Том 8 Глава 3 - Разминка

Место: ???? Год: 850 Время: ???? Тело Армина казалось невесомым. Его спина покоилась на невидимом полу — если это вообще можно было так назвать. Здесь не было ни жара, ни холода. Разум судорожно цеплялся за воспоминания. План. Эрен. Жар. Огонь, разрывающий плоть. А затем — тьма. Сдавленный вздох вырвался из груди, когда его глаза резко распахнулись. — Г-где...? Его голос поглотила пустота. Ни эха, ни ветра. И тогда он увидел это. Лицо. Колоссальное лицо. Пустые глазницы, слёзы, бесконечно бегущие по щекам, выточенным из мышц и костей. Колоссальный Титан. Бертольд. Армин отшатнулся, пятясь назад. — Ч-что... что это?! — закричал он. Титан не двигался. Он лишь беззвучно плакал. — Почему он плачет? — Бертольд? — позвал Армин. — Почему ты...? Чья-то рука коснулась его плеча. Он резко дернулся, пытаясь развернуться — но не смог. Другая рука схватила его за подбородок, с силой повернув голову обратно к Бертольду. Это не было больно, но и мягкостью здесь не пахло. Армин попытался вырваться, но безуспешно. Хватка была слишком сильной. Голос прозвучал у самого левого уха. — Не паникуй. Его сердце замерло на пол-удара. Этот голос... — Киётака? Нет ответа. Лишь короткая пауза. Армин напрягся, пытаясь краем глаза увидеть того, кто стоял позади, но пальцы на подбородке лишь сжались крепче. — Что это за место? — спросил он. — Почему ты здесь? Почему я здесь? Киётака ответил не сразу. Вместо этого он тихо произнес: — Смотри на него. Не отводи глаз от Бертольда. Если сделаешь это, я отпущу тебя, и мы продолжим. — Что? Зачем...? — Смотри, — повторил Киётака. — Доверься мне. — Почему? — Поймёшь. Со временем. Встревоженный, но не имеющий особого выбора, Армин кивнул. — ...Хорошо. Верный своему слову, он разжал хватку. Мышцы Армина расслабились, но ощущение чужого взгляда никуда не делось. Он всё ещё стоял сзади. Армин не оборачивался. Что-то внутри подсказывало ему не делать этого. Колоссальный Титан оставался неподвижным, слёзы падали без звука. Его взор был устремлен куда-то сквозь Армина. — ...На что он смотрит? — вслух спросил Армин. Тишина. — ... — ... Затем: — Ты – любопытное создание, — произнес Киётака. В этих словах не было тепла. — Ты умён, — продолжил Киётака. — Любопытен. Идеалист. Может быть, даже наивен. Но это объяснимо. Ты вырос в клетке. У тебя не было причин не надеяться. — Ладно, но какое это имеет отношение к... — Ты пытался понять меня, — сказал Киётака. — Из всех возможных вещей. Армин моргнул. — Что? — Я помню это. То, как ты говорил. Взгляд твоих глаз. Ты думал, что я хочу быть понятым. — ...Поэтому я здесь? — медленно спросил Армин. — Я... сам привел себя сюда? И-или это одна из твоих сил, которую ты ещё не показывал? Киётака не ответил. Вместо этого он продолжил говорить. — Ты предположил, что я хочу, чтобы меня увидели. Что я ищу связи. Сочувствия. Ты смотрел на меня и проецировал на меня свои собственные желания. Армин с трудом сглотнул. — ...Ты не хотел, чтобы тебя понимали? — Может, хотел. Может, и нет, — ответил Лжебог. — Но ты решил, что хотел. Вот эта часть мне и любопытна. Долгая пауза. Затем вопрос на миллион: — Зачем? Тишина давила сильнее, чем прежде. Губы Армина разжались, но ни звука не вырвалось. Дыхание перехватило, когда он уставился на Титана Бертольда — огромный скелетообразный силуэт, застывший в вечном плаче. В этих пустых глазницах было что-то далекое, что-то большее, чем просто печаль. Тоска? Сожаление? Армин не знал. Он едва слышно прошептал: — Что... это такое? Но его голос оборвался, когда глаза расширились — осознание нахлынуло, словно прилив. Аянокоджи Киётака... Их первая встреча была случайностью. Сон под деревом внутри Стены Мария, какой-то незнакомец из Внутренних земель, отдыхающий в тени. Микасе он стал любопытен. Что-то в его манере держаться, или, возможно, его сходство с ней самой, привлекло её внимание. Но прежде чем они успели толком поговорить, он встал, пробормотал несколько неясных слов и ушёл без церемоний. Прошли годы. Затем — ещё одна встреча. На этот раз он был в форме. Военная Полиция. Методичный и точный в своем допросе после того провального инцидента с похищением К̶р̶и̶с̶т̶ы̶ Хистории. Все остальные видели чопорного офицера. Армин увидел больше — интеллект, хладнокровие и, как ни странно, своеобразное любопытство. Киётака задавал вопросы, которые не задавал никто другой. После этого стали приходить письма. Вежливые, но... искренние. Он даже однажды прислал Райнеру книгу. Дал совет Жану. Микаса... стала чаще улыбаться. А потом — Трост. Кровь. Эрен, съеденный прямо у него на глазах. Титаны внутри стен. Падение правительства... Столица погрузилась в хаос. И в эпицентре всего этого — он. Аянокоджи Киётака. Террорист. Имя, которое в казармах произносили с ядом, смешанным с благоговением или страхом. Кулаки Армина задрожали. Он получил свой ответ. — Это я должен спрашивать тебя, — сказал он. — Зачем? Киётака молчал. Армин набрал в грудь воздуха, делая небольшой шаг вперед, всё ещё глядя в пустые глаза Бертольда. — Что пошло не так? — спросил он. — Что превратило тебя в это? Всё ещё никакого ответа. Тишина душила, но Армин прорывался сквозь неё. — Ты был добр. Ты помогал нам. Ты писал нам. Ты учил нас вещам, о которых ни один инструктор даже не заикался. Ты дал Микасе повод думать о чем-то, кроме Эрена. Так ради чего всё это было? Просто игра? Мы были развлечением? Исследованием? Мы вообще что-то значили? Ничего. — Нельзя совершить то, что ты совершил, если внутри тебя что-то не сломалось. Если что-то не... разбилось вдребезги. Так что с тобой случилось? Его голос сорвался в конце, и он возненавидел это. Возненавидел то, как сильно он хотел найти причину — что-то, за что можно уцепиться. — Я пытаюсь видеть в людях хорошее. Всегда пытался, — пробормотал Армин. — Может, это глупо. Но я думал, нет – я верил – что ты тот, кого стоит понять. Ты был не таким, как остальные. А потом ты устроил бойню. Мирные жители. Дети. Ради чего? Какого-то идеала? Ты вообще верил во что-нибудь?! Он слегка повернулся — но не до конца. Лишь достаточно, чтобы перенести вес с ноги на ногу. Но он всё ещё не смотрел назад. — И всё же... — голос Армина смягчился. — Я хочу верить, что в тебе есть нечто большее, чем то, что мир увидел в Тросте, в Митрасе – во всех стенах! Ты человек, как и все мы, а не какой-то разгневанный Бог! Ничего. Словно разговор с призраком. Сердце колотилось. Затем… Голос Киётаки материализовался на этот раз у его правого уха. — Я хотел, чтобы ты умер. Армин замер. Не от страха, а от шока. Он не обернулся. — ...Почему? — Если бы дело дошло до выбора, — произнес Киётака, — между тобой и Эрвином Смитом... ответ должен был быть очевиден. Глаза Армина сузились, но он не пошевелился. — Эрвин обладал тактическим мышлением, — продолжал Киётака. — Один из немногих людей в этих стенах, способных мыслить за пределами эмоций. За пределами патриотизма. Он мог приносить жертвы... и рационализировать их. Он знал, чего хотел. Такой человек? Он может вести солдат, как инструменты. Использовать их, как фигуры на доске. И он никогда не оглянется назад. Тишина. — Ты же, — добавил Лжебог после паузы, — пятнадцатилетний подросток с интеллектом выше среднего. Это укололо. Сильнее, чем должно было. — Ты занял... двадцатое с лишним место среди кадетов, — голос Киётаки был клинически сухим. — Физически слаб. Плох с устройством пространственного маневрирования, почти провалил экзамены по рукопашному бою. Твои рекомендации основывались на результатах тестов и характеристике личности. Армин поморщился. — Ты был бы превосходным командиром... родись ты двадцать лет назад. Снова укол. Но Армин не перебивал. — И всё же, — добавил Киётака, — ты интересен. Снова это слово. — Ты не закричал на меня, когда мое присутствие было раскрыто, — сказал Киётака. — Не проклял меня. Не заплакал. Когда я дал тебе команду – смотреть вперед – ты подчинился. Не из страха. Даже не из уважения. А из расчета. Ты хотел понять. Даже после всего. Голос Киётаки отдалялся. Плечи Армина дернулись. — Ты хотел ответов. Ты думал, возможно, что сможешь понять меня. Ты даже обращался ко мне как к человеку, когда остальной мир видит во мне монстра. Большинство людей... ненавидят меня. Должны ненавидеть. И всё же ты... Его голос слегка сместился влево. Он всегда был позади. — Ты ведь не ненавидишь меня. Верно? — Я... — Армин открыл рот. Потом закрыл. — ...Я не знаю. Армин дышал через нос, пытаясь выровнять пульс. Киётака ходил вокруг да около, не говоря чего-то прямо. — Ты сбиваешь меня с толку, — признался Армин, не сводя глаз с Титана впереди. — Я не понимаю тебя, и не знаю, делает ли это меня глупым или просто... полным надежд. Снова долгая тишина. Затем… Киётака заговорил снова: — Такие люди, как Эрвин, заставляют мир двигаться вперед, — просто сказал Киётака. — Они манипулируют исходами. Они навязывают перемены. Они выбирают, кто умрет, а кто будет жить. — И есть ты. Киётака помолчал, затем продолжил: — Ты мог бы стать кем-то вроде меня. Всё ещё можешь. У тебя подходящий склад ума. Ты понимаешь войну, стратегию и жертвенность. Ты видел, как рушится мир, смотрел, как умирают товарищи, и терпел, несмотря ни на что. У тебя есть всё необходимое, чтобы стать монстром... Ещё одна пауза. Более долгая. — ...Но ты им не стал. Тишина растянулась. — Вместо этого, — сказал Киётака, словно примеряя слова впервые, — ты решил видеть красоту. Ты выбрал милосердие. Ты пытался понять своих врагов – ты даже объединился с Энни, когда риск того, что она заберет Эрена, убьет всех и сбежит, был высок. Ты действовал вопреки логике. Вопреки выживанию. — И это интересно. Армин почувствовал, как к глазам подступает жар — но это был не страх и не гнев. Это было замешательство или скорбь. Он уже не был уверен. — Один мудрый человек однажды сказал мне, — тихо произнес Киётака, — «Те, кто обладают силой, но решают не использовать её – глупцы». Армин резко вдохнул. — Ты глупец, Армин Арлерт. — Вот почему я выбрал тебя наследником Колоссального Титана. Сердце Армина остановилось. Его зрачки сузились, пока он смотрел на Титана перед собой. Его слёзы мерцали в свете пустоты. — Нет... — прошептал Армин. — Нет, это не... зачем мне... Армин сглотнул. Колени грозили подогнуться. — Теперь ты носишь в себе самого разрушительного Титана, известного человечеству. Чистая мощь. Неизбирательная. Необратимая. Ты можешь стирать с лица земли города. Уничтожать армии. Менять историю. Ходячая катастрофа. Слёзы Титана Бертольда продолжали падать. Казалось, Киётака наклонился ближе. — И я хочу кое-что увидеть, — продолжил Лжебог. — Я хочу увидеть, что ты сделаешь. Останешься ли ты глупцом. Будешь ли цепляться за свои идеалы. Последовавшая тишина была громче любых слов. — ...Или же ты станешь таким, как я. Сердце Армина бешено колотилось, но он отказывался говорить. Затем… — Я искренне надеюсь, что ты сможешь...

───

Место: Район Шиганшина, Стена Мария Год: 850 Время: Четыре часа после Битвы за Шиганшину Холод впился в кожу раньше всего остального. Затем пришла боль в легких. Затем — ясность. Эрвин Смит открыл глаза. Серое небо над головой мерцало слабым оранжевым светом восходящего солнца. Его дыхание вырывалось мягкими клубами пара. Мгновение он просто лежал, укутанный в толстые плащи и шерстяные одеяла, медленно моргая. Он чувствовал камень под спиной. Стена. Это сон? Его рука рефлекторно потянулась к голове, отбрасывая припорошенные снегом пряди волос. Но что-то было не так. Он замер на полпути. Посмотрел на свою правую руку. Пальцы. Костяшки. Бледная плоть и кровь. — ...Моя рука... Эрвин резко сел; от внезапного движения приступ тошноты прокатился по телу. «Я был мертв, — подумал он. — Звероподобный Титан – эти камни... мои люди...» Он замер, прокручивая в голове фрагменты воспоминаний. Леви. Атака. Сыворотка. А затем… Бертольд. Он огляделся. Рядом потрескивал угасающий костер, тепла которого едва хватало, чтобы отгонять зимний воздух. Возле огня кто-то спал. Светловолосый. Щуплый. Медленно дышащий. — ...Арлерт? Прежде чем он успел ухватить следующую мысль, он услышал шаги сапог. Затем голос. — Ты очнулся. Эрвин повернулся. На краю стены стояла высокая фигура с каштановыми волосами. Его плащ был чист. Никаких признаков обморожения или ранений. Глаза, похожие на тусклую сталь, смотрели на Эрвина с небрежным безразличием. — ...Аянокоджи Киётака, — произнес Эрвин, узнавая его. — Ты был мертв примерно четыре часа, — ответил Киётака. — Добро пожаловать назад. Эрвин ответил не сразу. Вместо этого он изучал лицо Киётаки. — ...Как? — Сам скажи мне, — сказал Киётака, подходя ближе к огню и присаживаясь на корточки. — Тебе ввели сыворотку Титана. Остальное последовало естественным путем. — Я должен был быть мертв. Звероподобный уничтожил всю нашу линию. — Почти всю, — поправил Киётака. — Но достаточно людей выжило. И ты тоже. Тишина повисла между ними. Эрвин снова посмотрел на свою руку. — Должно быть, я кого-то съел. Киётака кивнул. — Кого? — Бертольда Гувера. — Колоссального Титана? — Да. Того самого, чей взрыв способен уничтожить целый город. Да. Пауза. Затем тень дискомфорта скользнула по лицу Эрвина. — Тогда... Арлерт… — Всё ещё жив. Каким-то образом, — Киётака не смотрел на него. — Регенерирует, даже. Я тоже этого не понимаю. Эрвин взглянул на спящего Армина. Лицо мальчика было спокойным, умиротворенным, в волосах запутались мелкие снежинки. — Я помню, как отдал сыворотку тебе, — сказал Киётака, наконец повернувшись к Эрвину. — Не ему. Я принял решение, несмотря на настойчивые мольбы его друзей и прочих. Ты слишком ценен, чтобы тебя терять. И всё же... Эрвин смотрел не на Армина, а на Киётаку. — Так почему я проснулся, и мы оба живы? Киётака пожал плечами. — Это загадка. — И ты, как правило, тот, у кого есть ответы. — При всем том, чего я достиг, что сделал и продолжаю делать... Даже у меня есть ограничения. Эрвин выдохнул, пар сконденсировался у его рта. Он слегка подался вперед, глядя на край стены. — ...Где остальные? Киётака ответил не сразу. Затем: — Стоят в карауле. Ситуация деликатная. У нас пленные. — Какие? Киётака снова повернулся к горизонту. — Звероподобный Титан. И Молотобоец. Эрвин замер. — ...Белый Титан? — Верно. Настоящее имя: Лара Тайбер. Она больше не представляет угрозы. Эрвин смотрел на него долгим взглядом. — Вы захватили их обоих? — Марли отступает. Они потеряли трех Титанов и большую часть своего влияния на острове. Учитывая, что наши технологии их догоняют, они не тронут Парадиз годами. Киётака снова встал, позволив ветру трепать подол его плаща. — Твоя жертва, — спокойно сказал он, — того стоила. Эрвин позволил тишине повиснуть в воздухе. Он опустил взгляд. Колоссальный Титан... Теперь эта сила принадлежала ему? Он не чувствовал ничего необычного. Никаких глубинных инстинктов. Никаких воспоминаний. Никаких голосов. Лишь холод. — ...Звучит так, будто ты пытаешься меня убедить, — наконец сказал Эрвин. — Я напоминаю тебе, — ответил Киётака, — что именно так выглядит победа. Ты забыл это чувство? — Победа... Слово горчило на языке Эрвина. Затем резкий порыв ветра был прерван шипением приводов — металл впился в край стены. Леви с глухим стуком приземлился рядом с ними, его сапоги захрустели по снегу. Его форма выглядела полузамерзшей, волосы спутались, и выглядел он так, будто не спал несколько дней — но в его глазах что-то было. Облегчение, пусть и погребенное под усталостью. — ...Ты упрямый ублюдок, — сказал Леви, глядя на Эрвина. — Это чудо, что ты не замерз насмерть, пока прохлаждался там. Эрвин тихо усмехнулся. — Всё ещё здесь. Леви кивнул в сторону костра. — Поймали тебя. Поймали Звероподобного тоже. Последняя миссия завершена. Выражение лица Эрвина не изменилось, но то, как слегка смягчился взгляд, говорило о многом. Он поднялся, стряхивая иней с плаща, и снова посмотрел наружу, в сторону разрушенного района и – ещё дальше – к линии горизонта. — ...Подвал, — внезапно сказал он, сузив глаза. — Его нашли? Леви проследил за его взглядом. — Да. Мы ждали тебя... и его. — Он кивнул на Армина, всё ещё без сознания лежащего у огня. Брови Эрвина нахмурились. — Ты не знаешь, почему он всё ещё жив. На этот раз ответил Киётака. — Нет. Леви покачал головой. — Пацан обгорел. Полностью прожарился, я видел это. Его кожа, глаза... всё. Но сразу после того, как этот ублюдок вколол тебе сыворотку, он просто... начал регенерировать. Киётака сделал небольшой шаг вперед. — Это беспрецедентно. Даже при наличии доступа к нескольким Титанам, нет записей о ком-либо, кто активировал бы регенерацию подобным образом без полной трансформации. Мы не делили сыворотку. Слишком опасно. Рисковали убить обоих. Он скрестил руки на груди. — Мы не узнаем больше, пока не создадим новую сыворотку. Спинномозговая жидкость Титана-оборотня – такого, как ты – должна позволить это сделать. Но пока мы наблюдаем. Эрвин хмыкнул, рассеянно постукивая пальцами по предплечью. Он снова посмотрел на Киётаку. — Всё это пошло по плану, не так ли? Киётака слегка наклонил голову. — Почти полностью, — поправил Эрвин. — За некоторыми... исключениями. Его взгляд метнулся обратно к Армину. — Верно. Но в целом, желаемый результат достигнут. Эрвин изучал его, молча в течение нескольких секунд. — Так... что дальше? У тебя был запасной план. У тебя всегда он есть. Полагаю, теперь ты готов поделиться. Киётака коротко кивнул. — Мне потребуется полное сотрудничество в дальнейшем. Это включает тебя. Леви. Ханджи. Оставшихся офицеров. Глаза Леви сузились. — Ты не отдаешь приказы. — Словно они имеют значение, — парировал Лжебог. — Вы видели, как падают фигуры. Вы видели, что происходит, когда в ход пускают план без страховки. Я предлагаю спасение. Эрвин поднял бровь. — Каким образом? Киётака ответил не сразу. Он сделал несколько шагов к краю стены, позволяя ветру слегка развевать его плащ. Затем он обернулся. — Разведкорпус, — ровно произнес он, — мертв везде, кроме как на бумаге. Ни Эрвин, ни Леви не стали спорить. — Осталось едва ли с дюжину. Твои изначальные офицеры – способные, да – но их слишком мало. А люди этого острова всё ещё разобщены, напуганы и прискорбно плохо вооружены. То, что осталось от армии, осторожничает. Они отпразднуют победу в Шиганшине, да, но после отступят. Они захотят защищаться, а не расширять влияние. Он сделал паузу. — Это момент, чтобы сформировать их. Эрвин шагнул вперед, в его голосе звучала настороженность. — Сформировать их во что? Киётака не моргнул. — В армию. Это единственное слово прорезало морозный воздух. Он продолжил: — Используй Шиганшину. Используй правду в подвале Гриши Йегера. Используй страх. Гнев. Заставь их понять цену мира – и неизбежность войны. У тебя есть всё необходимое, чтобы объединить этот остров. — С какой целью? — спросил Леви, крепко скрестив руки. — Ещё один марш, чтобы сдохнуть на чужой земле? — Нет. — Киётака полностью повернулся к ним лицом. — Марш на Марли. Тишина после этих слов была тяжелее любого снегопада. — Они отступают. Потеряли трех Титанов. Думаешь, они будут сидеть сложа руки? — спросил Киётака. — Они вернутся со временем. Лучше вооруженные. Более умные. Более дерзкие. Если будете ждать – умрете. Эрвин сделал медленный вдох. Его голос был твердым. — И ты думаешь, что этот... этот остров сможет собрать достаточно сил, чтобы нанести ответный удар? — Да, — без колебаний ответил Киётака. — Ты хочешь переделать Разведкорпус в силы вторжения. — Я предлагаю этому острову выбор – они могут встать на колени и молиться о спасении, которое никогда не придет...

— ...Или выковать клинок, достаточно острый, чтобы прорубить свой собственный исход.