Том 8 Глава 4 - Три горошины, два стручка

Место: Митрас, Стена Сина Год: 850 Время: Полдень, спустя неделю после Битвы за Шиганшину Аянокоджи Киётака медленно опустился на стул, расслабленно скрестив руки на коленях. Эрвин поправил осанку и подался вперед. Ханджи крутила ручку между пальцами, хотя её взгляд был прикован к документам перед ней. Армин переводил взгляд с одного на другого, напряжение сковывало его плечи. — Где Леви? — спросил Киётака, не поднимая глаз. Армин моргнул. — Капитан Леви... эм... Он нужен тебе здесь? Повисла пауза. Ровно такая, чтобы показаться намеренной. — ...Нет, — произнес Киётака. — Этого будет достаточно. Армин сглотнул и посмотрел на свои сцепленные руки, уже чувствуя себя так, словно вступил в битву, к которой не был готов. Киётака слегка повернулся в кресле. — Начнем с предпосылки. В течение следующих одного-двух лет остров подвергнется полной милитаризации. Каждый трудоспособный человек будет обучен использованию УПМ, новому вооружению, которое мы присвоили, и тактике осады, адаптированной из собственной доктрины Марли. Военная машина должна быть отстроена с нуля. Эрвин кивнул. — Мы потеряли почти всех ветеранов. Это должно измениться, если мы хотим демонстрировать силу за пределами Стен. Или даже внутри них. — А баланс сил? — спросила Ханджи, хотя уже знала ответ. — Он сместится, как и должно быть. Разведкорпус займет позицию доминирующей ветви власти как в живой силе, так и в командных полномочиях. Гарнизон будет поддерживать порядок среди гражданских. А Военная Полиция... будет профессионализирована, сокращена и поглощена. Армин резко поднял голову. — Поглощена...? Ты имеешь в виду уничтожена. Киётака встретился с ним взглядом. — Только те части, которые окажут сопротивление. На мгновение воцарилась тишина. — Консолидация власти в твоих руках, — прямо сказала Ханджи, сузив глаза. — Я консолидирую выживаемость, — поправил Киётака. — Вы видели, что марлийцы сделали всего с четырьмя Титанами-оборотнями. Представьте, если бы они прислали настоящую армию. Армин сжал челюсти. — Но они не прислали. Именно в этом суть. Они проиграли. Они напуганы. И теперь у нас есть Колоссальный, Звероподобный, Молотобоец. Зачем эскалация? Почему не предложить прекращение огня? Договориться о пакте о ненападении – что угодно, чтобы избежать открытой войны. Эрвин наклонил голову, скрестив руки на груди. — И как долго, по-твоему, это продлится, Арлерт? — спокойно спросил он. — В тот момент, когда они перегруппируются, они придут за своими Титанами. Перемирие или нет. Договоры мало что значат для раненой империи. — Но это всё равно время, которое мы могли бы использовать! — возразил Армин. — Чтобы строить. Чтобы обучать. Чтобы искать союзы. Если мы нанесем первый удар, то мы ничем не лучше их. Глаза Киётаки не отрывались от Армина. — Они нанесли первый удар пять лет назад. Вырезали Разведкорпус в вашей экспедиции. И совсем недавно убили оставшихся ветеранов Разведки. Сколько тысяч должно погибнуть, прежде чем нам будет позволено вернуть долг? Дыхание Армина перехватило, но он не отвёл взгляд. — Должен быть другой путь. — Я тоже когда-то так думала, — вмешалась Ханджи, удивив их обоих. — Иногда всё ещё так думаю. Но надежде нужно время. А время – это ресурс, который мы не можем напечатать. Она один раз стукнула костяшкой пальца по столу. — Мы подорвали их преимущество в Титанах. Это уже кое-что. Может быть... может быть, мы сможем использовать это для торга. Обменять одного обратно на разведданные. Даже на деньги. Использовать как рычаг давления. Все повернулись к Киётаке. Он был неподвижен. Наконец он встал и медленно подошел к единственному окну-бойнице в дальней стене. Свет огня отбрасывал его длинную тонкую тень на пол. — ...У Марли есть враги, — тихо сказал он. — Старые. Новые. Псы, ждущие момента, чтобы вонзить зубы, как только гигант оступится. Он перевел взгляд в дальний конец комнаты, где закрытые ставни делали свет тусклым и серым. — Мир не исключен. Но если кто-то не может найти путь к миру... Пауза. — Значит, будет война. Последовавшая тишина была густой. Армин смотрел так, словно его только что ударили под дых. Киётака наклонился вперед и постучал по стопке дневников Гриши Йегера в центре стола. — Теперь вы все знаете правду. Элдия когда-то правила миром, и мир помнит это. — Он поднял одну из книг и лениво открыл её. — Вы соберете великую армию... и они вспомнят ещё громче. Губы Армина разжались, но Киётака продолжил: — Они увидят, как загораются кузницы Шиганшины, увидят, как ваши заводы производят дирижабли и оружие, и они вспомнят Империю. Они представят, как Титаны снова маршируют под знаменами, гремя цепями. Пожирая поколения мужчин и женщин. Страх объединит их быстрее, чем любая речь. — Ты предполагаешь, что они будут действовать без доказательств, — парировал Армин. — Страху не нужны доказательства. Только прецедент. В комнате снова повисло напряжение. — А бездействие? — спросила Ханджи, переводя взгляд с Киётаки на Армина. — Оставаться на месте, посылать послов, полагаться на добрую волю? — Это, — сказал Киётака, — может быть более опасным вариантом. — Почему? — спросил Армин почти умоляюще. Киётака не повысил голос. Ему это было не нужно. — Гриша не упомянул об этом в своих книгах, но это случилось. После падения Элдийской Империи мир не просто праздновал. Они убили миллионы. Систематически. Целое поколение элдийцев было стерто с карты. Тихо. Пока родители Гриши были интернированы в те лагеря, их родителей убивали массово. Это был геноцид меньшего масштаба – но всё же геноцид. Ханджи в ужасе прикрыла рот рукой. Эрвин откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Они ненавидят твой народ, Армин, — сказал Киётака. — Не за то, что они сделали. А за то, что они могут сделать. — Ты преподносишь это как урок, — пробормотал Эрвин, плавно вклиниваясь в разговор. — Но дело не только в этом, верно? Ты уже принял решение. Губы Киётаки не шевельнулись, но его молчание стало подтверждением. Эрвин продолжил: — Твои приготовления, достижения и текущая ситуация – всё ведет к курсу действий, который приведет к гибели тысяч. Армин резко встал, ударив ладонями по столу. — Так вот оно что?! Ты думаешь, война – единственное решение?! Что за морем нет никого, ни одного человека, который мог бы нас понять?! Ты думаешь, всё сводится к року, крови и завоеваниям?! Ханджи мягко потянулась к нему. — Армин... — У нас теперь есть Титаны! Звероподобный! Молотобоец! Мы могли бы использовать их как рычаг – вернуть одного из них в обмен на мирный договор. Чёрт возьми, двадцать лет мира. Этого времени достаточно, верно? Чтобы ты сделал... что бы ты там ни планировал. Его глаза впились в глаза Киётаки. — Ты изменил остров за пять лет. Что ты мог бы сделать за двадцать? Хотя это было правдой, это можно было сделать только тайно, пока люди не знали, кто он такой и какова его конечная цель. Они всё ещё не знают, однако он стал более известен. Провернуть такие быстрые изменения во второй раз было бы намного сложнее. — Армин... — снова попыталась Ханджи, голос её был тихим, но напряженным. — Там есть люди. Люди, которые не хотят войны. Должны быть. Секунда тишины. А затем, в идеальный унисон, Киётака и Ханджи произнесли: — Проблема лишь в том, чтобы найти их. Армин замер. Киётака остался сидеть. — На том континенте миллионы людей. Сколько из них вообще станут слушать, прежде чем нажать на курок? Он позволил тяжести молчания осесть, прежде чем продолжить: — Но я нашел нескольких. Глаза Эрвина сузились. — Ты установил контакт, — сказал он. — С ячейками элдийского сопротивления. Киётака ответил не сразу. Он дал шоку улечься, наблюдая, как дрогнули лица Армина и Ханджи. Ханджи потерла шею сзади, прошептав: — Сколько? — Достаточно, — сказал Киётака. — Не армия. Пока нет. Но они терпеливы. Разгневаны. И они ждут чего-то, во что можно верить. — И это мы? — Можем стать, — сказал Эрвин, всё ещё изучая Киётаку. — Если победим. Киётака медленно выдохнул и встал. — Военное завоевание не дает тебе лояльность, — просто сказал он. — Оно дает тебе шанс заслужить её – или потерять. Он взглянул на бумаги, на карты Марли и Парадиза, разложенные на столе. — И самые интересные подданные... это всегда те, о которых ты не просил.

───

Место: Митрас, Военная конференция, Стена Сина Год: 850 Время: Полдень следующего дня Дариус Закклай сидел с прямой спиной во главе длинного полированного стола. Его обветренные пальцы были сложены домиком, выражение лица оставалось нечитаемым. Его голос, однако, был каким угодно, но только не таким. — Новая Армия, — повторил он медленно, словно пробуя термин на вкус. — Вы предлагаете это... открыто? Эрвин Смит встал, чтобы обратиться к нему и совету. — Да, сэр. Он позволил слову повиснуть над столом. Позади Эрвина, на скромном возвышении, сидела Хистория — не совсем трон, но близко к тому. Её руки были сложены на коленях, но костяшки пальцев давно побелели. В заднем ряду, едва заметно прислонившись к одной из каменных колонн, стоял Аянокоджи Киётака. Он не говорил. Не двигался. Он просто слушал происходящее, спрятав руки в рукава. Рядом с ним стоял Пастор Ник. Закклай нарушил паузу. — Вы хотите милитаризировать весь остров. Для войны. — Да, — ответил Эрвин. — И не просто для какой-то войны. Для войны, которая придет, хотим мы того или нет. Среди офицерского состава поднялся ропот. Командир Пиксис наклонился к одному из своих адъютантов, шепча что-то себе под нос. Найл Док скрестил руки, слегка откинувшись в кресле. — А обоснование? — спросил Закклай. Рука Эрвина потянулась вперед и коснулась стопки потрепанных дневников, лежащих в центре стола. — Мемуары Гриши Йегера. Свидетельства из первых рук. Карты. Исторический анализ. Доказательства действий Марли. Их намерение захватить силу Титанов. Уничтожить наш народ. Пиксис, всегда любопытный, поднял бровь. — И вы верите, что общественность примет это за чистую монету? — Я верю, что примет, — ответил Эрвин, — потому что они уже видели правду. Титаны. Смерть. Шиганшина. Трост. Они пережили это. Он позволил тяжести этих названий опуститься на совет подобно туману. — Они хотят верить в причину. Мы даем им её, и мы даем им средства для отпора. Что за всё это можно отомстить не сверхъестественному явлению, такому как Титаны, а национальному государству, которое хочет нашего исчезновения. Закклай нахмурился. — Но наше население сократилось. Даже с возвращением Стены Мария, наших чисел... недостаточно. — Да, — кивнул Эрвин. — Вот почему эта армия должна быть другой. Он слегка повернулся, глядя назад. — Киётака Аянокоджи. Головы повернулись. Эрвин продолжил. — Благодаря его предвидению и распределению ресурсов, ключевые районы вблизи Митраса и Орвуда теперь имеют инфраструктуру, сопоставимую с промышленными зонами за морем. Паровые механизмы. Печатные прессы. Металлургия высокого давления. Даже оружейные заводы. По комнате пробежал шепот. Найл сузил глаза. — Эрвин... ты серьезно? Ты хочешь сказать, что мы опережаем другие нации? Эрвин взглянул на Киётаку. — Не опережаем. Но близки. В отдельных очагах. — И ты думаешь, мы сможем победить с этим? Эрвин покачал головой. — Нет. Не обычными средствами. Мы уступаем в численности. В авиации. В мощи флота. Он сделал паузу. — Но с координацией. С технологиями. С силой Титанов... и со временем... Он замолчал. Закклай подался вперед. — А что насчет дипломатии? — Это тоже, — осторожно сказал Эрвин. — Мы должны использовать все инструменты – мир, союзы, и если необходимо... применение Новой Армии против наших врагов. Киётака отметил формулировку, но промолчал. Пастор Ник наклонился ближе, прошептав: — Что-то не так? Киётака ответил не сразу. Затем сказал: — Не о чем беспокоиться. Слушай дальше. — Конечно, мой Лорд. Но он не отводил взгляда от Эрвина. Пауза. Затем Эрвин повернулся к Королеве Хистории и едва заметно поклонился. — Ваше Величество. Я прошу вашего благословения на продолжение приготовлений. Ради блага вашего народа. Вся комната повернулась. Хистория сидела тихо мгновение, плотно сжав губы. Затем она посмотрела на Закклая. Закклай откашлялся, поднимая документ со своего стола. — Это будет дорого. Рабочая сила. Оборудование. Реорганизация командных цепочек. Но... Он посмотрел налево, где Пиксис, Найл и другие офицеры кивали в мрачном согласии. — ...если другие командиры готовы нести это бремя, то ничего не поделаешь. Мы должны обезопасить этот остров для будущих поколений любыми необходимыми средствами. Наконец, Хистория встала. В комнате воцарилась тишина. Она на мгновение посмотрела на свои руки. — Я не позволю моему народу страдать и дальше. Будь они за морями или внутри этих стен. Мой долг – защитить их, — сказала она. — Если это путь вперед... то вы имеете моё согласие. Эрвин склонил голову. Пиксис поднял свой стакан. Найл потер лоб, бормоча что-то себе под нос. В глубине зала Киётака и Хистория встретились взглядами. Никто больше этого не заметил. Он кивнул один раз, едва уловимо, словно говоря: «Ты сделала правильный выбор». Её губы дрогнули в слабой улыбке.

───

Место: Сельская местность Стены Сина Год: 850 Время: Поздний день Под каменной беседкой, возвышавшейся над пологим виноградником — некогда королевской землей, ныне возвращенной Церковью, — друг напротив друга сидели двое мужчин. Между ними на полированном подносе из железного дерева стоял старинный фарфоровый чайник, испуская легкий пар на открытом воздухе. Кардинал Лотарио де Конти наливал чай твердой рукой. — Ни охраны. Ни Ветра. Ни холода. Ни шума. Никакие писцы не записывают каждое слово. Иногда я задаюсь вопросом, не гуляете ли вы с ветром, — заметил кардинал. Киётака не ответил, отпивая чай. — ... Лотарио тихо усмехнулся, больше самому себе. — Очень хорошо, мой Лорд. Давайте говорить начистоту. — Его голос стал ниже, чуть более торжественным. — О чем вы хотели просить Церковь Стен? Киётака поставил чашку на блюдце с едва слышным звоном. — Новая Армия была одобрена Высшим Командованием ранее на этой неделе, — сказал он. — С благословения Хистории. Лотарио медленно кивнул. — А народ? — Они подчинятся. Большинство, по крайней мере. — Но не все, — закончил за него Лотарио. — Конечно. Даже с именем Королевы за этим... Призыв – это не то, что легко проглотить. Пауза. Рука кардинала потянулась к чайнику, наполняя обе чашки медленной, уверенной струей. — Слишком многое изменилось слишком быстро. Старая знать распущена. Военная Полиция опозорена. Король... заменен. И теперь национальная армия? Он посмотрел на поля. — Людям нужно время. Им нужна стабильность. Институт, который не прогнулся под тяжестью этих потрясений. Он повернулся обратно. — Им нужна Церковь. Киётака едва заметно кивнул. — Вы быстро схватываете, кардинал, — сказал он. — Похоже, возраст не притупил ваши чувства. Лотарио ухмыльнулся, морщинки собрались в уголках его глаз. — Приму это как комплимент. Затем его улыбка угасла. Взгляд опустился на поверхность чая. — Но я должен спросить вас кое о чем, мой Лорд. Не как священнослужитель... а как человек. Киётака не остановил его. Голос Лотарио стал тише. — Все эти разговоры об армиях. Об обучении наших детей сражаться. О стали, смерти и Титанах. — Он поднял глаза, застекленевшие от чего-то среднего между страхом и надеждой. — Будет ли это того стоить? Он поставил чашку, сложив руки. — Я прожил жизнь в мире. Это всё, что я знал. И всё же... вот он вы – предвещающий перемены, которые мир ещё не осознал. Вы говорите с такой ясностью... Он поколебался. — Но даже я должен спросить: если нам суждено пройти через огонь и руины, как мы можем быть уверены, что этот путь праведен? Он посмотрел на свои руки. — Как пророк – тот, кто появился под деревом без батальона, без писания, без хора – должен провести людей через войну? Последовавшая тишина была тяжелой. Листья ивы мягко покачивались на ветру, отбрасывая бегущие тени на лицо Киётаки. Он закрыл глаза на мгновение. Затем открыл их. — Вера не проверяется в мирное время, — тихо сказал он. — Она проявляется в кризисе. — Стены всё ещё стоят. Они выдержали и Титана, и тирана. И теперь они будут стоять ради чего-то большего. Рай, построенный не только на камне и памяти... но и на убеждении. Кардинал сидел неподвижно. Киётака продолжил: — Потери будут. Это несомненно. Но мир не возникнет от мольбы. Он не вырастет из одних лишь молитв. Он придет через действие. Через структуру. Через порядок. Прошло мгновение. Затем другое. Лотарио откинулся назад, взгляд его расфокусировался. — Интересно... чувствовали ли старые короли такую же неуверенность, какую чувствую я сейчас. Ответа не последовало. Тишина между ними не была неловкой — за последние несколько месяцев она стала привычным ритмом. Эти встречи в сельской местности стали рутиной, редко планируемой, никогда не объявляемой. Только двое мужчин: стареющий кардинал, почитаемый публикой, к которой он почти не обращался, и человек из тени, теперь ответственный за управление будущим острова. Каждый раз, когда они говорили, это происходило под этим деревом или другим похожим, на фоне безмолвия виноградника и с неизменным чаем между ними. — ... Контролировать его послание, его согласованность с новым правительством Королевы было необходимо. Использование этой институциональной веры было частью структуры, которую он строил. Религия была инструментом, как и всё остальное. Но со временем Лотарио оказался больше, чем просто рупором. Их разговоры иногда смещались к вопросам более глубоким, чем политика. И именно в такие моменты даже Киётака ловил себя на размышлениях. Не на сомнениях... Никогда на сомнениях. Но на обдумывании. Кардинал пошевелился, слегка сузив глаза. — Вы говорите о структуре, о порядке... но вы не говорите о финалах, — мягко сказал он. — Когда эта армия будет построена, когда враг придет – а мы оба знаем, что он придет – и мы будем стоять окровавленные, но несломленные... что тогда? — Тогда мир узнает, что Парадиз больше не то место, которое можно стереть. Лотарио сделал еще один глоток чая. — И вы думаете, они оставят нас в покое после этого? — Нет, — ответил Киётака. — Но они заколеблются. — Вы орудуете уверенностью как мечом, мой Лорд. Он сказал это без яда. Он снова посмотрел в свою чашку, вращая темную жидкость. — И всё же... я не могу не вспоминать, какой была вера до того, как пришли вы. Это заставило Киётаку слегка наклонить голову. Лотарио продолжил: — Раньше... я молился, чтобы мир оставался неподвижным. Чтобы Стены стояли. Чтобы ничего не менялось. Чтобы царил мир. А теперь? Он поднял глаза, и на мгновение в них мелькнуло что-то древнее. Что-то одновременно измученное и живое. — Теперь я молюсь, чтобы мы пережили то, что грядет. Киётака заговорил спустя некоторое мгновение: — ...Даже самые святые люди время от времени теряют веру. — Вера не теряется. Она испытывается. И вы, Киётака Аянокоджи... и есть испытание. Тишина после этих слов задержалась. Чай остывал. В конце концов Киётака встал. Он поправил перчатки, сканируя взглядом далекую дорогу, ведущую обратно к Митрасу. — Я возвращаюсь. Реформы ускоряются. Послание Церкви будет важным в ближайшие недели. Лотарио тоже встал, медленнее. Его суставы болели, но руки оставались твердыми. — Они будут готовы, — сказал кардинал. — Я прослежу, чтобы слова дошли до них, чтобы решение Её Величества было воспринято как праведное. Чтобы Новая Армия стала щитом, дарованным мудростью Имир. Он полез в рукав, доставая небольшое писание — не для чтения, а для цитирования. Он слегка склонил голову, не глубоко, но достаточно, чтобы выразить уважение. Он тихо произнес: — Да защитит свет Прародителя твой путь. Да прольется кровь твоя не ради завоеваний, но ради памяти. Да устоят Стены – не как преграды, но как столпы. Он снова поднял глаза. — Доброго вам здоровья, Киётака Аянокоджи. Земля ждет вашей руки. Киётака кивнул один раз. — Было приятно побеседовать с вами, как всегда. И с этими словами он повернулся и пошел по тропинке. Ветер слегка трепал его пальто, пока он исчезал между бурыми рядами виноградника. Лотарио стоял один, глядя ему вслед. Чай остывал рядом с ним, теперь нетронутый. — ... Его руки рассеянно потянулись, чтобы налить себе последнюю чашку.

───

Место: Лаго, Военное Королевство Марли Год: 851 Время: Ранняя весна Наверху, в заброшенном текстильном складе, за рядами катушек и битого стекла, свет приглушили до нескольких старых фонарей и сияния настольной лампы, питаемой от украденного генератора. Широ стоял в центре начерченного мелом плана этажа, окруженный лицами, которые он успел узнать за последние несколько лет. — Три подтвержденные ротации патрулей в порту Эльва, — сказал один, втыкая булавку в карту. — Графики не менялись пять дней. — Никаких разговоров о подкреплении? — спросил другой. — Только помехи и записанный заранее мусор. Словно они пытаются блефовать даже перед собственными офицерами. — Дерьмо... Широ ответил не сразу. Он взглянул на стопку перехваченных радиожурналов, рукописных переводов, старых марлийских пропагандистских листовок, наполовину измельченных и брошенных на пол. Он выдохнул. — Порядок тот же, — наконец сказал он. — Не выходить на улицы после заката. Если контакта не избежать – исчезайте. Остальные кивнули. — Что-нибудь еще, лидер отряда? — спросил самый молодой из них. Широ коротко взглянул на него. — Берегите себя. И не отсвечивайте. Послышалось шуршание, когда группа начала расходиться. Маленькая команда растворилась в городской тьме, каждый ускользал через скрытые панели или спускался по скрипучим лестницам с движениями настолько естественными, что они казались призрачными. Широ стоял неподвижно. Когда комната опустела, он начал уборку — сворачивал карты, гасил фонари, прятал документы в нишах стен за расшатанными кирпичами или под фальшивыми панелями пола под столом. Он двигался быстро. — ... А затем... тишина. Он сел. Не на стул, он просто откинулся на длинный, потертый стол для совещаний, ноги оставались на полу. Одна рука была закинута за голову, другая потянулась вверх, чтобы пропустить пальцы через пряди растрепанных фиолетовых волос. — Убейте меня... Смешок, последовавший за этим, был просто немного усталым. Лаго был слишком далеко от фронта. Здесь не было азарта опасности, не по-настоящему — не такого, который оставлял шрамы от пуль или трупы на улицах. Но давление нарастало. Давление не от страха разоблачения, а от краев чего-то большего. Всё, что они могли собрать сейчас, было шумом: болтовня на военно-морских частотах, отчеты об уничтоженных конвоях и паникующие офицеры, выкрикивающие координаты в радиоэфир, прежде чем их обрывали. И всё же картина складывалась. Марли оступалась. Война, вспыхнувшая зимой 850 года, перемалывала уже пятый месяц без какого-либо разрешения. Ближневосточный Альянс должен был рухнуть быстро — так все говорили. Титаны Марли были ужасом всего мира. Их военное господство было неоспоримым десятилетиями. Но сейчас? Сейчас Титанов держали в резерве, судя по всему. Наземные силы стачивались. Военно-морское командование Лаго застряло, перенаправляя потрепанные корабли, словно раненых животных, хромающих по мелководью. У их врагов теперь были самолеты — истребители с неподвижным крылом. Примитивные, по его мнению, да, но достаточно смертоносные, чтобы загнать марлийские войска обратно в окопы, которые они думали, что никогда больше не увидят. И посреди всего этого... был он. Широ опустился на скрипучий деревянный стул и снова уставился на карту. Он мог видеть их в своем воображении. Эти самолеты. Кто-то сделал снимок три недели назад — зернистый, но безошибочный. Самолеты напоминали истребители Второй мировой старого мира: длинные крылья, прямой фюзеляж, одномоторные ревущие машины. Самолеты, которых не должно существовать в этом мире. Если только... Аянокоджи Киётака. Этот ублюдок действительно делал это. Он вспомнил каждый болт, каждую схему, каждую тактику... Инженерия дестабилизации империи. Скармливание обрывков инноваций этим людям, чтобы вовлечь их в войну, которую он мог бы использовать... Всё ради... чего? Широ не знал. Не совсем. Но если быть честным, это было захватывающе. По одной фигуре за раз. Широ снова откинулся назад и уставился на ржавые стропила потолка. — Проклятье, — прошептал он. — Ты действительно превзошел сам себя в этот раз. Тихая пауза. Затем… — Ты так думаешь? Не уверен, как к этому относиться. Широ не подпрыгнул. Вместо этого он наклонил голову, приподняв одну бровь с сухим весельем. Голос донесся из-за колонны в северо-западном углу склада. Из самой темной части комнаты, куда едва доставал свет лампы. — Я гадал, когда же ты объявишься, — пробормотал он, вставая и поворачиваясь на голос. Из теней вышла фигура. Легкая тактическая одежда, пояс с инструментами, и поверх всего этого — то же самое нейтральное выражение... Аянокоджи Киётака шагнул на свет, словно всегда был там. — Прошло... — Широ слегка прищурился, отряхивая пыль с рук. — Сколько – двадцать лет? В моих глазах, по крайней мере. Не знал, что ты развил склонность к драматичным появлениям. Киётака слегка наклонил голову. — Двадцать? — эхом отозвался он. — Я здесь всего... пять. Может, шесть. По моему опыту, прошло чуть больше десяти лет с тех пор, как мы видели друг друга в последний раз. — Время относительно, — сказал Широ, неопределенно махнув рукой. — А в наших случаях? Совершенно сбивает с толку. Он окинул Киётаку взглядом. Всё та же осанка. Те же глаза. То же лицо... просто немного более зрелое и небритое, чем можно было бы представить у шедевра Белой Комнаты, когда они были детьми. — Похоже, эта хладнокровная оболочка не треснула даже в новом измерении. Киётака не ответил на это. Вместо этого он шагнул ближе, взгляд метнулся к чистому столу. — Где Юки? Осанка Широ напряглась — едва заметно, но достаточно, чтобы заметить. — ...Не думал, что ты знаешь о ней, — сказал он. — Она здесь. В Лаго, конечно. Она тоже знает, что ты существуешь. — Я ожидал этого, — спокойно ответил Киётака. — ДАМ – это моя разработка, в конце концов. Мне нужно знать, кто с ней связан. Широ выдохнул через нос. Закатил глаза. — Было бы мило, если бы ты упомянул, что дергаешь за ниточки из-за кулис, до того, как всё полетело к чертям. Кстати, что это были за видения? Мы с Юки видели тебя ребенком, бегающим вокруг. Ты тоже их получал? Одного из нас? — ...В некотором роде, да. Молодой человек ждал продолжения. — Я случайно узнал, что вы двое находитесь в этом мире. К моему удивлению, на самом деле. — Мы тоже. Пауза. — Хочешь увидеть её? — спросил Широ. Киётака покачал головой. — Нет. Я здесь ради другого. Мы можем поговорить об этом позже. Широ скрестил руки, слегка опираясь на бедро. — Поверю тебе на слово. — Сначала вопрос, — сказал Киётака. — Ты разговаривал с Киёми в последнее время? — Я встречался с ней несколько месяцев назад. В Героле. Тихая встреча сразу после объявления войны. — Хорошо, — сказал Киётака, кивнув. — Это значит, она доведет дело до конца. Он полез в карман, доставая сложенную полоску тонкой бумаги, которую положил на стол между ними. — Но Марли... — продолжил он, — начинает рушиться. — Не шутишь, — сказал Широ. — Половина их флота превратится в пыль к концу года, а Ближний Восток швыряет истребители в их порты, словно на параде. Связь – дерьмо, разведданные устарели, и я не могу связаться со своими людьми за пределами этого города. — Вот почему я здесь, — сказал шатен. — Ты знаешь, что делать. — ...Ты хочешь, чтобы это началось? — Да. Но не вблизи текущих зон конфликта. Мне нужно правдоподобное отрицание, и я не хочу давать подсказки силам Ближнего Востока раньше времени. Лоб Широ нахмурился, пока он пытался проследить угол атаки. — Значит, ты хочешь дестабилизации... точно... — Мгм. — Всегда, — ответил Киётака. Между ними повисла долгая тишина. Широ выдохнул, снова покачав головой, на этот раз с большим весельем. — Ты стал разговорчивее, чем я помню, учитывая, что раньше молчал месяцами и всё такое. — Мы были детьми в Белой Комнате, — сказал Шедевр. — Я не думал, что кто-то из вас добрался сюда. Какое-то время я полагал, что я один. — Я тоже, — пробормотал Широ. — Потом появилась Юки. Потом ты. Теперь я начинаю гадать, сколько ещё нас дрейфует где-то там. Киётака, казалось, задумался на мгновение. — Вероятно, только мы трое. Не думаю, что тот, кто перенес нас сюда, сделал бы это, не зная о наших... прошлых связях. Прошлых связях? Эта формулировка была странной, исходя от того, кто казался эмоционально отстраненным. Мгновение никто из них не говорил. Ветер снаружи утих. Даже склад, казалось, дышал медленнее. Затем Киётака пододвинул к нему полоску бумаги. — Координаты, — пояснил он. — Налажено с Хизуру. Точка сброса и узел связи. Марлийская инфраструктура не задействована. Можешь получать припасы. Транспорт. Защищенная линия с Парадизом. Забор и доставка – каждые тридцать дней. Широ взял листок без слов, сложил его и сунул в карман, вшитый в подкладку куртки. — Без фанфар, да? — спросил он. — Никогда в них не нуждался, — ответил Киётака. Широ повернулся к задней лестнице. Ни прощального кивка, ни драматической паузы — но прежде чем он достиг двери, голос Киётаки снова прорезал воздух. — ...Широ. Он остановился. — Каково это было – прожить годы на свободе? Широ замер. Затем бросил короткий взгляд через плечо. — Это было приятно, — сказал он. — Лучше, чем я ожидал. — ... И он исчез. Киётака остался стоять на месте, руки в карманах. Больше не было сказано ни слова. Никаких прощаний. — ... Это было приятно. Лучше, чем он ожидал.