал его проникновенным. Мне скорее грустно, что ты так обо мне думаешь. Энни закатила глаза, но давить дальше не стала. Она перенесла вес тела, небрежно прислонившись к холодным железным прутьям камеры, скрестив руки. — Что тогда? Ты не кажешься тем типом, который будет сидеть и слушать чей-то монолог, не имея скрытого мотива. Выкладывай. — У меня есть для тебя сделка. Ее голова слегка наклонилась, между бровями образовалась крошечная складка. Она помолчала мгновение, явно взвешивая ситуацию, прежде чем ответить. — Сделка? — Такая, которая выгодна нам обоим, — добавил я, внимательно наблюдая за ней. Она издала короткий смешок, качая головой. — Знаешь, ты на удивление плох в этих рекламных речах. Обычно, когда кто-то предлагает мне сделку, он хотя бы пытается сделать вид, что у меня есть выбор. — Он у тебя есть, — сказал я. Ее ухмылка слегка дрогнула от моего отсутствия реакции. На секунду её глаза пробежались по мне, ища любой намёк на обман. Не найдя ни одного, она подалась вперёд ровно настолько, чтобы тусклый свет поймал острые грани её выражения лица. Не смотри на меня так. Мне от этого не по себе.